Эта книга о тебе и обо мне, обо всех. О том, как хрупок мир и как он красив. О том, как песни, если в них верить, причудливо вторгаются в нашу жизнь, волшебным образом меняют ее. Как ветер перемен, сверяя компас надежды по звездам, застывшим в музыке и стихах отражениям  чьего-то былого счастья, снова наполняет алые паруса мечты любовью, по дороге к новой жизни, новым песням.

Романтика и рациональность, идеализм и эгоцентризм присущи литературным героям этой книги. Высокая чувствительность к реальности, к тому, что происходит "здесь и сейчас", открытость миру, ощущение личной сопричастности ко всему, что в нем происходит, но и признание его постоянной изменчивости, как нормы,  рефлексивность сознания, придающая личному опыту и восприятию важное доминирующее значение, позволяющее обрести свободу по отношению к своей жизни в целом и по отношению к своему Я, имея в виду возможность активно относиться к ним, признание при этом существования общих законов жизни, наряду с ее непредсказуемым конкретным ходом, как предпосылки для нахождения ответов на конкретные вопросы, принятие ответственности за реализацию выбранной возможности в конкретной жизненной ситуации и готовность заплатить за это определенную цену, готовность совершить действие, поступок, усилие, подчас даже явно не обусловленное требованиями внешних и внутренних условий личного существования, как раз и определяющее то, насколько мы продвинемся по пути индивидуальной эволюции, пути построения человеческого в нас - все это присуще героям этой книги.

 В какой-то степени в этом произведении сделана попытка вернуться к традиции поиска "идеального героя» в литературе.

Кроме того текст создавался сразу в расчете на 3-D формат (3-Direction): аудио ряд с наложенным на него текстом, видео сопровождение и собственно текст, книга. Поэтому Автор заранее приносит извинения за возможно кажущуюся эклектичность и "перенасыщенность" материала. Ссылки на известные песни в тексте и должны были, по мнению автора, составить музыкальную основу  этой литературно - музыкальной композиции. Выбор опорных книг, кинофильмов и песенного материала определился сюжетной линией, стилистикой произведения и личными пристрастиями автора. Постепенная "эволюция" текста тоже являлась частью авторского замысла, поэтому автор оставляет за собой право и в дальнейшем на некоторые изменения и уточнения

И все же автор выражает надежду, что читателю понравятся герои книги, заинтересуют их приключения и будут любопытны их размышления о мире, в котором они живут.

Выражаю признательность всем, кто поддерживал меня и помогал в издании этой книги. И особенно Жене Пономаренко, без которого это было бы просто невозможно.


 ISBN 978-5-905153-01-3

изд-во «Недра» Санкт-Петербург  2011 год

© М. Русов, 2011

© В. Гусаков, худож. оформл., 2011

 отпечатано в ОАО "Информационно-издательском центре Правительства Санкт-Петербурга "Петроцентр" 



                                                             Посвящаю своему сыну Федору.

Предмет моих раздумий – Слово,

Архитектура, музыка, кино,

Театр, танец – Да!

Но слово, Слово?!

Пусть даже через интернет-окно.

Эссе, роман, поэма, ода,

Хип-хоп – словесный эпатаж,

Кроссворд - то аглицкая мода,

Да и спортивный репортаж -

Все это есть, осталось, служит,

Интересует, молодит,

Бодрит, ведет, заводит, кружит

Печалит, сердит, веселит.

Ночь, улица, фонарь, аптека,

Молитва, роза, соловей…

Живи еще хоть четверть века,

Ум, честь и совесть - слоган века.-

Сильнее, выше и быстрей...

Все так, и пусть сейчас не в моде,

Но живы прошлого следы.

Слова, как в карточной колоде

Смешались в кучу кони люди,

Но залпы тысячи орудий

Не стерли милые черты.

Словами лечат и спасают,

Дразнят, лукавят и казнят,

Смешат, пророчат, обвиняют

И укоризненно молчат.

Все это так, за словом слово -

Читаем, пишем, говорим,

Вербальная основа

Во всем, с рождения и до седин.

Что это? Смысл явлений? Форма?

Суть бытия, его закон?

Вне материальная основа,

Или же все-таки - декор?

Вот вам еще одна загадка,

Плод размышлений и утех:

Ключ прост, тут старая закладка,

Фантазий юных старый грех.

Читатель, будь же благосклонен,

Прими от Автора сей труд.

Ведь не писать он был не волен,

А остальное… просто врут.

 

 

 

Михаил Русов

ИГРА В КУБИКИ

(или контрабандный роман с вечностью)

 

 

 

Санкт-Петербург 2011 год

 

                                                    A long time ago in a galaxy far, far away...

ЧАСТЬ 1. ПРОЛОГ

Когда-то, на этом пустыре стоял дом. Типовая панельная пятиэтажка. Такая же, как и остальные дома этой серии. Потом этот дом исчез. Разом, вместе с жильцами, его населявшими, со всей памятью вокруг него...

Какое отношение эта пространственно-временная аномалия имеет ко мне? Вроде бы никакого. Ведь я только слышал о людях, которые что-то еще смутно помнили об этом, даже не был лично с ними знаком. Хотя тогда, больше десяти лет назад, стоя на этом месте, я готов был подписаться под каждым их словом. Теперь все мертво, остался только смутный след от былой памяти. Но все эти годы, та история, так или иначе, не давала мне покоя.

Я думаю, что такие явления происходят вокруг нас постоянно. Просто мы не замечаем их. Мы и не должны этого замечать. Но иногда происходит сбой. Это и есть дежавю. Впрочем, весьма вероятно, что тот злополучный дом, смутил умы обывателя вовсе не тем, что он исчез, а тем, что так и не появился на свет. Должен был, вот, вот, уже почти, но… что-то не сложилось в последний момент. Люди это почувствовали. Тогда получается, что этот парадокс, ничуть не большая аномалия, чем соседняя, состоявшаяся, из стекла и бетона.

В последнее время я задаю себе вопрос: из-за чего происходят такие события? Почему, вообще, происходят разные События? Какие последствия имеют наши поступки и что это такое – Поступок?

Помните ли вы свое самое первое детское путешествие на поезде? К примеру, в летний лагерь или к родственникам в деревню?…

Кажется, что на привокзальной площади собрались разом все дети нашего города. Над площадью стоит ровный гул из тысяч слов, всхлипываний, звонких детских выкриков.

Ну, все, сынок, пора прощаться, дальше мы не пойдем. – Отец кладет мне руку на плечо. – Помни, что я тебе говорил: доедешь до Москвы, там переберешься на Павелецкий вокзал. В Ставрополе тебя встретит тетя Вера, она ждет тебя.

– Я помню, помню – слушать ее во всем, отец, – нетерпеливо перебиваю его я.

– Если разминетесь или, не дай бог, отстанешь от поезда, – продолжает он, – не хнычь, пойдешь на главпочтамт или лучше в ближайший информационный центр, они теперь есть почти везде. Назовешь свое имя, они помогут связаться с нами. Мама украдкой плачет:

– Может, останешься, сынок?

– Прекрати, – обрывает ее отец. – Мы ведь уже столько раз все обсудили. Это его собственное решение. Научится жизни, окрепнет, наберется ума, осенью вернется. Все будет хорошо. – Он кашлянул, отвернувшись, приложил ко рту носовой платок. Мама заботливо поворачивается в его сторону.

– На вот, носи.

Отец достает из бокового кармана пиджака наручные часы, протягивает мне.

– Самозаводящиеся... давно же я их...

Он снова отворачивается, поднеся носовой платок к лицу, украдкой вытирает глаза.

– Спасибо.

– На всякий случай, смотри, вот так подводятся стрелки, за этот барашек. Без надобности не крути, лучше уж дождись, пока круг пройдет. Так, сколько сейчас там времени?

Мы одновременно смотрим на башенные часы над центральным входом вокзала, и отец, установив стрелки, надевает часы мне на руку. Мать продолжает плакать:

– Сынок, не кури и мой руки перед едой, помни, у тебя слабый желудок. И пожалуйста, не играй в карты... в незнакомой кампании, - со вздохом добавляет она.

Через центральные арочные двери я попадаю в огромный зал, полностью заполненный детьми примерно моего возраста. Через репродукторы звучит бодрая мелодия Дунаевского:

А ну ка песню нам пропой веселый ветер

Веселый ветер, веселый ветер

Моря и горы ты обшарил все на свете

И все на свете песни ты слыхал.

Спой нам песню про синие горы

Про бескрайние тайны морей

Про синие просторы, про птичьи разговоры

Про сильных и больших людей…

Ко мне подходит приветливый молодой человек, спрашивает имя, что-то отмечает авторучкой в списке, дает билет…

В купе у окна уже сидит полный мальчик в очках с ароматным свертком в руках. На столе стоит пакет томатного сока, кефир, бутылка минеральной воды. Рядом с ним на сиденье несколько стопок книг, стянутых бечевкой. Сразу за мной входит долговязый пацан в пробковом шлеме с номером 911 на красной футболке, с биноклем на шее и походным рюкзачком за плечами. Ставит в угол бамбуковые удочки и сачок для ловли насекомых, вытаскивает из ранца книжки. «Три мушкетера» Дюма, "Дж. Ф. Купер. Последний из Могикан", "М. Твен. Приключения Тома Сойера и Гекльберрифинна", «Сердца Трех» Д. Лондона, «Два капитана» Каверина.

– Привет, кексы! Ну, кто на новенького?! – громко приветствует он нас, вынимая наушник аудио плейера из уха.

Ну что тебя, так тянет танцевать,

Мне не понять, мне не понять,

Тебя мне не понять.

Когда в тебя вселился этот бес,

И до ре ми, фа соль ля си

И спаниель – слышатся слова некогда популярного шлягера.

-Прикольный музон. это я уже здесь скачал, - он протягивает мне наушник, - это твои книги? – обращается он ко мне, проведя пальцем по корешкам книг, лежащих на верхней полке. – Хм-м, дашь почитать? Та-а-к, надо сверить время, сколько на твоих, – берет меня за запястье и подносит к своему, на которое надеты часы с картинкой Микки-Мауса на циферблате.– Что это? – он протягивает свободную руку к моему носу и тут же делает резкое движение вниз. – Саечка за испуг! – Смеется. – Так, пирожки с капустой?! А ну, дай попробовать, – поворачивается он к нашему попутчику. – Вкусно! Да ты у нас бывалый путешественник, как я погляжу!

Так у нас появляются клички: Бывалый, Трус – это я, и Балбес. Последним появляется хрупкий юноша со скрипкой в руках. Его за руку приводит тот молодой человек, который дал мне билет. Усадил его на нижнюю полку у окна, положил рядом стопку книг, пожелал всем счастливого пути. «Айболит, Мойдодыр и другие сказки…» К. Чуковского, «Чук и Гек», «Тимур и его команда» А. Гайдара, «Лев, колдунья и платяной шкаф» Льюиса, «Малыш и Карлсон» А. Линдгрен, «Винни Пух» Милна, «Чарли и шоколадная фабрика» Даля, «Питер Пэн» Дж. Барри, «Удивительный волшебник из страны Оз» Ф. Баума, «Сказки и пьесы» Е. Шварца, и немного странные в этой кампании на первый взгляд, двухтомник карикатур Х. Бидструпа и занимательная физика Я. Перельмана. Кличка к этому мальчику так никакая потом и не пристала…

Сначала никто даже ничего толком не понял, потому что поезда тронулись одновременно со всех платформ. Плавно, долго не набирая скорость, словно в последний раз проверяя нашу решимость отправиться в путешествие. Балбес на ходу выскочил на перрон и строил нам рожицы, прислонив лицо к стеклу снаружи. Он бежал до самого края платформы, но в последний момент все же вскочил на подножку. За окном проплывал привычный пейзаж: нарядные фасады, черепичные крыши, рядом, на изумрудных лужайках щиплют молодую травку светло-розовые, в отблеске заходящего солнца, слонята. У одного, пасущегося поодаль, на спине можно разглядеть что-то вроде небольших пчелиных крылышек, а уши кажутся скорее разноцветными фантастически огромными цветочными бутонами. Собственно, до Москвы поезда так и будут идти примерно одинаково, встречаясь вместе на узловых станциях. Так что мы будем выбегать на платформу, бегать по перрону, резвиться, пинать футбольный мяч, покупать мороженое. Будем встречать знакомых с соседних поездов, ходить друг к другу в гости, обмениваться книгами. Несколько человек из нашего поезда, говорят, перешли туда с вещами насовсем. Я оглянулся назад: вдоль прямого, как стрела, железнодорожного полотна вдали, у самой линии горизонта, все рельсы сошлись в одну точку. Родной город пока еще помнился, но становился уже светлой тенью, неясным воспоминанием…

Медленно минуты уплывают вдаль

Встречи с ними ты уже не жди

И хотя нам прошлого немного жаль

Лучшее конечно впереди

Скатертью скатертью дальний путь стелется

И упирается прямо в небосклон

Каждому каждому в лучшее верится

Катится катится голубой вагон...

Мне никогда еще не было так весело! Теперь уже мы и сами не отставали от Балбеса. Бегали по поезду, придумывали шалости и озорничали. Один только Мальчик сидел на своем месте, смотрел в окно и улыбался нам в ответ. Не доезжая Москвы, где-то за Тверью, он вышел на своей остановке. Его встретила пожилая женщина, наверное, бабушка. Пожалуй, именно после этого мы окончательно «отпустили тормоза». Пейзаж за окном изменился. Корпуса складов, терминалов, бетонные заборы, мосты, виадуки, и коробки многоэтажек, словно конструктор ЛЕГО…

В Москве Балбес притащил в купе какого-то верзилу. Тот сказал, что ехать надо в Крым, там тепло, там яблоки, да и вообще, мы сущие слюнтяи, и только из жалости к нашему заблудшему детству он готов нянчиться с нами.

– Детям до восемнадцати нельзя, а сейчас, – он посмотрел на свои часы, – семь вечера, значит, можно... – Достал из пакета бутылку вина, пачку сигарет, бросил на стол колоду игральных карт. - В подкидного, или переводного? А может сразу "забуримся"?

Не доезжая Белгорода, Бывалый привел в купе двух девчонок…Дальше провал в памяти, черная дыра…

Я лежу в больничной палате: в животе урчит, голова заполнена давящей изнутри пустотой. Рядом со мной на стуле сидит какой-то долговязый парень с синим, заплывшим глазом. Он сказал, что мы ехали из Москвы в Крым, что я напился, меня тошнило, поэтому я здесь, в городской больнице. Если бы я тогда не «отключился», то нас все равно ссадили. Была драка, кто-то выбил стекло в тамбуре. Еще он сказал, что уезжает, и пришел попрощаться. Встретил «реальных пацанов», едут в Астрахань. Они на машине, ждут внизу. Потом пошарил вокруг глазами, взял с тумбочки карандаш, достал из кармана рубахи сигаретную пачку. Нацарапал что-то:

– Вот адрес, поправишься, приезжай. – Засунул мне под подушку…

Вера да надежда, любовь.

«За» голосуют тысячи рук,

И высок наш флаг.

Синее небо да солнца круг,

Все на месте, да что-то не так.

В небе над нами горит звезда,

Некому кроме нее нам помочь…

Светлый, аккуратный, современный город. Наверное, я бы хотел когда-нибудь тоже здесь поселиться. На стадионе мальчики гоняют в футбол. Среди них выделяется один невысокий коренастый мужчина лет пятидесяти на вид в вязаной шапочке. Что-то отрывисто кричит. Вот, получил пас, сразу удар, мяч летит впритирку со штангой, гол. Дальше, в кафе на углу – свадьба. Взглянул на часы, видно, пока лежал в больнице, завод кончился, надо бы с кем-то свериться... достал пачку сигарет, машинально покрутил в руках, курить все еще не хотелось. Свернул с бульвара на боковую улицу. Высокие арочные двери привлекли мое внимание. Сбоку табличка:

«ИНФОРМАЦИОННО-КОНСУЛЬТАЦИОННЫЙ ЦЕНТР».

Из любопытства я толкаю тяжелую створку двери. Внутри прохладно и тихо. Мягкий свет падает сзади из высокого окна, освещая просторный зал. Молодой человек в белой рубашке с короткими рукавами с табличкой «Консультант» на груди встал из-за стола, приветливо улыбнулся, представился.

– Проходите, пожалуйста, как ваше имя? Я замялся. – Я понимаю, ничего, просто, знаете ли, обязан спросить, формальность. Итак, вы путешествуете….

Он предлагал мне автобусный тур по Золотому Кольцу: Псков, Новгород, Ярославль, Ростов – колокольные звоны.

– Сначала главный колокол вступает, ему вторят голоса других, поменьше..., а вот хороший маршрут, Русский Север, с посещением Соловецкого монастыря или остров Валаам. А какая там природа! Сейчас как раз самое время – белые ночи, – он протянул мне буклет.

Вечерний звон, вечерний звон,

Как много дум наводит он...

Мы разговорились, и он немного рассказал о своем Центре. Я спросил, есть ли здесь еще подобные организации. Он сказал, что в мире примерно с десяток крупнейших Информационных Сетей, просто исторически в этом регионе их Сеть представлена наиболее широко.

– Мы уже столько лет работаем, все здесь знаем, – улыбнулся он. – Людям удобно. У нас ведь не только туры. Правда, в последнее время некоторые стали реже заходить сюда, пользуются дистанционно. Удаленный доступ называется. Что же делать, прогресс, мы с пониманием относимся. Хотя периодически следует появляться, чтобы обновить информационное обеспечение, да и вирус ведь тоже можно поймать. В принципе, во всех основных Информационных Сетях только лишь операционные системы… – Он замолчал, подняв глаза куда-то за мое плечо. На лице его появилась радостная улыбка. Я обернулся. У дверей стояла молодая женщина с папкой бумаг в руках, лет тридцати на вид. Темное каре, черный деловой костюм, юбка до колен, воздушный белый шарф. На лацкане пиджака прикреплена табличка с названием организации и еще имя: «Надежда – гид». Она мельком поймала мой взгляд, скорее из вежливости.– А знаете что! – воскликнул Консультант: – возьмите-ка вы их все! – И он стал складывать передо мной на столе разноцветные листы, буклеты с описанием заманчивых путешествий. – Посмотрите, соберитесь с мыслями и тогда приходите, обязательно придумаем что-нибудь...

Я медленно шел по бульвару, сел на свободную скамейку, закрыл глаза. Все тело, голова были наполнены звонкой тишиной.

– Мш-мш-мш-мш… – шептал воздух вокруг меня какую-то радостную полузабытую мелодию. Я открыл глаза – несколько пар стрекоз носились около моего лица в непрерывном летнем танце, издавая бирюзовыми крылышками веселую трескотню. Мимо шла та женщина, которую я встретил в Центре. Теперь я готов был поклясться, что она улыбнулась мне! Стрекозы увязались за ней, и я стал провожать их взглядом, пока она не зашла в стоявший невдалеке экскурсионный автобус. Он тронулся с места, стал разворачиваться, и я смог прочитать нарисованную на его боку надпись – СТАВРОПОЛЬ – и телефон туроператора.

 

В пятнадцать лет я впервые поцеловал женщину в губы. Она была богиней...

Ах, девочки, девочки! Златокудрые ангелочки с голубыми глазками, длинноволосые морские русалочки и зеленоглазые лесные феи! Это все вы: золотые коготки и слезинки, записочки с сердечками, персиковые щечки, поцелуйчики и острые язычки, яркие банты; наши костюмчики: белые рубашки с бабочкой, шорты, гольфики, чешки на уроке танцев. Новогодние маскарады и первый день рождения: четыре свечки в большом торте. Ведь это именно ты предложила тогда поиграть в больницу, а когда взрослые вытащили нас из-под стола, все свалила на меня! Дома отец первый раз в жизни выпорол меня. А в понедельник утром в детском саду ты спрашивала меня со слезами на глазах: «Тебе очень больно?». Это ради тебя я прыгнул тогда в лужскую воду с утеса первый раз, вниз головой, чтобы показать, что не боюсь ту речную акулу - сома, что напугал нас в камышах. И в этот же день доставал лилию из заболоченного пруда для твоего венка, холодея от ужаса, когда сам водяной щекотал меня за пятки. Это ради тебя я дрался на деревянных мечах, кидал мяч через сетку, прыгал с огромной высоты вниз на песчаный откос. Все вы девчонки тогда точно знали, что в банный день мы сгрудились около бревенчатой избы и подсматривали сквозь всему лагерю известную щель в запотевшем окне. А в конце лета за тобой приехал отец и увез на горбатом «москвиче». Ты даже не попрощалась со мной!

Ах, девочки! Точите, обламываете об мальчиков свои коготки, как первые молочные зубки, пока не вырастут настоящие…

Потом наступило Средневековье. Вернувшись осенью в школу, я почувствовал, что ты стала другая: сторонишься, убегаешь сразу в свой девичий мир на переменках и после уроков; стесняешься, что стала выше меня ростом, и надо мной же потом зло смеешься при всех. Тогда мы сбиваемся в свои мальчишечьи стайки и ватаги, у нас появляется главарь. Но через год уже вся школа знает, что ты теперь его девчонка, а я …а я все еще предпоследний в шеренге на уроке физкультуры…

Летом, на прощальном лагерном костре, под утро, ты пробежала мимо меня, ничего вокруг не замечая, прямо, сквозь кусты, простоволосая, с искусанными в кровь губами. Тогда что-то екнуло и оборвалось у меня в душе. С этого момента он больше не мой вожак. Я начинаю учиться думать за себя сам…

Отец, он все понимал. Тем августовским днем на даче в лесу, когда наши корзины больше чем на две трети были заполнены грибами, и значит, настало время поворачивать к дому, он подозвал меня: подосиновик на длинной изогнутой ножке прорвал своей плотной красной шляпкой девственно белый мох. Отец сорвал его, зачистил и приставил себе между ног. Так и стоял на освещенной солнцем лесной поляне: небольшого роста с каштановыми кудрями, выбившимися из-под забытой временем шляпе с полями, со свежевыструганным посохом в левой руке и изогнутым грибом, торчащим из-под распахнутых пол плащ-накидки. Вечером сказал матери, что парень уже большой, пора ему готовиться к армии. Пусть сам стирает свои носки и трусы. Это было, когда я начал запирать изнутри дверь в ванной комнате.

Средневековье отступало, огрызаясь жестокими бессмысленными драками, ненавистью ко всем взрослым и особенно к самым близким, презрением к самому себе, апатией и пустотой в душе. Но что-то уже поменялось. В воздухе чувствовался запах Возрождения…

…Ведь я твоя королева,

Я только направо, ни шагу налево,

А ты оставляешь так смело

Надолго меня, и это неверно…

Прозвучал школьный звонок. Урок русского языка закончился. Учительница – крупная полная женщина с резкими чертами одутловатого лица в повседневности, которое преображалось, наполнялось внутренней красотой, легкостью и нежностью, когда, забывая об оценках, о конце урока, она пыталась донести до нас, до детей свою любовь к Татьяне Лариной, олицетворяющей для нее всю «русскость» на все времена, наша «Татьяна», как мы ее называли, наконец отпустила нас из класса. В длинном коридоре я ловко разминулся с «военруком» Печатниковым, лишь задев легко край его галифе. Напротив учительской, на втором этаже, чуть не столкнулся с завучем А.Г. Вульфиусом и, замерев на мгновение под его укоризненным взглядом, мельком заглянул в оставшийся открытым кабинет. Я успел заметить там директора Э.К. Клейненберга, учителя географии профессора М.Д. Семенова-Тянь-Шанского, историка Бартольди, «француженку» Е.Г. Гельд. Наконец, прощенный, опираясь правой рукой о деревянный поручень, в три присеста спрыгнул в вестибюль первого этажа и сразу уперся в долговязые двухметровые фигуры десятиклассников баскетболистов из спортивного класса. Прошмыгнув между ними, я выскочил на улицу. Там, на школьном дворе за кирхой я задержался, поджидая запоздавших товарищей, наблюдая, как двое мальчишек «вколачивают» футбольный мяч в ворота за металлической сеткой ограждения спортивной площадки.

Запоздалый май вытолкнул нас из гулких коридоров «Петришуле» на залитые солнцем полупустые улицы города. Как трех молодых телят, впервые щурящихся от яркого света на травяных лугах после долгой зимы в тесном коровнике. На Желябова зашли в пышечную, а после, развалившись на скамейках Марсового поля, глазели на студенток соседнего Института Культуры, которые, сняв, наконец, плащи, куртки под теплым весенним солнцем, неспешно проплывали мимо нас по широким аллеям. На набережной Невы две пожилые леди спросили по-английски дорогу на Невский проспект. Меня вытолкнули вперед «отдуваться». Краснея и заикаясь, путаясь в собственных руках, я пытался что-то объяснить им. Вскоре они остановили мои мучения мятными леденцами с эмблемой Аэрофлота.

- «Лун-а-кход, туш-онка, борш. Кхарашо!», - старательно выговорила одна из них явно новые для себя слова и весело рассмеявшись, они пошли в прежнем направлении.

Год назад судьба свела нас троих в одном классе. Мы тянулись друг к другу и могли стать друзьями, если бы хватило времени. Это была наша первая весна вместе. Первая и последняя. Ребята уходили из «Петришуле» в престижную математическую школу. Последние месяцы Саша не расставался с объемистым томом «Капитал» К. Маркса. Положив книгу себе на колени или широкий подоконник, он вчитывался, сжимая пальцами виски, пытаясь сосредоточиться в гаме и сутолоке школьной переменки. Очевидно, он решил изучить мир денег, начиная с основ. Игорь же, скорее всего, был просто гений. Учителя, вероятно, что-то знали об этом. Во всяком случае, он редко носил с собой в школу учебники, никогда не поднимал руку на уроках. Только учитель математики, иногда, меняя интонацию, после длительного молчания класса, с видимым удовольствием, просила его ответить. Спустя годы он неожиданно позвонил, когда я готовился к вступительным экзаменам в морскую Академию, и сказал, что уже поступил в МГУ и теперь просто "убивает время", прощается с городом, с друзьями. Он предложил написать за меня письменную работу по математике. Я резонно отказался, посчитав, что и сам достаточно подготовлен. Но, откровенно говоря, тогда я просто интуитивно испугался, что Игорь не удержится в рамках стандартной методики решения задачи и предложит альтернативную, достойную, как минимум, ежегодного конкурса молодых математических дарований где-нибудь в Сорбонне, чем поставит в тупик преподавателей морского колледжа и вызовет ко мне лишь нежелательное внимание.

Ну а тогда, тем солнечным майским днем, я предложил пойти в Эрмитаж.

Ее нельзя было не заметить: в центре просторного зала на высоком пьедестале она стояла, освещенная нечаянным лучом света из высокого дворцового окна, перетекающим морской волной по ожившей зелени мраморного куба постамента, по складкам хитона выше, где ткань, словно влажная, прилипла, выдавая полные бедра, чуть выпуклый живот со впадинкой пупка, обнаженную левую грудь, прикрытую согнутой рукой, придерживающей на плече скрепленное платье. Она стояла, освещенная лучом света, тающим мимолетной улыбкой на плотно сжатых губах изящной головки, с подобранными сзади волосами.

- А спорим, я ее сейчас поцелую,- воскликнул я в мгновенном порыве и под одобрительное улюлюканье ребят приблизился к статуе. Подтянул колено правой ноги на край постамента, ухватившись руками сзади за складки плаща, затем и левую ногу. Прижавшись к ее округлому бедру, стал осторожно распрямляться, скользя щекой вверх, вдоль ее тела, по шершавой от времени поверхности античного камня, балансируя, стараясь не потянуть на себя скульптуру, но и не упасть назад самому. Встал свободно на краю постамента и потянулся к тонко очерченным губам. Она, словно удивленная моей дерзостью, отвела левое плечо назад, выдвинув правую ногу вперед, так что мне снова пришлось осторожно прижаться всем телом, чтобы дотянуться…. Холодный мрамор обжег мои губы….

Саша тоже подбежал к постаменту, когда я спрыгнул, но голоса из соседнего зала спугнули нас. Тогда казалось, что это всего лишь шутка…

 

 

 

 

 

 

ЧАСТЬ 2 ЛЕДОКОЛ (повесть)

 

Совершенство? Его не существует. Ни в чем. В моде нельзя быть

удовлетворенным. Сейчас мода начинается с прессы, с журналов,

с моделей. Я хотел приблизить их к улице. Я хочу, чтобы люди были

сбиты с толку. Чтобы они не знали где реальность, мода и

журналы, пресса модели и простые девушки. Я хотел все это

смешать. (CHRISTIAN LACROIX. Pret-A-Porter).

 

...Россия очень разная. Когда я был в России, мне оказали прекрасный прием. У вас прекрасные люди в прекрасных кроссовках! ( Discovery Channel)

 

 

Вечер явно не клеился. Формальный повод был завтрашний отход в Арктику атомохода «Россия», на котором Андрей работал старшим вахтенным механиком. Договорились идти в «Ледокол», столик Андрей заказал загодя, но уже вечером Марина настояла на "69". Клуб был дорогой, мест уже не осталось, теснились вчетвером у барной стойки. Кроме Нади, бессменной подруги, пришла Галя. Андрей видел её впервые и в очередной раз отметил, что Марина окружает себя только красивыми девушками. Трещина пробежала ещё в прошлые выходные, когда возвращались из Никеля с погранзаставы, где провели два дня в гостях у Сергея, школьного приятеля Андрея. Его резануло, что при расставании Марина неожиданно задержалась в дружеских объятиях Сергея, так что тот даже вынужденно похлопал её слегка рукой ниже спины. Андрей тогда не подал виду, но всю дорогу был формально любезен, ни разу не обнял Марину, и они так и не поцеловались при расставании. Началось это уже больше полугода назад, и всё время, как качели: нежность, страсть, ссоры, видимое равнодушие и опять страсть, как наваждение. Он хотел её постоянно, даже когда утром сажал в такси после бессонной ночи. Словно сам Купидон, выпустил в них весь колчан стрел, а потом для верности стащил еще у Нептуна трезубец и пришпилил их обоих на отмели посреди океана страстей и любви.

...I heat up, I can't cool down

You got me spinnin'

'Round and 'round

'Round and 'round and 'round it goes

Where it stops nobody knows...

Abra-abra-cadabra

Abracadabra…

Четыре месяца, столько должен продлиться рейс. Андрей был в отчаянии, он не знал, как справиться со всем этим. Ему нужна была эта ночь. Он убеждал себя в этом, что он растерзает её так, что сможет забыться, уйти в себя на время рейса, как он всегда делал. Но всё шло не так. Танцевать она не хотела, сидела спиной к залу и курила, уставившись в барную стойку. Говорить было не о чем, да и невозможно, музыка оглушительно ревела. Андрей стоял сзади, периодически доставал из её пачки «винстона» сигарету, нервно закуривал, а она хладнокровно, не поворачивая головы, вынимала ее изо рта Андрея и тушила: «Решил начать курить, кури свои...». Девочки поглядывали по сторонам с притворно-равнодушным видом.

«Все рисунки древних гробниц, танцуют они, как на песке…», - бодрый ритм веселой песенки разнесся по залу свежим ветерком.

- Так, всё, хватит хандрить! В конце концов, я вас всех сюда пригласил и на сегодня буду ваш мачо, договорились? – Андрей хлопнул в ладоши и закинул в рот ломтик жевательной резинки.

-А справишься? - впервые повернувшись к нему, иронично спросила Марина. Но Андрей уже подхватил Галину руку и потянул с высокого барного стула, приглашая на танец.

«… Живи, как фараон,...», - призывно гремела музыка.

Пестрые разноцветные одежды, вскинутые вверх руки на танцполе, веселая зажигательная мелодия - словно действительно все здесь разом оказались на курортах Шарм-эль-Шейха. Андрей танцевал хорошо. Надя знала это и поэтому с удовольствием развернулась в сторону зала.

«The warden threw a party in the county jail.

The prison band was there and they began to wail…” - зазвучали первые аккорды Jail House Rock Элвиса Пресли. Андрей взял Галю за левую руку, потянул на себя и, подхватив ее правый локоть, повёл в танце. Постепенно, поверив ритму его мягких движений, она расслабилась и пошла увереннее.

« Let's rock, everybody, let's rock”, - разносилось по залу. Поворот, наклон, рука на спине, отпустил и, вот она сама не заметила, как он развернул её, оказавшись у неё за спиной, плотно прижимаясь и тут же обратно. Ещё наклон... Она споткнулась, но он мгновенно удержал её, словно был к этому готов. Под конец он практически стоял на месте, наклоняя и крутя вокруг себя партнершу, не расцепляя рук, убыстряя темп, не сводя с неё глаз.

-Бармен, четыре шампанского! – усаживая запыхавшуюся Галю на место, произнёс Андрей.

- Мне молочный коктейль, - уточнила Марина, обращаясь к бармену.

- Ванильного мороженого сегодня нет, бросил тот через плечо, сосредоточенно разливая текилу в две шеренги рюмок на стойке.

- Тогда, кофе. У вас есть карт нуар?

- Марина, потанцуем? - пригласил Андрей, обняв ее за плечо.

Та отрицательно покачала головой, даже не обернувшись.

- Надюша, пойдёшь? - тут же, без паузы обратился он к соседке.

- Не-а, Андрюша, я пока не готова, - засмеялась та.

- Так, ладно, объявляем перерыв, - Андрей протянул Гале разломанный пополам в раскрытой упаковке шоколадный батончик «KitKat».

Музыка неожиданно стихла, оставшись фоном для ведущего вечера. На сцене появился паренек в пестром франтоватом пиджачке с расчетливо приспущенной молнией на ширинке желтых атласных штанов. После дежурной остроты и комплиментов гостям он объявил начало конкурса женских татуировок "Мисс Тату". Публика оживилась, передвигая стулья в сторону сцены. Марина порывисто развернулась, достала из сумочки, лежащей у нее на коленях, фиолетовый флакон в виде граненого сердечка, встряхнула волосами, распространяя вокруг тонкий аромат восточных благовоний.

- "Вот почему мы здесь"- догадался Андрей, смотря на неё – наэлектризованную, готовую выйти на подиум. На сцену потянулись девушки под шумные аплодисменты, свист и улюлюканье публики, подставляя плечи, щиколотки, оголяя животы, бедра для линейки ведущего На свет в полутемном зале стали выползать всевозможные ящерки, скорпионы, драконы и змейки. Количество конкурсанток уменьшалось, когда Марина скинула с плеч черный короткий пиджачок, укороченный выше талии, свободно сидящий на плечах, положила его на барный стул и стремительно направилась к сцене. Черные высокие сапожки на высоком каблуке, плотно облегающие голень, белая короткая юбочка, расчерченная тонкими косыми черными линиями, собранная «в колокольчик» вертикальными складками, широкий черный пояс на узкой талии с огромной застежкой, украшенной разноцветными стразами, на худеньких плечах белая блуза с крупными манжетами и большим открытым воротником. Она не спеша, одну за другой, расстегнула пуговки на груди и кокетливо высвободила левое плечо. Потом грациозно с улыбкой повернулась боком к публике, придерживая правой рукой край одежды, приложив ладошку к оголенной часть груди, она заставила ведущего обойти её вокруг для осмотра. Изображение на большом экране над сценой высветило замысловатый геометрический узор на плече Марины, отдаленно напоминающий бутон розы и моток колючей проволоки одновременно. Раздались шумные аплодисменты.

Да, это была победа! Трижды ведущий пригласил зал выразить свое голосование аплодисментами, явно выражая свою симпатию Марине, потом пригласил еще желающих на сцену, но больше так никто и не появился. Марина вскинула обе руки вверх и, приветливо помахивая публике, сделала движение обратно к залу. Толпа засвистела, раздалось топанье и аплодисменты. Она нерешительно посмотрела в сторону ведущего, но тот с улыбкой показал микрофоном на зрителей стоящих на площадке. Под одобрительные выкрики, свист, аплодисменты, она снова вопросительно замерла, придерживая края блузки руками. Затем стремительно сняла ее, оставшись в чёрном полупрозрачном кружевном бюстгальтере. Теперь уже руки смело вскинула на пояс. Выдержав паузу, она пошла в сторону публики, придерживая перед собой блузку одним указательным пальцем, словно раздумывая, «не бросить ли его в толпу». Затем остановилась, приложила ладонь к уху, словно пытаясь разобрать из доносящегося шума, улюлюканья и свиста, чего же от нее хотят. Она опустила голову и указательным пальцем вопросительно указала себе на грудь. Кивнула головой, словно поняла наконец, и завела руки за спину, как будто намереваясь расстегнуть бюстгальтер. При этом с наивно-кокетливой, бесстыдно-целомудренной беспечностью киногероинь Бриджит Бардо повернула голову набок и замерла. Но засмеялась сама, уже наигранно стыдливо приложила ладошку ко рту и стремительно накинула блузку на плечи.

- Нет, нет, так просто, мы вас теперь не отпустим! – весело прокричал ведущий в микрофон, удерживая её за руку. – Представьтесь, пожалуйста!

- Марина.

-Так, Марина...э-э-э…?

- Просто, Марина, - весело, но твёрдо повторила она.

- Отлично! Итак, сегодня победительницей стала… просто Мария.

- Марина, - поправила она снова, наклонившись к микрофону.

- Прошу Вас, приз от нашего спонсора, компании «Арктик Фиш».

Прожектор осветил столик в центре зала. Крупный мужчина, лет пятидесяти, в чёрных брюках, белой рубашке с расстегнутым воротом, вытер салфеткой губы, скомкав, бросил ее на тарелку, встал, продолжая дожевывать, и, без улыбки, властным жестом, указал на свободное место за своим столиком. Публика на танцполе стала расступаться, образовав живой коридор. Ведущий, подхватив локоть Марины, направил её по освободившемуся пространству, не оставляя ей выбора.

Андрей напрягся, гулко забилось сердце, в висках застучало. Он машинально стал протискиваться через плотную стену людей. В двух метрах от цели вперед перед ним шагнул человек в костюме и галстуке. Оказавшись между Андреем и Мариной, он демонстративно преградил ему дорогу. Андрей попытался обойти его, но тот снова сделал шаг в его сторону и видимо почувствовав решимость Андрея, не меняя выражения лица, просто наложил пятерню ему на лицо и с силой толкнул назад. Толпа, ухнув, расступилась, и Андрей с грохотом повалился на соседний столик.

- “Мусаракш”,- презрительно произнес тот в сторону Андрея.

Марина порывисто обернулась, но, увидев, как Надя наклонилась над ним, взяла себя в руки, опять напустив победную улыбку. Ярость, гнев, ненависть, страх за Марину, за себя испытывал Андрей. Он пытался вскочить на ноги, намереваясь кинуться на обидчика, но Надя повисла на нём камнем.

- Monkey, - с ненавистью прошептал он. Еще один охранник встал с первым рядом.

- Успокойся, ничего с ней не случится, а тебе в рейс завтра.

-Все, все, туше, «ушатали», - сказал Андрей, вставая, опираясь на Надино плечо.

- Приберитесь тут, все таки праздник… у девчат,- уже отходя, бросил он охранникам через плечо. – Сегодня будут танцы….

Марина наклонилась к хозяину столика и что-то сказала. Тот рукой сделал успокаивающий жест в сторону своих людей, обступивших Андрея. Уже в дверях, пропуская девушек на выход из зала, Андрей обернулся. Прожектор по-прежнему освещал центральный столик. Марина сидела на краю стула напружиненная, с высоко поднятой головой, медленно оглядывая зал, ловя встречные взгляды, упиваясь ими, лишь изредка переводя глаза на рыбного барона, все еще держащего в руках подарочную корзинку с косметикой.

«... Бодрячком держимся бодрячком, пацанчики…»- звучал вдогонку голос популярного рэпера. Танцпол снова был почти полон.

Их свободно выпустили из клуба. Взяли такси. Галя и Андрей сели сзади, Надя впереди, указав водителю адрес. Всё, это была последняя капля. Вся та нереализованная страсть, как в вулкане копившаяся в нем, в мгновение превратилась в ярость, в возмущение, отторгая образ Марины из души: Вон, вон! Прочь.

Amore, amore, amore, amore, amore, amore no, (amore no)

Amore, amore, amore, amore, amore, amore no, (amore no)...

Ребята любили заходить в это кафе рядом с вокзалом погреться: пяток столиков, слегка пересушенная пицца, пиво, старенький телевизор, висящий в центре зала, да все те же знакомые песни, которые можешь петь под караоке не стесняясь. Кафе было полупустое. В дальнем углу шумная компания военных моряков с подружками, изрядно разогретых уже, пытались перекричать друг друга и музыку в зале. За стойкой сидела девушка с микрофоном в руках, рядом за ближайшим столиком, очевидно, ее молодой человек. Расположились прямо у стойки бара, здесь показалось уютнее и теплее. Заказали по коктейлю - водка с колой и лимонным соком. Молодой человек без кителя с расстегнутой верхней пуговицей форменной морской рубахи остановился один в центре зала, слегка покачиваясь, явно пытаясь сосредоточиться: заказать ли песню, может еще выпивки, или "раскатить яблочко" вприсядку, а может вообще, разнести тут все «нахрен». Товарищи заметили его, наконец, раздались призывные выкрики. Один встал, подошел с улыбкой, положил ему руку на плечо и потянул. Тот пошатнулся. Приятель поддержал его второй рукой под локоть и, улыбаясь в сторону своих друзей, попытался изобразить что-то вроде танцевального па. Тот решительно оттолкнул его руки, и под веселый смех своей кампании они вернулись к своему столику.

В Кейптаунском порту

С пробоиной в борту

"Жанетта" поправляла такелаж.

Но прежде чем уйти

В далекие пути,

На берег был отпущен экипаж.

Идут, сутулятся,

По темным улицам,

И клеши новые ласкает бриз.

Они идут туда,

Где можно без труда

Найти себе и женщин, и вина...

Галя разговорилась, Андрей уже успел узнать, что она любит пляжный волейбол, плавать в бассейне, знает два языка и обожает Петербург. Андрей посмотрел на неё внимательно, как тогда, во время танца, дотронулся до ее руки, потом отвёл осторожно прядь светлых волос с ее лица назад и с тихой улыбкой произнес:

- Знаешь, ты замечательный человек, ты…очень интересная девушка.

- В каком смысле?

- Ну, вот, например, как сейчас, качая головой, забрасываешь волосы назад.- И сымитировал её движение, - Тебе пойдёт тёмная блузка.

- Правда!? У меня есть чёрная, просто я сегодня…- осеклась она на полуслове, поймав его улыбку и добрый взгляд.

Андрей достал из кармана пиджака листок, развернул его, попросил у бармена ручку. Это стихотворение родилось недавно. Потом он бросил его, но сейчас почувствовал, что поймал концовку и, зачеркнув, написал что-то заново.

- Можно прочитать стихотворение? – спросил он у бармена, отдавая ручку.

- Пожалуйста, только это вам будет стоить как песня.

- Друзья! – произнёс он в микрофон. – Да, да, все вы здесь сегодня мои друзья. Вы знаете, недавно было обнаружено стихотворение Александра Блока, неопубликованное. Разрешите, я вам его прочитаю.

Сквозь бокал искрящегося света,

Сквозь туман табачной пелены

Обратил внимание на эту

Девушку, готовую уйти.

Вам салат?Да, здесь поставьте.

Водка, «винстон», под рукой,

Ну, так, кто же?! Зажигайте

Вечер, серенький такой.

Ведь так просто, пригласите

Для начала танцевать,

На колени посадите.

Руки, руки, не спешите

Их так низко опускать.

Вы об этом говорите?

Ах, как мило! Да постой,

Блузку, блузку не помните.

Всё, поехали домой.

Сквозь бокал искрящегося света,

Сквозь туман табачной пелены

Обратил внимание на эту

Девушку, которой не уйти.

Девушка за столиком зааплодировала.

- Надюша, давай споём?!

Спели «Айсберг», «Воскресенье», перепели всего Антонова, Андрей даже замахнулся на «Yesterday», но под свист моряков окончательно сбился. Пели долго, до хрипоты, под конец, по мере выпитого пива, переходя на крик. Бармен дважды требовал рассчитаться. Когда денег у всех оставалось только на такси, Надя выбрала последнюю песню «про зайцев»:

А нам все равно, а нам все равно

Пусть боимся мы волка и сову

Дело есть у нас, в самый жуткий час

Мы волшебную косим трын-траву

Развезя девушек по домам, Андрей поехал на Базу. Машина мягко катилась по пустынным улицам спящего города. Из радиоприемника зазвучала знакомая, немного подзабытая мелодия: «…I wonder how, I wonder why? Yesterday, we talked about blue blue sky, and all that I can see, it’s just a yellow lemon tree…».

Свет автомобильных фар впереди раздвигал сплошную стену падающего огромными хлопьями снега, выхватывал из черноты ночи электрические столбы, мигающие желтым светофоры, тумбы остановок, киоски, рекламные щиты. Вот, Санта Клаус, явно собираясь в отпуск к теплому морю, приглашает на сайт за новогодними покупками. Дальше, за поворотом на следующем стенде, пара мохнатых ножек, покрытых рыжеватой шерсткой с судорожно поджатыми пальчиками на холодных каменных плитах средневекового замка, с убедительностью доказывают преимущество современных интеллектуальных систем подогрева полов.

Усталость давала о себе знать, но на душе уже было легко и спокойно. Зазвонил телефон. Андрей взял его в руки и прочитал: сообщение: «ГДЕ ТЫ?». Он помедлил, держа телефон в руке, затем решительно выключил его и убрал в карман куртки. Он попрощался с городом и закрыл за собой дверь.

Расплатившись с водителем, Андрей прошёл на территорию Базы. Сразу слева над пристанью нависала громада атомохода. Яркий свет берегового прожектора выхватывал из темноты нос корабля с гордым названием, оттеняя чёрную броню борта с налипшим снегом. Казалось, корабль врос корнями в эти скалы, привязанный к берегу десятками канатов, соединенный с землёй множеством проводов разной толщины. Но Андрей знал, что внутри атомохода уже который день кипит круглосуточная работа, идёт запуск энергетической установки в строгом соответствии с утвержденным планом. Один реактор уже «дышал», оживленный рукой человека, под контролем тысячи датчиков и приборов. Другой терпеливо ждал своей очереди.

«Внимание экипажа: произведён запуск ядерного реактора1» – произнося эти слова по общесудовой трансляции, Андрей и по сей день испытывал чувство гордости и волнения. Сам он несколько лет управлял ядерным реактором, но и теперь, занимая более высокий пост, любил наблюдать за стрелками приборов, завороженный точностью, совершенством и предсказуемостью процессов, происходящих внутри него. Обладая, в том числе хорошо развитым и образным мышлением, он идеально подходил для этой работы. Ведь просто так зазубрить на память десятки алгоритмов действий в различных ситуациях, значений контролируемых параметров, конечно, возможно, но…? Обычно, у претендентов на право управления реактором уходило на это больше года. Он же уже через несколько месяцев после появления на атомоходе сидел за пультом, допущенный к самостоятельной работе. Дело в том, что он одушевлял реактор в своём сознании, воспринимал его как единое живое целое, мгновенно оценивая влияние одного отдельного «возмущения» – отклонения параметров системы на остальное оборудование и работу системы в целом. И даже сейчас, спустя годы, занимая другой пост, с интересом наблюдал при пуске ядерного реактора, как по мере подъёма поглощающих стержней растут показания приборов, меряющих число ядерных распадов, делений. И вот, наконец «задышала» пусковая аппаратура и периодомер цепной реакции застывает в устойчивом, расчётном диапазоне. Даже бильярд, игра, к которой он пристрастился в последние годы, вызывала у него ассоциации с ядерными реакциями. Ему нравилось, посылая одиночный шар в пирамиду, представлять, как тот, словно нейтрон, проникает в ядро урана, заставляя его разбухать и разлетаться на осколки. Или после работы на большой мощности во льдах, когда сжатие ледовых полей достигает такой силы, что остаётся только терпеливо ждать. Мощность реактора снижается, и потом, в течение нескольких часов тот «отравляется» ксеноном, вынуждая оператора поднимать стержни, регулирующие нейтронный поток. Словно обжора после сытного воскресного обеда, которому требуется рюмочка-другая коньяка, чтобы взбодриться.

Андрей посмотрел на часы. Ложиться уже не было смысла — в восемь ему принимать вахту. Он открыл холодильник, почти полностью заполненный синими жестяными баночками, помедлил, вытащил оттуда пластиковую бутылочку «Actimel”, встряхнул, открыл колпачок и разом выпил ее содержимое. По всему телу сразу разлилась бодрящая свежесть. Он взял в руки баскетбольный мяч и пошел в спортзал. Бросал долго, пока мячик не стал уверенно ложиться в кольцо с любого места небольшой спортивной площадки…

В ЦПУ зашёл третий механик Корсаков.

– Посиди здесь, подмени. Схожу в каюту минут на десять, – попросил Андрей.

Он поднялся на палубу с правого борта, сразу лицом почти столкнувшись с чайками, зависшими над кормой судна. Широко раскрыв крылья, они грудью ловили ветер и парили, практически оставаясь на одном месте. Периодически меняя угол атаки воздушного потока, чуть сведя крылья, плавно набирали потерянную высоту и снова приближались, не затрачивая на это видимых усилий. Одна птица привлекла его внимание своей расцветкой. Так это же ворона?! Молодая птица, вороненок, затесался в стайку чаек, держал строй, ловко парил между ними. Чайка выше, скосила голову на бок вниз, приблизилась вплотную к храбрецу, но не прогнала его.

Перешел на левый борт и сразу упёрся взглядом в освещённые фигуры на берегу. Один из них был Руденко – начальник Базы. Он что-то говорил и указательным пальцем дотрагивался до груди кивающего Войцеховского, другой рукой поддерживал за локоть девушку. Белые сапожки, пышно отороченные снаружи искусственным мехом, бриджи, короткая курточка с таким же меховым кантом на откинутом капюшоне, темные волосы с проседью от падающего снега. Это была Марина. Откуда она здесь, почему? Руки стали ватными, ноги подкосились. Простое объяснение, что фирма, где она работает, поставляет нефтепродукты - смазочные масла, солярку, в том числе и на Атомфлот, даже не появилось в этот момент у него в голове. Он пошел в каюту, сел в кресло за письменный стол. Через несколько минут раздался телефонный звонок. Это был Корсаков.

– Викторыч, Войцеховский звонил, тут это... экскурсия будет по отсеку, подходи.

На первом реакторе закончили физические измерения, и Андрей дал команду к началу его разогрева. Огромные многотонные корпуса ядерного реактора требовали бережного, равномерного прогрева, поэтому на ледоколе в обычных условиях, как правило, даже удлиняли нормативное время, растягивая его на многие часы.

В ЦПУ вошёл Войцеховский с Мариной. Видно было, что он с удовольствием выполнял порученную ему роль гостеприимного хозяина. Андрей доложил о начале разогрева реактора. Войцеховский, не отвечая, кивком головы принял рапорт и повёл Марину по ЦПУ, задержавшись у пульта управления реактором, объясняя общее назначение разных кнопок. Только после этого представил ей Андрея.– Очень приятно. Марина Владимировна, – приветливо улыбнулась она и подала ему руку, как ни в чём не бывало.

– Марина Владимировна, если хотите – реакторы не на мощности, сейчас совершенно безопасно. «Чисто, как в аптеке», – добавил Войцеховский свою любимую фразу. – Можете побывать в отсеке, взглянуть, так сказать, на сердце корабля.

– Я с удовольствием. Видно было, что она была готова к этому предложению.

– Андрей Викторович, командуйте. Ну, а после прошу ко мне, пообедаем, – закончил Войцеховский, обращаясь к Марине.

– Старшему мастеру АППУ Сапожникову прибыть в ЦПУ, – объявил Андрей по общесудовой трансляции.

– Иван, проведёшь девушку по отсеку, – отдал распоряжение Андрей, когда Иван, запыхавшийся от быстрого бега, появился в ЦПУ.

– Следи за ней, – тише добавил он, – чтобы ничего пальцем не тронула.

– Ничто так не успокаивает, как инструктаж по технике безопасности, – произнес он, отвернувшись к пульту, уже обычным голосом.

Инженер-дозиметрист включил камеры слежения, начал проверку аппаратуры контроля санитарной зоны. Строго говоря, весь корабль, включая производственные и жилые помещения, был разделён на санитарные зоны по мере удаления от сердца корабля – ядерного реактора. Это обеспечивало, с одной стороны, абсолютную невозможность выхода радиоактивности при неких, гипотетически возможных неполадках, а с другой – возможность управлять и контролировать все физические процессы со стороны людей, не подвергая их риску заражения. Кроме того, сама зона, в которой находится ядерный реактор и всё оборудование, контактирующее с I контуром, размещено в центре судна, в совершенно изолированном, практически цельном металлическом коконе. Для контроля над радиоактивным состоянием этого центрального отсека там во всех помещениях установлены специальные датчики, показания которых выведены на пульт дозиметрического контроля в ЦПУ. Именно эти помещения и предстояло посетить теперь Марине.

На самом деле радиоактивное излучение постоянно окружает нас в природе: космические лучи, изотопы природного урана, находящиеся в гранитных массивах, отвалах угля. С этой точки зрения ледокол, с его мощной наружной броней, несмотря на наличие ядерного реактора, был ещё более «чистым», радиационный фон внутри помещений ледокола, который фиксировала аппаратура, был даже ниже, чем, скажем, в крупных городах с массивными каменными строениями. Но контроль должен быть обеспечен. На всякий случай. На атомоходе много сделано на всякий случай, чтобы такой случай никогда не наступил. Именно специалисты службы радиационной безопасности постоянно следят за показаниями сотен датчиков, анализируют динамику их изменения, контролируя герметичность оборудования ядерного реактора.  Перед посещением отсека персонал переодевается в специальную одежду. При выходе из особой зоны все обязаны проходить рамку дозиметрического контроля, подобно турникету в аэропортах, что не позволяет даже малейшему загрязнению проникнуть за пределы отсека. В случае срабатывания датчиков персонал направляется в зону санитарной обработки (обычные душевые кабины), затем опять рамка дозиметрического контроля. Посетители могут и не догадываться, что все их перемещения контролируются специальными камерами слежения, включая пространство перед рамкой контроля. Однообразие вахт в ЦПУ заставляет искать какие-либо развлечения. Просто следить, как из одного помещения в другое, последовательно закрывая за собой массивные стальные двери и открывая другие, перемещаются одинаковые фигурки в белоснежных хлопчатобумажных бахилах, штанах, халатах и шапочках – это было интересно. А ещё представлять, что под одним из бесформенных халатов скрывается… ну, в общем, «моряки, что дети, и ничто земное им не чуждо» – так можно перевести на литературный язык известный морской афоризм. Те, кто оказывается внутри центрального отсека впервые, испытывают определенное волнение. Андрей знал. Первый раз, когда он переступал высокий порог тамбура, когда его просто втянуло внутрь в разряженную атмосферу «аппаратной», он испытал чувство благоговейного восторженного страха, похожее на то, как первый раз «солдатиком» прыгнул с тумбочки в воду бассейна в шесть лет, не зная наверняка, вынырнет или нет. Экскурсия походила к концу, когда старший электромеханик Шубин спросил Андрея:

– Ну, что, Викторыч, кино покрутим?.

- Как хотите, если делать нечего, - ответил Андрей, сидя за своим пультом.

Шубин подошёл к пульту дозиметриста, положил ему руку на плечо:

- Михал Михалыч, слышал, давай, дело за тобой, - произнес он, вглядываясь в небольшой чёрно-белый экран в глубине за пультом дозиметрического контроля.

Миша взял микрофон:

- Иван, Иван, выйди на связь.

- Слушаю.

- Ну как, закончил обход?

- Да, закончили, выходим.

- Значит, слушай...э-э-э, покажи, где там, что... душ, раздевалка, ну и вообще, понял?

- А-а-а, по-о-о-нял, - протянул Иван.

Камеру переключили на санитарный пропускник. Вскоре на экране монитора появилась фигурка Марины.

- Марина Владимировна, встаньте, пожалуйста, на зелёный коврик, ладошки приложите сбоку турникета.

Пошёл набор экспозиции, примерно через 10 секунд загорелся зелёный разрешающий проход сигнал.

- Ну давай, ковбой, нажимай, – тихо произнес Шубин…

Миша нажал кнопку проверки звуковой и световой сигнализации, загорелись и замигали все лампочки на пульте и на турникете, раздался звук сирены. Инженер отпустил кнопку, и всё снова заработало в нормальном режиме.

- Марина Владимировна, не беспокойтесь, пожалуйста, вероятнее всего это был сбой в работе аппаратуры, но на всякий случай не помешает пройти санитарную обработку. Иван покажет вам, где сложить одежду, а потом в душ и сразу сюда. Прошу вас, не волнуйтесь – тихо добавил он, всем своим видом показывая, что он здесь ни при чём и сделал всё что мог.

Из раздевалки вышел запыхавшийся Иван и тоже встал у пульта дозиметриста. Вскоре там собрались все, кроме Андрея и Константина, продолжавшего делать переключения на пульте реактора. Появление обнажённой женской фигуры на телевизионном мониторе слежения вызвало оглушительный одобрительный мужской рёв, так, что появление в ЦПУ главного механика осталось незамеченным.

- Прекратить бардак, дозиметрист!- голос Войцеховского сорвался на крик. Мгновенно в ЦПУ воцарилась тишина, все разошлись по своим постам.

- Это я приказал, Генрих Оскарович, всё-таки девушка молодая, красивая, пусть помоется, хуже не будет, – произнёс Андрей.

Шубин, который уже ничего в этой жизни не боялся, развалился за пультом электродвижения, не сдерживая довольной улыбки. Войцеховский шагнул в его сторону, но остановился.

- Так, Волгин, сдавайте мне вахту!

Андрей написал в вахтенном журнале «12.30 вахту сдал», расписался, написал «Вахту принял главный инженер Войцеховский», подал ему журнал и авторучку. Тот размашисто, на полстраницы поставил свою роспись.

Вскоре появилась Марина. Купание пошло ей на пользу: темные, ещё не просохшие волосы обрамляли круглое свежее лицо, которое без косметики казалось теперь совсем еще детским и озорным.

- Мы тут, Марина Владимировна, - начал Войцеховский, но, поняв, что она не в курсе, осёкся. – Ну как, понравилось?

- Да, вот, только волосы…

- Я провожу девушку просушить волосы, – уверенно сказал Андрей.

Войцеховский перевел взгляд на Волгина, видимо все еще пытаясь взять ситуацию под свой контроль, но поняв, что только что сам освободил его от вахты, отвернулся с видимым равнодушием на явно покрасневшем лице.

- Хорошо, пойдёмте, – совершенно спокойно сказала Марина, подавая Андрею руку. Шубин одобрительно присвистнул.

… До головокружения,

За миг до кораблекрушения,

Там, где силы притяжения

Не пугают уже.

Забыв про правила движения,

Забив на камеры слежения,

Я на грани поражения

На восьмом этаже…

Андрей стоял, прижавшись спиной к закрытой двери своей каюты, и смотрел, как Марина сушит волосы, стоя у журнального столика около дивана. Она небрежно водила феном, больше делая вид, с любопытством разглядывая обстановку каюты, которая напоминала скорее уютный, продуманный до мелочей номер в каком-нибудь скандинавском горнолыжном курорте с мебелью, завезенной сюда прямо из «ИКЕА»: буфет, кофе-машина, с малиновыми пачками кофе «Жокей», уложенных плотными рядками сбоку, телевизор, музыкальный центр, гитара в углу диванчика, на полу баскетбольный мяч. На стене портреты Че и Гагарина, рядом календарь со схемой петербургского метрополитена. На книжной полке, среди вороха технических справочников и формуляров она разглядела обложку «Прощай оружие» Хемингуэя, томик стихов Есенина, "Три товарища" Ремарка, большой англо-испанский морской словарь.

- Это что? – пальцем указала она на книгу У. Эко «Имя Роза»

- Так, детектив один, - сдержанно ответил он.

На журнальном столике ноутбук с эмблемой надкушенного яблока на крышке. Приоткрытая дверь в соседнее помещение. На двери плакат, с силуэтом красавца оленя, с золотыми рогами, со снопом серебряных искр из-под копыта,  объятого языками пламени, с надписью «БЕРЕГИТЕ ЛЕС ОТ ПОЖАРА». Там, за матерчатым пологом, видна кровать, белоснежное покрывало. «Чисто ТАЙД, - машинально пронеслось у нее в голове. - Нет, скорее АРИЭЛЬ, ведь это именно от него всегда остается особенная первозданная свежесть. А может, здесь на корабле они пользуются МИФом, или даже Персилом? Хм-м».

Johnny (oh, yeah), 
You got it all figured out 
Johnny (oh, yeah), 
You know just how to go about 
You flash you smile (oh, baby) 
And keep your cool 

Андрей подошёл, мягко подхватил её руку с феном, правой поднял локон волос, подставив его под струю горячего воздуха, от которого тот рассыпался, обнажив тонкую белую шею. Он наклонился, почти неслышно, слегка коснулся её губами, словно для себя, чтобы почувствовать, настоящая ли она, не исчезнет ли опять. Прикоснулся к ушку, проникал теплым дыханием внутрь, ласкал его поцелуями, слегка сминая губами, языком, зубами.

Марина опустила руку с феном. Закрыв глаза, осторожно откинув голову назад, она медленно поворачивала ее, лаская его лицо своими волосами. Он обнял ее сзади. Правая рука сползла вниз по блузке, к брюкам и сразу, не останавливаясь, он отщелкнул пуговицу и потянул молнию вниз. Марина тяжело задышала. Фен упал на пол, продолжая работать. Он быстро выскользнул из комбинезона, по очереди одной рукой помогая себе, не отнимая ладонь с ее живота, осторожно провел рукой вверх, нащупал под бюстгальтером голую грудь и замер, притянув ее к себе. Потом содрал с нее остатки одежды… Она жадно ждала его, он это сразу почувствовал. Ждала его ещё с Никеля, со вчерашнего вечера, который был только прелюдией для этого теперь. Она, как и он, всё это время жила этим ожиданием, копила его и сейчас выплеснула наружу. Они сбивались, захлёбывались, каждый в своём ритме, совершенно не думая друг о друге в эти мгновения, как два зверька рвали добычу, боясь, что она скоро кончится и им не удастся насытиться. Чуть опомнившись, он подхватил её на руки и положил на высокую кровать. Лёг сверху и уже спокойней, с наслаждением, прислушиваясь к её ритму, овладел ею...

Телевизор шипел пустой рябью. Он даже не помнил, когда включил его, наверно, когда она закричала. Он встал выключить телевизор, сел на диванчик у письменного стола, поднял и выключил фен.

– Где у тебя туалет?

Он молча показал феном, который остался у него в руках. Что-то случилось, она была покорна и спокойна, как-то жалобно предана, словно ждала чего-то от него. Он был взволнован, чувствуя огромную важность момента, но словно внутри одеревенел. Да, она «зажгла» его за эти месяцы. У него хватало ума понимать, что она искусно, шаг за шагом, не делая ни одного неверного движения, «распаляет» его изнутри и не мог этому сопротивляться, не умел, потому что привык всегда сам вести партнёршу, как вчера в танце, а она ускользала, постоянно меняя правила игры, которые до этого сама же и устанавливала, не давая ему времени приспособиться. Вот и сейчас, как я буду без неё, что ей теперь сказать?

В этом месте по замыслу автора в аудиоверсии книги звучит перекличка музыкальных тем в исполнении группы «Серебро» и Адриано Челентано.

...Скажи, не молчи, Anche se gia' lo sai, quello che ti diro

Скажи, не молчи, Я тебя люблю
Что любишь меня! И жить без тебя не могу
Глаза закрываю Oui, oui je t'aime moi
и будто бы легче Chaque fois que tu you reveille
Опять вспоминаю Yes, yes, i love you
последние встречи It's so easy to say to you and do ..........

Скажи, не молчи, Ich, ich liebe dich, weil du mich nur zum
Что любишь меня!.. Lachen brings

Марина оделась. Она уже взяла себя в руки, покорность куда-то уходила, уступая место прежней, хладнокровной. Она несколькими решительными движениями расчесала волосы, достала из сумочки духи, распространяя вокруг аромат мандарин, аниса и жасмина. Он явно занервничал, пытаясь что-то придумать.

– Знаешь, мне кажется тебе надо как-то... ну, в смысле, нам…

– Что? – выжидающе спросила она.

– Ну, это… как-то... посерьёзней…бред, бред, лучше бы молчал, нет, не лучше. За эти четыре месяца я её потеряю.

-Ну, так скажи же ей, что ты трусишь?

-Что? Что мне хорошо с ней, как ни с кем раньше, что я хочу её постоянно? Она это и так знает, женщину не обманешь. А сколько таких, как я, смотрят на неё такими же глазами? Боже, я её теряю!

– Ну, я имел в виду,…может нам…может тебе... – он снова замолчал.

«Всё, не могу, не смог, струсил, не вошел в эту дверь», – пронеслось у него в голове, он резко отвернулся, взял в руки гитару. Она уходила:

– Давай, счастливо тебе! Не скучай. Привет йоге, копи силы на старость.

Дверь закрылась, он в отчаянии отбросил гитару, закрыл руками лицо. - "overdose"...  зачем, зачем она пришла? Теперь и здесь. Это была не каюта. Это был его ашрам, келья, и тюремная камера на время рейса одновременно, и теперь всё, всё здесь будет пропитано ею.

...Под холодный шепот звезд

Мы сожгли последний мост,

И все в бездну сорвалось,

Свободным стану я

От зла и от добра,

Моя душа была на лезвии ножа...

 

Поднял с полу упавший в пылу борьбы калькулятор, зависший на Error. В глубине живота «под ложечкой засосало».

– Ведьма, что она со мной делает, – прошептал он и взял в руки телефон...

 

– Второму механику Волгину пройти в ЦПУ. – Голос Войцеховского, разнесшийся по общесудовой трансляции, застал её на выходе из коридора. Она выскочила, низко опустив голову, прямо на сходни мимо группы людей.

– До свидания, – сказал кто-то из них.

Она резко остановилась, обернулась, подошла и положила ладонь на грудь вахтенного матроса в полушубке и неожиданно искренне и взволнованно произнесла:

– До свидания! Счастливого плавания!

И почти бегом сбежала со сходней. Все промолчали.

Ориентация Север

Я хочу, чтоб ты верил,

Я хочу, чтоб ты плакал,

А я не буду бояться,

Что нам нужно расстаться,

Что мне нужно остаться ...

Слёзы, смешиваясь со снегом, застилали глаза:

Пришла SMSка. Она достала телефон: «Даже розовые пупырышки на твоей белой попке, для меня, что звездочки на утреннем небе».

-Дурак!

Ты моя «изодерма», - так он ее назвал как-то после очередной безумной ночи. Изодерма, кто она? Что это значит? Да, откуда он взялся на мою голову?!» Ну почему, почему все самое страшное происходит именно со мной?! Всё, абсолютно всё в нём казалось ей совершенным. Уже после первой ночи она испугалась этого и с ужасом постоянно находила тому подтверждения. Если он сознательно вёл себя так с ней, значит, он Демон, если бессознательно, то Ангел. Демона она боялась, а Ангела ненавидела, одновременно обожая. Ненавидела именно за то, что обожала. Тогда, в «Меридиане», когда он, ожидая её в фойе гостиницы, играл на рояле какие-то импровизации, это было невероятно. Она так и не решилась у всех на глазах подойти к нему одна через всё фойе. Простояла за колонной, потом вышла на улицу, позвонила ему по сотовому. Тогда она поняла – ей не удержать его, рано или поздно он уйдёт и разобьёт её сердце - уже навсегда, и никто, даже маленький пятилетний Артёмка не спасёт её тогда, она пропадёт, не поднимется снова, больше не встанет на крыло. Надо было как-то избавиться от него, но она уже не могла быть с другими мужчинами. Пыталась, но не хотела, не могла. Она была в отчаянии и всё глубже и глубже падала в этот омут. Ничто не помогало. Она ничего не говорила подругам, таская их по очереди с собой в надежде, что хоть кто-нибудь увлечёт его и она сможет вырваться. Вот и сегодня, она не смогла отпустить его просто так, не увидев.

-Демон, - шептала она – Демон, холодный и бездушный, как этот его ледокол.

А с детства была крылатой…

Настанет день, настанет час разлуки

В моих глазах ты прочитаешь - нет.

Сожму до боли за спиною руки,

Чтоб дрожью мой не выдали ответ.

На этот раз все будет по-другому,

Спокойна буду, молча холодна.

Открою дверь, но встану у порога,

Твоя любовь мне больше не нужна.

 

Это было немыслимо. Втянуть женщину в отношения между мужчинами на корабле?! В ЦПУ наступила гробовая тишина, остальные члены экипажа недоуменно переглядывались, услышав о понижении в должности Волгина. На самом деле, отношения Волгина и Войцеховского с самого начала складывались непросто. Войцеховский в первую очередь был «профессионал». В свое время он пришёл на атомоходы из ведущего московского энергетического вуза, в отличие от Андрея и большинства других моряков, окончивших Морскую академию. Поколение Войцеховского – это космос, термояд,  чертежные доски, карандаши «кохинор», Асуан, Байконур, Самотлор, БАМ, фортран, бейсик, трансконтинентальный газопровод Уренгой-Помары-Ужгород, растворимый кофе, плащи болонья, альпинистские восхождения, гитара у таежного костра, литературные объединения, работа над кандидатской, летом теннис на кортах Коктебеля, зимой две недели в Карпатах или на Домбае.

... Нас провожает с тобой

Гордый красавец Эрцог.

Нас ожидает с тобой

Марево дальних дорог.

Но это еще был и радиоприемник "Riga" на кухне, ночь напролет с крепким чаем, кофе, самиздат, кинофильмы на пыльных полках спецхрана. Теперь они, как выпущенные на свободу разные, но долго сжимаемые до одинакового предела пружины жадно рвались вперед. Амбициозный от природы, Войцеховский и на береговой работе наверняка добился бы успеха, но в свое время выбрал Арктику, атомоходы. Работая на ледоколе «Ленин», за несколько лет, прямо на борту корабля, он построил по чертежам настоящую морскую яхту, оформил необходимые бумаги и в очередной отпуск сам перегнал ее вокруг Европы в Черное море.

...Это мы придумали Windows,

это мы объявили дефолт,

нам играют живые Битлз,

нестареющий Эдриан Пол.

Максимализм, требовательность к себе, принципиальность проявлялись теперь и в его критическом отношении к подчиненным. Но многие из них, включая Андрея, еще помнили того Главного, прежнего, недавно ушедшего на пенсию, который, сколько все себя помнили, всегда был только Главным и во многом от этого, да и в силу своего душевного склада, мог позволить себе не только требовать, но еще и любить, относиться к подчиненным с добротой, принимая все, неизбежные в эксплуатации техники промахи и недочеты на свой счет. Впрочем, Андрей сейчас об этом не думал. Ведь он и сам не скрывал своих честолюбивых планов. Закончив с «отличием» академию, он и на флоте шёл прямо к цели, как ледокол. На атомоходе между товарищами-сослуживцами и вообще в группе атомных судов Андрей имел две совершенно противоположные репутации. Одни, меньшая часть, признавали Андрея чем-то особенным от себя и от всех других людей, ожидали от него больших успехов, слушали его, восхищались им и подражали ему; и с этими людьми Андрей был прост и приятен. Другие, большинство, не любили Андрея, считали его надутым, холодным и неприятным человеком. Но с этими людьми Андрей умел поставить себя так, что его уважали и даже боялись. К карьере он относился по-английски, как к спортивному соревнованию, с удовольствием воспринимая любой вызов и ища повод отличиться. Однако на атомоходе это было непросто. Современное оборудование, практически все технологические процессы автоматизированы или строго регламентированы. Поэтому, кстати, тому же Войцеховскому приписывали фразу: «Оператору ядерного реактора платят не только за то, что он делает, но еще и за то, что он знает, что надо будет сделать, если что-то случится».

На самом деле, в таком решении Войцеховского была и вынужденная мера. К этому моменту стало ясно, что штатный второй механик не сможет пойти в рейс. Накануне в ночь у него вырезали аппендицит. Его заменит Андрей, а освободившуюся должность «старшего вахтенного» будут «обрабатывать» сам Войцеховский и другой механик. К тому же это дополнительный заработок, а деньги на флоте считать любят и умеют.

Острота обиды вскоре притупилась из-за большого количества забот, свалившихся теперь на Андрея. Помимо обширного и хлопотного хозяйства второго механика Войцеховский оставил на нём и его прежнее «заведование» на время подготовки к выходу в рейс, тем самым косвенно подтвердив временный характер понижения в должности. Физические измерения реакторов, разогрев, оживление механической установки, подача пара, запуск вспомогательного оборудования. В промежутках устранение проявляющихся неисправностей, получение запасов, переход на собственное электроснабжение судна, запуск главных турбогенераторов. За весь рейс персоналу потом не придётся делать столько переключений, проверок оборудования и алгоритмов, сколько за эти несколько дней перед выходом в море. Это время проверки экипажа на профессионализм и слаженность действий. И в результате, через три дня лаконичный доклад главного механика капитану: «Силовая установка судна готова к выходу в рейс». С этого момента вся гигантская мощность ледокола, сложнейшее оборудование, труд тысяч учёных, изобретателей, инженеров, строителей, повседневная работа десятков человек на своих рабочих местах - все это в ожидании одной команды капитана: «Поехали, малый вперед». Штурман на мостике поворачивает рукоятки, и… огромная махина атомохода вздрогнет, набирают обороты три винта ледокола и не будет ему удержу в бескрайних просторах Арктики, по которой он соскучился за этот, почти уже год вынужденного безделья.

А пока заказаны буксиры на большую воду, взят лоцман.

- Внимание провожающих, покинуть судно, - прозвучала команда вахтенного помощника. И Андрея пронзило, защемило воспоминание о Марине.

Иди ты к черту! Надоело

Ждать телефонного звонка.

Как будто нет другого дела,

Как только думать про тебя!

Как будто я не жил иначе:

Ходил в кино, играл в футбол.

Влюблялся через день и чаще,

Но не цеплялся за подол.

Был лучше - чище и добрее.

Смеялся, плакал над собой.

Честнее был стократ, смелее.

Плевал на все, когда был злой.

Любил вокзалы, радость встречи,

Любил поспорить ни о чем.

Чтоб допьяна, держась за плечи,

Болтать с друзьями обо всем.

Теперь, как пес цепной на дворне:

Считаю в комнате углы,

Ищу в словах намеки, корни,

Все планы счеты и мечты.

В смятенье каждый раз встречаю:

Придешь ли, любишь?! Вечный страх.

Ничто вокруг не замечаю,

Лишь ты, как шоры на глазах.

Но, боже мой, какое счастье!

Увидев милые глаза,

Отдаться снова нежной страсти

И пить любимые уста!

 

Подошли к приёмному бую, отдали лоцмана. Всё, ледокол закачало, вышли в Баренцево море.

«Теперь будет бросать из стороны в сторону как утку, пока не войдем в лёд» – подумал Андрей. Сейчас он был даже рад, что у него есть возможность не сидеть в ЦПУ под пристальными взглядами своих коллег, а уединиться, проводя положенный второму механику обход судна. Он надел рабочий комбинезон, проверил крепление индивидуального дозиметра, на груди, вложил «шведку» – универсальный гаечный ключ в специальную петлю сбоку на бедре и начал обход судна. Прошёл в корму, проверил рулевую машину. Рулевой насос резко, надрывно «орал», постоянно перекладывая огромное перо руля через систему цилиндров и плунжеров. Решил проверить работу резервного двигателя. Включил тумблер связи с ЦПУ. В помещении гребного двигателя – взял в руки стетоскоп - длинную металлическую трубку, приставил одним концом к опорному подшипнику гребного вала, прослушал его работу, затем приложил ладонь к его поверхности: "на ощупь 35 градусов", сверил с показаниями прибора. "36" - ошибся на градус. Записал показания в журнал. Проверил дейдвудный сальник. За время ремонта в доке на одном из валов установили новое уплотнение DEEP SEA SEALS. Это уплотнение было специально разработано для использования в условиях илисто-песчаной взвеси мелководья больших сибирских рек атомоходами новой серии, а пока на ледоколе проходило тестирование. Сейчас Андрей находился, пожалуй, в самой нижней части судна, более десяти метров ниже ватерлинии. Заглянул в помещения бортовых двигателей. В кормовой электростанции, в посту несения вахты машинисты, два брата – молдаване, «зацепили» его чашкой чая, поинтересовались, как он здесь оказался. Андрей отшутился, мол, послали поднимать дисциплину. Вся будка, от пола до потолка, все свободные места были заклеены фотографиями из эротических журналов. Обсудили достоинства новых девушек, чьи фото Андрей ещё не видел, похвалил ребят за хороший вкус.

 Корабли постоят и ложатся на курс,

Но они возвращаются сквозь непогоду.

Не пройдет и полгода, и я появлюсь,

Чтобы снова уйти на полгода…

 

В помещении главного машинного отделения задержался, наблюдая, как «раскачивает» регулятор добавки «свежего» пара. Достал «шведку», поджал дроссель, добившись его плавного хода, и поднялся наверх, выйдя на открытую палубу через шахту машинного отделения. Корабль качало. Волны казались огромными, с непривычки от долгой стоянки. Прямо под ним была крышка центрального отсека, где располагались оба реактора. Невероятно, но по расчётам конструкторов она выдерживает падение самолёта сверху. Атомоход, напруженный огромной мощностью изнутри, обладал невероятной бронёй снаружи. Достаточно сказать, что, по тем же расчётам, корпус ледокола выдерживает боковой удар однотипного судна на полном ходу и остаётся на плаву без опасности разрушения или деформации в реакторном отсеке. Этой машине не страшно никакое ледовое сжатие, погубившее немало судов за столетия освоения Арктики. Да что там сжатие, бывало, атомный исполин «штурмовал» острова и банки, не отмеченные на карте, словно пытаясь своей бронёй переделать природу, как будто все это лишь тренажер-симулятор, большая компьютерная игра, с плохо прописанными граничными условиями, и потому безопасная, непотопляемая, как ни резвись в этих ледяных полях.

Андрей вспомнил, как он первый раз попал на ледокол, приезд в Мурманск, Морскую академию, Петербург.

Ты помнишь, как все начиналось,

Все было впервые и вновь,

Как строили лодки и лодки звались

Вера, Надежда, Любовь.

Как дружно рубили канаты

И вдаль уходила земля,

И волны нам пели, и каждый пятый,

Как правило, был у руля…

 

«Макаровка», как забыть: Стрельна, бесконечные кроссы, первые наряды, неуклюжая роба. Когда утром и вечером строевая муштра, а днём начертательная геометрия, английский, сопромат, философия. Позже будут ядерная физика, специальные предметы, основы международного морского права и даже эргономика – промышленный дизайн. Но сейчас, в первые дни в училище курсант с двумя лычками на левом рукаве был главнее, чем командир роты, а весть о появлении в Стрельне пятикурсника мгновенно передавалась из уст в уста, и при случайной встрече с ним в коридоре ты замирал на месте, теряя дар речи от восторга. Самоволки, первые доступные женщины в ресторанах, а потом рассказы в ночном кубрике об этих «победах», где вымысла было больше, чем правды.

И в беде и в радости и в горе

Только чуточку прищурь глаза –

В флибустьерском дальнем синем море

Бригантина подымает паруса.

Морская академия имени Макарова в былые времена была, пожалуй, единственным вузом в северной столице, который кроме хороших инженерных знаний давал возможность юношам еще и побывать за границей, посмотреть мир. Поэтому вуз, как огромная воронка, втягивал в себя многие светлые головы. В иные годы конкурс достигал 50 человек на место, в то время как в экономические вузы юношей, бывало, принимали практически без конкурса. Сама по себе курсантская жизнь, ее смысл в том, что бы приучить молодых ребят к будущей морской жизни с ее неумолимым однообразием, обязательными вахтами вне зависимости от твоего настроения в суровых морских условиях, а главное, умению подчиняться и приказывать и добиваться их безусловного выполнения. От этого в будущем будет зависеть безопасность мореплавания, сохранность груза и даже жизнь экипажа и пассажиров на борту. Помимо обязательных технических предметов и английского языка курсантам преподавался этикет, для чего в классы приглашали старейших рестораторов города. Субботние танцевальные вечера славились на весь город и на них не считали зазорным выступить популярные молодежные коллективы. После школы, для большинства еще вчерашних мальчиков, здесь в «мореходке», многое уже было по-другому,, и уже не казалось странным,, когда рядом с пареньком,, которому в жизни приходилось рассчитывать лишь на самого себя, в кубрике был холёный молодой «аристократ», приезжавший на своём автомобиле, который на обязательной экскурсии в Царское Село бросал через плечо, вскользь, по поводу дворцового сервиза: «У нас дома такой же, только на больше персон». Шептания об огромных контрабандных партиях джинсов LEVI’S, LEE COOPER, WRANGLER, MONTANA, баблгама с цветными картинками-вкладышами микки-мауса, индейцами, пиратами и бейсболистами, кока-колы, нейлоновых чулков, сигарет мarlboro, кофе, ковров, куриных окорочков, складных японских зонтиков, по слухам, периодически появляющихся в морском порту, заваленном лесом-кругляком, алюминиевыми болванками, рулонами стали, трубами большого диаметра и минеральными удобрениями. Именно через порт в город десятилетиями попадали винилы BEATLES, ROLLING STONES, ELVIS PRESLEY, CHUCK BERRY, SCORPIONS, ABBA, BONEY M, C.C. CATCH, JOE DASSIN, EUROPE, DEEP PURPLE, SANTANA, PINK FLOYD, SWEET, KISS, YES, BOB MARLEY, JULIO IGLESIAS, MODERN TOLKING, DSCHINGHIS KHAN, ZZ TOP, SUZI QUATRO, CHER, DEMIS ROUSSOS, ADRIANO CELENTANO, LEV LESCHENKO, THE WHO, SLADE, SECRET SERVICE, STATUS QUO, ERIC CLAPTON, JOE COCKER, GARY MOORE, SPACE, SMOKIE, STEVE WONDER,U2, ELTON JOHN, BILL HALLEY, BLACK SABATH, URIAH HEEP, LED ZEPELLINE, DIRE STRAITS, MIKLE JACKSON, METALLICA, TAKE THAT, AEROSMITH, TOTO QUTUNIO, MADONNA, CHRIS DE BURGH, NAZARETH, THE DOORS, STING, A-HA, UB40, глянцевые журналы с Элизабет Тейлор, Бриджит Бардо, Гретой Гарбо, Ингрид Бергман, Вивьен Ли, Мерилин Монро, Софи Лорен, Джейн Фондой, Самантой Фокс на обложках и с фотографиями парижских моделей с такими обманчиво доступными именами ADRIANA, MARIANNE, MARISHA, ASTRID, SUZIE, SISI, GRETHA, SASHA, PAULA, SARAH, SEVERINE, EDITH, EDEN, EMMA, IVONA, FLORENCE, JAN MARJE, JULIE, CHRISTY, VICTORIA.

Глянцевые журналы, VOGUE, вожделенный, пахнущий здоровым, оптимистическим сексом PLAYBOY, настенные календари с полуобнаженными красотками, оседлавшими мустангов со звучными именами Harley-Davidson, KTM, Yamaha, Honda, BMW, Kawasaki, Duсati, цветные коробки с парфюмом, а главное, сами шмотки – блузки, кофточки, плащи, футболки, брюки, куртки, пуссера, понтовые пиджачки, сапожки, туфли, кардиганы, босоножки, сумочки, состряпанные в большинстве своем в полулегальных мастерских по снятым лекалам с нашитыми этикетками KARL LAGERFELD, PIERRE CARDINE, SONIA RIKIEL, JEAN-PAUL GAULTIER, CHRISTIAN LACROIX, CHRISTIAN DIOR, GEANFRANCO FERRE, GIORGIO ARMANI, VERSACE, ISSEY MIYAKE, GUE LAROCHE, NINA RICCI, CHANTAL THOMASS, PACO RABANNE, CHANEL, GUCCI, VALENTINA TERESHKOVA, GIVENCHY, PHIL ESPOSITO, GUERLAIN, YAMAMOTO, YVES SAINT LAURENT, TRUSSARDI, KALVIN KLEIN, NINA RICCI, KENZO, DOLCE GABANE и другими.

В те годы мало кто из советских людей знал по именам модных мировых дизайнеров, кроме пожалуй узких но сплоченных групп московских министерских работников и их семей. Не было и интернета, зато был телевизор, дресскод съездов народных депутатов, а еще ежегодные хоккейные битвы с длинноволосыми, постоянно жующими баблгам здоровенными канадцами и шмотки из лавок маклаков, которые привозили «морячки».

Иногда в Стрельне появлялись они Сами — Капитаны, Стармехи, на громоздких импортных автомобилях, запирались с командиром роты, решая судьбу сына разгильдяя.

Как-то, проходя мимо ДК Кирова, он остановился у афиши. Школа современного танца. Зашел из любопытства. В этот день разучивали вальс. Как всегда парней не хватало. Только две или три пары смешанные, остальные девушки танцевали друг с другом. Преподаватель опытным взглядом сразу определила его в пару с высокой девчонкой, наверняка еще школьницей. Раз-два-три. Раз-два-три. Он неловко кружился с ней в танце, по большей мере стараясь хотя бы не наступить тяжелым курсантским ботинком на ее танцевальную туфельку. И все же в конце эта русоволосая красавица с голубыми глазищами, не знающая еще ни кокетства, ни разочарований в свои неполные пятнадцать лет, вцепившись в его синюю форменку, спрашивала, требовала, молила, чтобы в следующее воскресение он обязательно пришел. Он, ошарашенный, обещал. В роте рассказал своим приятелям. Набралось человек пять. Но накануне в Москву ввели танки. Он в бешенстве колотил ногами в запертую дверь ДК, совершенно не считая все это достаточной причиной для отмены занятий по танцам. Ребята только посмеивались. Через неделю он был в наряде, потом и сам решил, что все это, наверное, глупо.…

Love me or leave me, make your choice but believe me

I love you

I do, I do, I do, I do, I do

I can't conceal it, don't you see, can't you feel it?

Don't you too?

I do, I do, I do, I do, I do

До этого остров Западный Берёзовый, гребля на шлюпках, и, наконец, долгожданный поход за Золотым Руном их первая заграничная морская практика на учебном судне Сотни прогулочных яхт с разноцветными парусами окружили огромный пассажирский лайнер, встречным курсом медленно входящий в датские проливы. Низко, так что можно разглядеть пилота в  кабине, прямо над судном барражируют десятки ярко раскрашенных самолетиков. Италия, укромные бухточки с узкой полоской золотого пляжа и палаццо на склоне горы, утопающие в зелени сада. Синее небо, лазурное море, уютный бар, курчавый юноша c колчаном стрел и луком за спиной играет на гитаре Solo L’italiano. Швартовки в центре курортных городков, прямо у бульвара. Днем семейные пары под ручку с детишками в нарядных костюмчиках приходят посмотреть на корабль, ночью стайки твоих ровесников на мотоциклах. Парни, девушки, рядом - руку протяни, стоят на причале прямо у борта судна, болтают, обнимаются, целуются… гремит музыка, мотоциклы срываются с места, уносятся прочь...

Felicita

e tenersi per mano

E il tuo squardo

innocente In mezzo

alla gente la felicita...

Тем летом в его словаре появилось новое слово - «amore», что означало тогда движение, море, которое было повсюду. Софи Лорен, парк Муссолини, армада шестого американского флота на рейде неаполитанского залива. И опять Средиземное море, палуба учебного судна, солнечные лучи, уходящие на сотни метров вниз в манящую голубую бездну, в точь, как в фильме Бессона. Ночь, огромные звёзды. Ты лежишь с Ромкой на верхней палубе и смотришь на Млечный Путь, летающие рыбки вокруг, светится планктон, и уже не понимаешь, то ли ты летишь или все еще плывёшь.

Au dessus des vieux volcans,

Glisse des ailes

Sous les tapis du vent,

Voyage, voyage,

Éternellement.

Андрей подумал, что Морская академия тогда в чем-то переняла традиции дореволюционных кадетских корпусов. Даже в своем названии Морская академия странным образом подтверждала это. Как, каким чудом в те годы она получила и сохранила славное имя адмирала С. О. Макарова? Первое, что Андрей увидел, войдя под своды старинного здания академии, – его портрет на стене. Таким он его и запомнил: седобородый адмирал, любящий царя, Бога и жену, выпивающий стакан водки за обедом, жизнь положивший на техническое перевооружение российского флота, борьбу с казнокрадством, создавший первый в мире ледокол.

Ценились две вещи: знания и стиль. Знания давали баллы и выбор лучшего распределения после окончания академии, а ещё давали свободу ходить в увольнения и право на свой личный мир. Что такое стиль, каждый понимал по-своему, но подсматривал у другого и пытался примерить на себя. В то лето для нескольких десятков девятнадцатилетних мальчишек это было не испугаться первого шторма, сфотографироваться в обнимку с проходящей мимо девчонкой на итальянском пляже, купить дорогие английские сигареты у индуса, хозяина грошового магазинчика в английском порту, и курить их на глазах у товарищей, которые приберегли денежки до лавки бременского маклака. Вот такая она тогда была — романтика. Потом стиль – это будет защитить диплом на английском языке, а потом.… а потом роза ветров разом разбросает их по всем морям и океанам мира. За годы курсантской жизни они так сблизятся, что окажутся к этому не готовы, хотя они и будут постоянно находить следы друзей в портах, в радиоэфире. И это тоже стиль. Это, может быть, и есть самое трудное и самое страшное.

We're leaving together,

But still it's farewell

And maybe we'll come back,

To earth, who can tell?…

В то лето он первый раз привёл девчонку в свой дом. На следующий день был намечен отход судна. Впереди огромный новый яркий мир. Почему-то он в этот вечер оказался в молодежном клубе один, без приятелей. Она стояла в центре зала, в джинсовом костюмчике, короткие чёрные волосы, с профилем Нефертити высокая и худая, как мальчишка-подросток.

Где ты мой новый герой?

Ты будешь здесь я знаю

Тебе обычных дел сюжет

Мешает быть со мной.

Сойди с забытых страниц…

Заиграл «медляк» и он подошел к ней: Потанцуем?

Она молча обняла его в танце вместо ответа, и он почувствовал, что они будут вместе сегодня.

У тебя глаза, как море,

Словно ночь твои ресницы.

Твои руки, словно крылья,

Крылья одинокой птицы.

Мама сидела на кухне, ждала. Пришлось сказать, что встретил знакомую, ей негде ночевать. Тогда ещё надо было что-то говорить маме. Она молча ушла к себе в комнату. Через некоторое время из-за закрытой двери послышались звуки "соловья" Алябьева, с любимой маминой грампластинки.

Вот осень к нам пришла 
И ветры и дожди -
Унылая пора.
Короче стали дни,
А ночи так длинны,
Длиннее сна,
 
А сны бесцветны и пусты.

Все птицы уж давно

На юге, где тепло.

Там солнышко их балует,

Дразнит своим лучом

Любуется и радует

Дарит прекрасным днем.

Ах, как мне верится,

Живу своей мечтой!

Когда б нам встретиться,
 
Мой друг, опять с тобой?!

Мой милый друг, одна в плену,

Таю в душе свою тоску..
  

Позже, уже после первых штормов, лёжа в кубрике на втором ярусе, на своей койке прямо под открытым люком аварийного выхода на открытую палубу, под шепот покачивающихся звезд на чёрном ночном небе, он рассказывал тридцати затаившим дыхание мальчишкам, какая это необыкновенная девчонка с огромными бездонными глазами, губами как алые вишни. Как она… Это не было предательством, ведь он жил встречей с ней. Осенью они начали встречаться. Как-то договорились пойти вместе с её подругой куда-нибудь. Он пригласил своего товарища. Девушки недавно приехали в город и снимали комнату на Марата. Приятель сразу отозвал Андрея в сторону и спросил: – Ты что? Это ведь – проститутки. Ты хоть спросил, сколько нам это будет стоить?

Вечер не заладился. Потом всё как-то затухло. Это был последний раз, когда Андрей пошёл на поводу у чужого мнения в таких вопросах. Деньги, деньги. Уже тогда Андрей понял для себя, что он здесь не только ради них. Он хотел в них не нуждаться, освободить свою жизнь от этого бремени ради чего-то более важного. Новое знакомство, друзья, любовь – это способ познания мира. После прочитанных книг, передуманных в одиночестве мыслей, он кидался в открытый мир, чтобы проверить их и потом поделиться своими находками и открытиями с другими. Он не делал разницы между своим и чужим, неумел еще делить на чёрное и белое. Если бы он мог оценить себя со стороны, то вполне смог сказать о себе словами П. Морана: «Не зная за собой склонности управлять и властвовать, я желал обрабатывать собственную жизнь, как обрабатывают ценный материал, гранить и шлифовать ее, не оставляя никаких отходов, извлечь из нее всю ее призматическую силу». Под впечатлением балета «Ромео и Джульетта» в Мариинском театре, куда мать с трудом доставала ему билеты, подчёркивая свою симпатию именно этой девушке, он вытаскивал ее из театральной ложи в коридор во время действия спектакля, подсаживал в нишу стены, рядом с Нимфой и Купидоном, и жадно самозабвенно целовал, залезая под кофточку и везде. Но потом замыкался на неделю и, не замечая, что вокруг наряды на камбузе, строевые, нудные лекции, писал стихотворение, чувствуя ее рядом.

Вы лунная фея, Вы ангел из сна,

Вы шепот прибоя, Вы капли дождя,

Вы облачко света, Вы искры костра,

Вы, промелькнувшая в небе звезда.

Вы тихая песня гитарной струны,

Вы дальнее эхо далекой страны.

Вы там, где я не был уже никогда,

Вы из ниоткуда, Вы из навсегда.

Признавая наличие у себя некоторого поэтического дарования, он относил это скорее к наблюдательности и чувствительности своей натуры и не стремился специально развивать его, резонно опасаясь, что со временем поиск предмета поэтического вдохновения неизбежно превозобладает над его собственными природными склонностями и душевными порывами. Он не знал другого способа узнавать мир. Как сейчас, не умея танцевать один, он нуждался в любви, искал её и … находил. Правда и в том, что позже, когда в отношения начинала вкрадываться обыденность, привычка, притуплялась острота ощущений, так и не достигнув его внутреннего юношеского бескомпромиссного идеала, он невольно провоцировал, подвергал любовь испытанию, ставя девушку подчас в неожиданную ситуацию, словно предлагая сделать свой выбор, искренне полагая, что тем самым проверяет верность и глубину их чувств. И они отступали, оставляя его свободным для самого себя и уже через короткое время готовым к новому чувству. Но, правда и в том, что у него никогда, или почти никогда не было женщин из-за похоти. Он их любил! И с каждой новой встречей пытался поднимать планку всё выше и выше, чтобы та, прежняя, не могла в душе пристыдить его, чтобы она, в своём роде, могла им гордиться. Он делал это ради них всех! Ради той Любви, в которую свято верил и мечтал, наконец, обрести. Кого он искал? Почему делал тот или иной выбор? Вероятнее всего он страшился, в глубине души не принимал обыденности, той реальности, которая его окружала, надеясь вырваться, подняться с помощью новой любви, разом, как на воздушном шаре. Или, наоборот, это он приглашал Ее в Путешествие, и при этом в силу присущего ему романтизма и врожденного благородства, не ограничивал заранее высоты и дальности полета? От такой перспективы у многих кружилась голова, и они предпочитали оставаться на земле. А может, это они его выбирали, а он лишь следовал за ними? В иных его «симпатиях» внимательный наблюдатель разглядел бы черты его матери, другая была похожа скорее на красивую, немного избалованную вниманием и заботой младшую сестру подростка, которым можно любоваться, наблюдая за ее шалостями, весело возиться с ней, дразнить, как котенка, баловать и защищать. Брата, сестренки, которой у него никогда не было, которая гордится тобой и немного завидует, ревнует твоему взрослению, примеривая его на себя, уже готовясь идти по твоим следам.

Но ты уже взрослый,

У нас в квартире другие пластинки,

Другие вопросы,

Твои девчонки как с картинки…

Другие же девушки, наоборот, манили его своей чужой, таинственной, почти забытой в далеких временах и странствиях женской красотой. Правда и в том, что практически за каждым его жизненным выбором, за каждым шагом сознательным или нет, будь то выбор книги, кинофильма или даже, где и как провести каникулы, выходные дни, подспудно стояла Она, та, кого он все время искал…

   Умоляю, молчите, ни слова
   Я хочу вас запомнить такой:

   Без кокетства, всего напускного,

   Без желанья казаться другой.


  Без мучительных пауз в смятении, 

   Подбирая простые слова.

   Все не те, и все больше сомнение,

   Все плотнее, все глуше стена.


   Подождите, я
вас дорисую.
   Допишу ваш портрет,  как хочу,
   Сочиню
вас свою, неземную,
   Ту, что помню всегда и ищу.

 

Как-то, только познакомившись с девушкой, он сразу же пригласил её в филармонию, действительно соскучившись по хорошей музыке. Надел строгий фламандский костюм-тройку. В этот раз давали второй концерт для фортепиано Рахманинова. Дима Векслер, знакомый по музыкальной школе, одиноко куря в вестибюле, удивлённо проводил их взглядом. Его и подружку, смущённую холодным блеском этого храма музыки и изысканным безукоризненным видом Андрея. Филармонические вечера заканчиваются рано, можно было куда-нибудь еще зайти. Пошли в соседнее кафе. Андрей заказал по коктейлю, ослабил галстук, потом вообще снял его, расстегнул верхнюю пуговицу белой рубахи. «… э ламор…» – пением птиц, свежестью вечернего моря, повеяло от зазвучавшей мелодии. Это Хулио Иглесиас наполнил атмосферу кафе щемящей грустью уходящей любви и сладостью вновь обретаемой надежды на новую встречу. Пошли танцевать. Девушка, до этого, в общем то, почти незнакомая, доверчиво прижалась к нему в танце, словно ища защиты от напряжения первой половины вечера. Потом, ночью, лёжа с ней в постели, он убеждал себя, что действительно всего лишь хотел послушать музыку...

Подберу музыку к глазам

Подберу музыку к лицу

Подберу музыку к словам

Что тебе в жизни не скажу…

«Технология» оказалась удачной. Потом он разом прекратил это, потому что перестал воспринимать музыку. Стал появляться опыт, но исчезать чистота и искренность. Он, словно очнувшись, снимал с себя этот поднадоевший романтический образ, как костюм, вешал его в шкаф. Надевал кадетскую форму в понедельник. Вгрызался в учебу, решал задачки по «начерталке» свои и товарищам все разом, разбирал шахматные этюды на скучной лекции, чувствуя себя будто бы шахматистом из новеллы Цвейга в окружающем однообразии и дождавшись выходных, замыкался, уходил в себя на время, слушал Листа, предавался размышлениям о физической природе электро-магнитных волн, возвращался к книгам.

...Он, задыхаясь, глотнул воздух, поднес руки к лицу и разрыдался. Он так сильно плакал, что вынужден был сесть, а Венка стояла рядом, вооруженная испачканной кровью железной палкой и была похожа на палача. Она склонилась к нему, ни о чем не спрашивая, словно музыкант, вслушиваясь в звук, в модуляцию, хоть и новую, но постижимую, его рыданий. Она протянула руку ко лбу Филиппа, но, прежде чем коснуться лба, убрала ее…*

…Я поцеловал ее, дивясь собственной смелости, тогда как, на самом деле это она притянула меня, когда я нагнулся над ней. Руки ее обвивали мою шею; ни одно кораблекрушение не заставило бы их так яростно цепляться за меня. Я не понимал, чего она хочет: чтобы я спас ее или чтобы погиб вместе с нею...**

...Я в одной папиной книге, – у него много старинных смешных книг, – прочла, какая красота должна быть у женщины… Там, понимаешь, столько насказано, что всего не упомнишь: ну, конечно, черные, кипящие смолой глаза, – ей-богу, так и написано: кипящие смолой! – черные, как ночь, ресницы, нежно играющий румянец, тонкий стан, длиннее обыкновенного руки, – понимаешь, длиннее обыкновенного! – маленькая ножка, в меру большая грудь, правильно округленная икра, колена цвета раковины, покатые плечи, – я многое почти наизусть выучила, так все это верно! Но главное, знаешь ли что? – Легкое дыхание! А ведь оно у меня есть, – ты послушай, как я вздыхаю, – ведь правда, есть?***

*Колетт. Ранние всходы.

**Реймон Радиге. Бес в крови.

***Иван Бунин. Легкое дыхание.

…нам довелось оказаться на этой земле – уникальная возможность, необходимо этим воспользоваться. Хорошо, но зачем? Чтобы делать что? Возвыситься в своем человеческом состоянии или удовлетворять инстинкты? И то и другое, причем одновременно. Только не задумываться, идти вперед опустив голову! Бог узнает своих, вот увидите!...*

...Еще эта работа позволяла мне усовершенствовать свои фантазии, в которых я оказывался за стойкой во Дворце Йогурта, и входила Дори, и звучала песня Kiss Beth, и каштановые волосы Дори развевались, и она расстегивала молнию на джинсах и появлялся золотой венец, и мы шли в кладовку, и занимались там сексом, и я никогда не волновался о том, хорош я или нет, потому что это была всего лишь мечта… **

*П. Моран. Венеции.

**Джо Мено. Сделай погромче.

Неожиданно найденный галстук, расчетливо - небрежно подвязанный поверх полурастегнутой белой рубахи, полосатый пиджак, джинсы на широких подтяжках вместо ремня и.... нет... да! Вот, вот этот шарф сверху... вот так... В такие моменты ему было не безразлично во что одеться. Сейчас. Здесь и сейчас, ты "включился", ты принц ты король, ты то, что надо, ты притягиваешь взгляды прохожих. Завтра, ты знаешь, все будут так носить шарфы. Встреченная именно сейчас девчонка модница, во всем ярком желтом, кричащем от кончиков туфель до косынки на голове - принцесса, твоя ровесница, словно подтверждает это. Вы улыбаетесь друг другу, встречаясь взглядом,  расходясь встречным курсом на Невском. Ничего, вы еще найдете друг друга. Вы два маячка, сиамские сердца, все только начинается, впереди целая жизнь...

Ах эти желтые ботинки

Шагают быстро по асфальту

И ты опять идешь пешком

Я мимо проезжаю в Чайке

И вдруг ты мило улыбнулся

И посмотрел в мои глаза

Весенний легкий быстрый ветер

Застрял надолго в тормозах

Рок хоп чоп чоп эй рок хоп чоп чоп

Эй рок хоп чоп чоп а а...

После третьего курса должна была быть морская практика на атомном ледоколе. Он ждал этой встречи. Расспрашивал мать о её детских впечатлениях на Севере. Дед работал инженером, строил мосты в Сибири, на Дальнем Востоке, возводил первые каменные дома на Чукотке. Вспоминал рассказы отца о его геологических партиях на Кольском полуострове после окончания Горного института

Завтра снова дорога 

Путь нелёгкий с утра 
Хорошо хоть немного 
Посидеть у костра 
Но волной набегая 
Тронул вальс берега 
А вокруг голубая 
Голубая тайга 

 

Поезд пришёл в Мурманск рано, не было и семи утра. Яркое солнце в конце мая. Пустынный город еще спал, и только резкий звук швабры, которой бабушка дометала идеально чистый тротуар. Город сразу покорил его. Нависающие над заливом, над железнодорожными путями портовые краны, корабли у причала. Дороги, серпантином уходящие наверх, в сопки, в новые микрорайоны. Вокруг молодые, уверенные в себе лица - полные жизни и энергии. Город, который умеет работать, но и любит, умеет отдыхать. Город с короткой, но уже славной историей. Город - ворота в Арктику – мир простоты, достоинства и красоты.

Сядь в любой поезд,

Будь ты как ветер

И не заботься ты о билете.

Листик зеленый сожми ты в ладони,

Прошлое больше тебя не догонит…

 Всё, сдал вахту Корсакову. С непривычки, после долгой стоянки, Андрея «укачало», да и ледокол не предназначен для открытой воды. Его корпус рассчитан конструкторами специально под лёд. Так что сейчас, на открытой воде, его «швыряло» на волнах, как утку, отставшую от пролетевшего косяка. Вошёл в каюту, остановился посередине, озираясь: журнальный столик, ковер, все вокруг было мокрым от соленых брызг, налетевших с ветром через открытый иллюминатор. Андрей прижал стекло, плотно закрутил барашки. Сразу стало тихо, только гул кондиционера. «Вот и всё, - подумал он, - мечтай, не мечтай, радуйся или грусти, а ничего не изменишь на эти четыре месяца: вокруг будут эти стены, да бескрайние ледяные поля за бортом». Пора понижать градус, уводить "сетпойнт" на своем внутреннем регуляторе в зону "эконом", налаживать ближний и дальний порядок структурной решетки своего душевного вещества. Он уже из опыта знал, что чем раньше после начала рейса перестроится с активного берегового ритма на более медлительный, созерцательный, тем легче и быстрее наладится морская жизнь, когда неумолимая смена однообразных морских вахт тугой пружиной запустит суточный маятник сквозь меридианы магнитных полей, да гармоник небесных сфер, чутко уловленных теперь внутренним часовым механизмом.

Успокой свою душу, дружок.

Впереди снова долгое море

Сонный плен без мечты, без тревог

День и ночь без любви и без горя

Не кляни роковую судьбу

В одинокой постылой каюте.

Спи, пуста жизнь и зла наяву.

Спи спокойно в привычном уюте

 

Не наладится. Опять тоска подкралась и засосала его. Зачем она приходила? Пока это было на берегу, была надежда, что это игра. Но теперь, после того, как здесь, в этой каюте….

У него было чувство, словно она не знает никаких правил или игнорирует их. Раньше, знакомясь с девушкой, он подчас интуитивно понимал, к какой форме отношений их чувство более тяготеет, и, мягко подталкивая их именно в эти пределы, постепенно увлекался и с какого-то момента уже забывая про форму, отдавался чувству и настроению. Здесь же не было никакой формы. Не было ничего, на что он смог бы привычно опереться. Ничего, кроме постоянного ожидания встреч, её тела и остающегося потом неуловимого аромата ее духов. Но нет, не это даже главное... Он запутался и подумал вдруг, а почему в тот раз я именно её поцеловал?

 Все было так быстро, я даже не запомнил твой взгляд. Кто бы сказал, что мы встретимся под этой звездой. Я не смотрел на часы, я думал у меня проездной

Женя должен был заехать за ним на Базу. Но вдруг позвонил и попросил приехать к нему домой. Андрей удивился, но не стал рассуждать, Впереди была поездка вдвоём на машине в Санкт-Петербург по майской весенней дороге, а потом сёрф. Неделя сёрфа с Женей на Ладоге!

« Это я», - крикнул он в решётку домофона и, не вызывая лифта, пешком взлетел на четвёртый этаж.

- Так, цветы дитям, жене мороженное, - поздоровался он, целую Анну в щеку и сгружая ей прямо на руки кучу эскимо в ярких упаковках.

- Де-е-е-ти-и..., - призывно воскликнула она, удаляясь по коридору в сторону кухни.

Кроме Яночки, дочери Жени, Андрей увидел ещё одного белокурого мальчугана лет шести.

Они сидели за столом: Анна, жена Жени, и ещё три девушки.

- Творог у меня сухой, - поясняла Аня, стоя с блендером в руке. - Главное, чтобы творог был сухой и не водянистый. Жирность можешь брать любую на свое усмотрение.

-Интересно, я никогда не слышала, чтобы сливочное масло добавлялось.

- Я тоже! Меня заинтриговал, заинтересовал, я бы сказала, этот рецепт, чтобы добавлять еще сливочное масло и сметану.

- Да.

- Интересно?!

Надо было ехать, Андрей торопил Женю, уже одетого в спортивный костюм.

- Сейчас, сейчас, ну посиди пока, налей вина девчатам, - бросил Женя, выходя из кухни, словно ища что-то.

- Три сестрицы под окном пряли поздно вечерком. Так, милые девушки, и что вы застыли, как «Зачарованные», - обратился он к Наде, наблюдавшей за кулинарными приготовлениями Ани.  - Ты, видно, Пейдж, такая же рыженькая. Как вас зовут? – спросил он, наливая всем вина.

-Фибби, - выбрала Таня, сидящая слева.

- Отлично, значит, остаётся Пайпер, - он взглянул на девушку, сидящую напротив. Темно-каштановые волосы оттеняли бледное лицо, яркая помада. Она сидела на стуле с прямой спиной и смотрела сосредоточенно, как случайно выпивший лишнего человек, не желающий потерять над собой контроль. Она откашлялась и как-то глухо произнесла: - Марина.

« Женечка, ну поедем, дорогой», – вскочил Андрей и подбежал к окну: джип стоял под окнами готовый, с прикрученными к багажнику досками и свёрнутыми парусами.

Крутится вертится шар голубой

Крутится вертится над головой

Крутится вертится, хочет упасть

Кавалер барышню хочет украсть, - напел он, барабаня в ритм пальцами по подоконнику.

- Девочки, а давайте с нами! Представляете, мы на ветру на досках с парусом, а вы у костра, - он смотрел на Марину, - ждёте нас на берегу. Андрей отпил вина из бокала и патетически продекламировал: - стоишь на берегу и чувствуешь соленый запах ветра, что веет с моря и веришь, что свободен ты и жизнь лишь началась. И губы жжет подруги поцелуй, пропитанный слезой,

I can't get no satisfaction

I can't get no satisfaction

'cause i try and i try and i try and i try

I can't get no, i can't get no…

- А ну-ка, что это у тебя написано? W-I-N-D… так, Надюша, отодвинь ка блузку! - воскликнул Андрей, отходя от окна и обращаясь к девушке, сидящей ближе к нему за столом. Та недоуменно посмотрела вниз на свою футболку.

- Справа, справа, вот здесь. Читай, - подошел он вплотную к Наде, глядя на надпись на ее футболке.

- WINDSERFING. Наденька, да ты у нас сёрфер, оказывается!- смеялся он, показывая на рисунок летящего паруса.

- А я как-то и не замечала, что там,- недоуменно пожала плечами та.

- Да что ты! А ну-ка, отодвинься от стола. Снимай кофту. Снимай, снимай, - он уверенно отодвинул стул дальше от стола, пока Надя нерешительно снимала кофточку с улыбкой, ища взглядом поддержки подружек. Андрей же, наоборот, со сжатыми губами сконцентрировался на Наде, глядя попеременно то на рисунок, то прямо ей в глаза.

-Вот это Наденька, - начал он четким громким голосом, - Б-о-а-д доска, - и он медленно, не касаясь ткани, провел указательным пальцем вдоль темной полоски, пересекающей вздымающийся живот под футболкой девушки. Вначале главное и самое трудное – это забраться на доску, - продолжил Андрей, сделав движение, словно собираясь сесть на колени Наде.

Та смущённо откинулась на спинку стула, вытянув ноги вперед. Андрей перешагнул их и встал над её коленями.

- А это – ма-а-ч-та, - и он медленно, едва не касаясь Надиного тела, повёл пальцами снизу наверх.

Надя сначала пыталась отслеживать движение пальцев Андрея, но в конце, когда его ладонь приблизилась к её шее, откинула голову, растерянно улыбаясь.

- Та-а-к, а вот это… Жека, правильно? – крикнул он в сторону коридора, словно приглашая приятеля в свидетели. – э- э-то!..– он сделал паузу, - гик! – И обе его ладони с согнутыми пальцами, словно собираясь немедленно вцепиться, потянулись к тонкой полоске, пересекающей вздымающуюся от волнения грудь Нади.

- Мы хватаемся за гик и…- в тот же миг, когда Надя наконец решилась прервать эту рискованную лекцию, он, стремительно распрямившись, громко закончил, - …натягиваем парус на себя!

Он стоял, выпрямившись, во весь рост, с вытянутыми вперёд руками, отрешенно смотря куда-то вдаль, а Надя с порозовевшими щеками обвисла на спинке стула. Затем, не меняя направления взгляда, перешагнул Надины ноги и уже спокойным голосом закончил:

- Ещё миг и ты уже точка на линии горизонта.

- Ну, мы поехали, Анюша, пока. Все, пан Спортсмен, давай, давай,- призывно махнул Женя  рукой Андрею из коридора. - В Питере поупражняешься. 

- Ой, а сырники-то?!-  Вскричала Аня, хватая завернутый в фольгу сверток с края стола.

- Хозяюшка, - улыбался Женя,  обнимая Аню, принимая пакет свободной рукой. - До свидания, девчонки.   

Андрей обошёл стол, наклонился и поцеловал Марину в губы. Она приоткрыла их, они были горячие.

Give me, give me just a little smile

That’s all I’m asking of you.

Sunshine, sunshine reggae…

Ближе к Карским воротам появилась ледяная шуга. Резкие короткие волны замедлили свой бег, стали вязкими, тягучими и наконец, стихли совсем. Ледокол вошел в лед.

– Прошу разрешения, – произнёс Андрей скорее формальную фразу, входя в кают-кампанию, посмотрев на капитана, сидящего во главе стола под гобеленом, выполненным в коричнево-желтых тонах, с изображением исторического центра Москвы. Локтев слегка кивнул, продолжая еду, даже не взглянув в его сторону. И хотя хозяином кают-компании традиционно считается старший помощник, на ледоколе эта привилегия и в чем-то обременительная обязанность принадлежала капитану – приветствовать каждого входящего. Давняя флотская традиция. Кроме неё, да этого гобелена, кают-компанию, предназначенную для командного состава, отличали от столовой команды, расположенной палубой ниже, ещё две особенности: здесь пользовались ножом, который лежал справа от тарелки, кроме того, подавали отдельную тарелочку для хлеба. Во всём остальном, включая меню, отличий не было. Правда, девушки…Справедливости ради, следует отметить, что девушки, работавшие здесь, были не столько красивее, чем их подруги ниже палубой, сколько элегантнее, более тщательно следили за собой, прежде чем выйти на смену.

Локтев не любил внешнего панибратства с экипажем. Жилые помещения, которые он занимал на атомоходе, по удобству и размерам не уступали самым фешенебельным апартаментам в лучших гостиницах мира. Спальня, ванная, гостиная, рабочий кабинет, буфетная и огромный зал для совещаний, способный принять одновременно несколько десятков человек. Специальный лифт соединял его буфетную прямо с камбузом, где готовилась пища, так что необходимости в постоянных посещениях кают-компании у него не было. Бывало, что члены экипажа, не связанные служебной обязанностью находиться рядом с ним на капитанском мостике, не видели его ни разу за весь рейс. Но одно он соблюдал непреложно: каждый раз, возвращаясь из Арктики, после постановки судна на рейд или успешной швартовки он включал громкоговорящую связь и благодарил членов экипажа, поздравлял с благополучным возвращением домой.

В кают-компании оживленно обсуждали ночное происшествие. Ночью проходили Карские ворота: пролив, отделяющий остров Вайгач от архипелага Новая Земля.

– …и, представляете, это дитя природы стоит, на краю канала, как на Невском проспекте, и машет мне рукой, словно я на такси еду, – довольный рассказывал Володя Шаров, второй помощник, на чьей вахте и произошёл этот забавный эпизод. – Ночь, вокруг на сотни вёрст ни души, мне даже в иллюминатор-то холодно выглядывать, не то что на палубу выходить, а тут... – и он махнул рукой.

Оказалось, что собрат атомохода «Россия», ледокол «Ямал» днём раньше осуществлял проводку сухогруза на запад и, естественно, прорубил во льдах канал, которым и воспользовалась теперь «Россия», экономя силы. И вот теперь, при проходе пролива из Европы в Азию, слева по борту свет прожекторов выхватил одинокие фигурки местных ненцев, застрявших со своими нартами на краю ледового канала. Как они там оказались: одни, на сотни верст вокруг, в сорокаградусный мороз арктической ночи, освещаемые только сиянием Полярной звезды, – одному богу известно. Во всяком случае, внешний вид их не вызывал никакого опасения за их будущую судьбу.

Делать было нечего, ледокол замер рядом с ненцами, вызвали боцмана, матросов на бак, и судовой грузовой стрелой перенесли нехитрые пожитки горе-путешественников на другую сторону ледового канала. Из разговора стало понятно, что они гостили у родственников на архипелаге и сейчас просто возвращаются обратно на своё зимовье.

– Шаров, ты, как гостеприимный хозяин, пригласил товарищей в кают-компанию, накормил, чаем угостил? – Стоцкий ехидно подмигнул, посматривая на Анюту, ставившую перед ним тарелку со вторым блюдом.

– Да, уж нет, я их вежливо перевёл по баку на другой борт, выдал сухой паёк чаем, сгущенкой.

– А то Анюту бы разбудил, познакомиться. Она бы и стол накрыла. Телефонами-то обменялись? – не унимался Стоцкий. – На обратном пути рыбой заберем.

Радостный гул пронёсся по кают-компании. Многие встали со своих мест, подойдя к иллюминаторам. Мимо, встречным курсом, медленно проплывала громада океанского атомного лихтеровоза «Севморпуть». Высокая гордая носовая часть с жилой надстройкой, потом бесконечно долго в иллюминаторе тянулось туловище, наконец, огромная арка лихтерного крана. Планировалось, что он должен будет носить в своём чреве сотни небольших барж – лихтеров и, оставаясь на рейде, отправлять их к берегу и принимать обратно, груженных рудой, бананами, тропическим лесом, кокосами, мешками с кофе, рисом, сахаром, тюками с листьями чая, и табака, перцем, которые с таким нетерпением ждут в разных концах Земного шара в обмен на километры бухт колючей проволоки, танки, артиллерийские снаряды, гуманитарную помощью, детские игрушки, контейнеры с практичной и недорогой одеждой яркой оптимистичной расцветки, автокосметикой, зубной пастой, предметами бытовой химии, сигаретами, замороженными бройлерами, автомобилями, глянцевыми журналами, сверхтонкими ноутбуками, томографами, планшетами, стиральными машинами и тиражами книг модных писателей,. Его предназначение – вечно бороздить океан, лишь изредка заходя в гавань для пополнения запасов. Но что-то пошло не так, система дала сбой, он опередил своё время или опоздал родиться – для него так и не нашлось достойных подвигов.

Одно время Андрей работал на «Севморпути», подменив заболевшего оператора ядерного реактора. Ему запомнился тот рейс. Короткий недельный переход из Мурманска, и, вот, уже молодой капитан самостоятельно, без буксиров и лоцманов разворачивает океанский корабль посередине огромной сибирской реки в порту Дудинка. Первое впечатление – металл. Он лежал повсюду. Медь, никель, ещё какие-то неизвестные сплавы. Здесь были сотни, тысячи штабелей, уходящих стройными рядами вдоль всего причала. Стояли сильные морозы, столбик термометра за бортом опускался ниже сорока градусов по Цельсию, что часто останавливало погрузку судна. На таком морозе металл становится хрупким. Не люди, техника могла не выдержать!

Приход «Севморпути» стал событием для жителей городка. В тот год корабль постоянно заходил в этот порт. Неделя в порту Мурманска, неделя перехода, месяц в Дудинке. Городок заполярный, состоящий в основном из молодёжи, работающей по контракту. Экипаж оброс друзьями, подругами. IV помощник Женя Костренко – высокий курчавый блондин. В тот день в его обязанности входило встречать гостей на борту лихтеровоза. В этот раз он не без удовольствия провёл с экскурсией по всему судну трёх девушек: Светлана, Ольга, Елена работали учителями в местной школе, а сейчас как раз были каникулы. Проходя через ЦПУ, они запомнили симпатичного оператора, с улыбкой объяснившего им, что, несмотря на то, что в руке у него чашка чая, сейчас он успешно борется с «самариевым зашлаковыванием реактора» и рассчитывает выйти из «йодной ямы» как раз к концу вахты, после чего будет совершенно свободен. К вечеру все собрались в его каюте, туда же "подтянулся" и молодой физик, тоже делавший свой первый рейс на этом судне. Отсюда кампания практически уже не вылезала до отхода судна обратно в Мурманск. Возможно, это и сыграло свою роль, что ему не удалось закрепиться на судне. Шум и веселье, доносившиеся из каюты новичка, вероятно явно "резали" слух командиров.

… Happy nation, living in a happy nation

Where the people understand,

And dream of the perfect man

A situation leading to sweet salvation

For the people for the good

For mankind brotherhood…

Именно от Лены он узнал о краеведческом музее в городе…

Он плотно закрыл за собой дверь, мгновение подождал, пока коже начнёт возвращаться ощущение тепла, и шагнул внутрь. Это было невероятно! После урбанистического пейзажа городка, где блочные многоэтажки переплетены вывернутыми на поверхность трубами теплоцентралей, он будто бы оказался в старинной Мангазее. Сразу перед ним лежал огромный бивень мамонта метра три длиной, уже коричнево-жёлтый, закаменевший за тысячелетия. Посреди большого зала стоял небольшой чум, покрытый оленьими шкурами, стилизованный под настоящее жилище местных оленеводов. Небольшой стенд привлек его внимание: ватник, прожженный от костра в нескольких местах, кирка, оловянная ложка, огарок свечи, очки с треснутым стеклом и проволочной дужкой, самодельные саночки, а вокруг стояли, сидели, лежали, висели, паря в воздухе чучела: сова, белка, лисица, и даже волк в углу оскалился в страшном приветствии.

- Илона, - представилась молодая женщина, на вид не старше тридцати лет. Впрочем, определить её возраст с уверенностью было бы сложно. В её лице было много от восточного, азиатского типа, чёрные волосы, короткий чуть расширенный нос, слегка раскосые глаза на круглом миловидном лице. Разговорились. Узнав, что Андрей из Петербурга, она оживилась, стала расспрашивать о городе, рассказала, что окончила петербургский Институт Культуры, да и теперь постоянно ездит туда – выставки, фольклорные праздники.

- Ведь местная культура очень, очень теперь в ходу, - добавила она по-деловому. - Посмотрите, - она подвела Андрея к стене.

На растянутой между парой широких самодельных лыж оленьей шкуре были пришиты кожаными ремешками кусочки бересты, скелет какой-то рыбины, костяные кружочки.

- Это очень сильная вещь, - пояснила она, - местный художник Иван Купцов. Думаю, что летом на аукционе в Питере я выставлю её не менее чем за три тысячи долларов.

Андрей присвистнул, мысленно подсчитывая. - Может мне тоже заняться созданием таких картин, - подумал он.

- Купцов – ненец, настоящий, вырос в чуме, - продолжила она, словно угадав его мысли.

За ближайшие полчаса Андрей узнал о ненцах и долганах, о нганасанах и энцах, живущих вокруг. Об эвенках, которые распространились на огромной территории от Приморского края до правого берега Енисея. Мысль её легко перескакивала от Ледовитого океана до Туруханска и дальше, до Красноярска, и всё это была её родная земля. Андрей, в который раз подметил, что здесь, за уральским хребтом, в Сибири, у людей совсем иные представления о том, что такое далеко или близко. Он узнал от нее, что в незапамятные времена там, где сейчас вечная мерзлота и зима десять месяцев в году, когда-то бродили стада мамонтов. А до этого белые носороги, саблезубые тигры, буйволы.

- А раньше? – спросил Андрей.

Она засмеялась...

Призрачно все в этом мире бушующем,

Есть только миг, за него и держись,

Есть только миг между прошлым и будущим,

Именно он называется жизнь...

Возвращался на корабль Андрей в смятении. Здесь, вдали от городской суеты, на краю Земли, в самой крайней точке бытия, в этой дикой мощи, скованной мечтами о былом, вдруг снова, откуда-то из далекого забытого детства подступили древние загадки, тайны, мифы, сказания и легенды. Мамонты, носороги, саблезубые тигры. Дальняя давность, предания старины глубокой. Сегодня мы уже приручили ядерную энергию, ну а что будет с нами через ближайшие сто лет? Арктика, огромные пространства, которые ты проходишь за несколько недель, от Новой Земли до Камчатки, мимо древних рек Обь, Енисей, Лена, да ещё атом, мощные ледоколы – всё это будило воображение, притягивало и манило. И Енисей уже будто бы и не река вовсе, а древний богатырь, великан, который устало лег на землю и превратился в могучую реку, когда подошло его время. Время… А один из притоков, речушка, что раскинула по лесистым берегам косы звонких ручьев и манит к себе летней истомой песчаных отмелей, да тенью березовых рощ, была когда-то зеленоглазой красавицей, павой, ладой, оставшейся в памяти людей теперь лишь отголосками народных сказок и песен.

Напои меня водой твоей любви,

Чистой, как слеза младенца.

Прилети ко мне стрелой, восхитительной стрелой

В сердце, в сердце…

 

Через несколько дней он пришёл специально, чтобы увидеть Купцова. Низкий, коренастый ненец, одетый в национальную одежду, сшитую из шкур, с капюшоном. Разве что ботинки. Почему именно ботинки Купцов избрал в качестве атрибута цивилизации, Андрей так и не понял. Тем более, что тот сразу же снял их и поставил у батареи источать невыносимый аромат. Он принёс с собой разные поделки и амулеты из кожи и кости. Андрею сразу приглянулись две фигурки человечков, выполненные из кости мамонта. Но он стал расспрашивать и торговаться с Купцовым совсем о других вещах, чтобы не привлекать внимания к нетцке раньше времени. Купцов закатывал глаза, изображая возмущение, когда Андрей пытался «сбить» цену, и отрывистыми гортанными фразами объяснял происхождение каждой вещицы.

– Вот это изображён дух озера, а это – дух реки, этот амулет охраняет от болезней, противостоя На – который насылает болезнь и смерть.

Рассказал о Нижнем, Среднем и Верхнем мире, о том, как шаман, одевая вот такие бусы, может путешествовать там, видеться с усопшими, просить духов о защите, а потом возвращаться обратно…. – Но, нет, спасибо, мне это, наверное, не по карману. – И Андрей отошёл от разложенных вещиц, как бы потеряв к ним интерес. Купцов растерялся, они переглянулись с Илоной. Видно было, что они обязательно хотят продать ему что-нибудь, но, может, действительно, для него эта цена высоковата, по сравнению с японцами, которые были здесь в прошлом месяце. – Ну, а эти фигурки? – бросил он с сомнением. Купцов вздёрнул руки. Илона объяснила, что это его собственные поделки, а не настоящие шаманские амулеты, поэтому цена может быть и пониже.

«Да, есть в ней какая-то дурман-трава», – подумал Андрей, глядя на Илону. Бледная кожа, черная челка на лоб, глаза два темных омута. Стало понятно, что в их тандеме с Купцовым, именно ей принадлежит решающее слово, когда речь заходит о деньгах. – Это женский и мужской образ, – пояснила она.

– Какой из них женский? Этот? – спросил Андрей, указывая на маленькую фигурку. Купцов замотал головой, схватил другую фигурку, ту, что была покрупнее и произнёс «Я-Небя» несколько раз.

– «Я-Небя» – Земли мать, – пояснила Илона, – прародительница всего живого. А это он так изобразил Нум-демиурга, олицетворяющего светлое начало. У северных местных народов до сих пор есть легенды о древнейших временах, когда мир только был создан, и всего было в изобилии: оленей, рыбы, птичьих яиц, риса. И шоколада, - добавила она кокетливо улыбнувшись . Все это тогда отождествлялось с Я-Небя, женским началом. Потом, когда на Землю спустилась ночь, появились и мужские символы. Тогда из Дудинки очень, очень не хотелось уходить, словно он чувствовал, что это его последний сюда заход.

Белая, как выпавший снег,

Белая, как темная ночь,

Белая, как сакура весной,

Милосердная, но не может помочь…

 

С Женей познакомились пару лет назад, на пляже в Коккорево на Ладоге. Увидел чёрный джип из 51-го региона, рядом с которым копошился невысокий рыжий паренёк, раскладывая парус виндсёрфинга. Андрей задержался, и тот весело произнес: – Ну что стоишь, братишка, помогай.

Потом целый день провели на пляже, искали общих знакомых здесь и в Мурманске. Андрей тоже попробовал походить на доске. Песочек там мягкий, волн особых у берега не было, так что даже пару раз прошёл метров по десять. Понравилось! Женя был с дочкой. Яночка, маленький белокурый ангелочек, лет четырёх, строила всё время что-то из песка, требовала, чтобы все, абсолютно все, ей помогали–таскали воду, выкапывали осыпающийся песок, наконец она разморилась и растянулась на заднем сиденье машины, посреди тряпочек и кукол. – Да-а, хорошо у вас здесь на озере, – протянул Женя, когда скрутили парус и закрепили всё на багажнике джипа. – Только это море, а не озеро, – уточнил Андрей. – В смысле, большое? – переспросил Женя. – Ты на самолёте летал? Есть точка, что даже с высоты берегов не видно. Какое же это озеро, когда берегов не видно. Да и Нева – это не река вовсе, – окончательно сбил с толку Женю Андрей.

– Ну, а она-то в чем провинилась? – Развёл тот руками.

– Строго географически, научно, это протока, – лаконично ответил Андрей. Видимо, последний аргумент заставил Женю задуматься и насчёт моря:

– Да-а, я всегда говорил: Питер – моя любовь.

Обратно поехали по другой дороге. Андрей впереди, показывал маршрут. Удачно, без пробок, хоть и немного длиннее. Расставаться не хотелось, да и Яночка выспалась, ребята разговорились. Женя одно время жил в Петербурге, учился на историческом, потом "ушёл" в бизнес, уехал в Мурманск, но Питер любил, постоянно придумывал поводы побывать здесь. Андрей оставил свой старенький «оппелек» во дворе своего дома на Гагаринской и пересел к Жене. Поехали искать, где перекусить. Потом увлеклись, стали ездить по городу и вспоминать.

Белая ночь сиреней листву

Ветер качает то робкий, то смелый.

В белую ночь, в час, когда я усну

Приснится мне сон удивительно белый...

Заспорили насчёт Старо-Никольского моста. Андрей сказал, что в том месте рядом расположились восемь мостов, Женя усомнился, мол вроде шесть или семь. Поехали считать. Победила Яночка, которая настаивала, что, ну точно видит все девять. Сели в машину. Андрей, поколдовав с приемником, остановился на 95,9 fm радио Нева. Сделав петлю по Коломне, от Никольского Морского собора «рванули» по каналу Грибоедова в сторону Невского проспекта. Это то редкое место в Питере, где дорога повторяет естественную кривизну водной глади канала, наперекор перпендикулярам и параллелям остального города. Поэтому усиливается ощущение скорости от набегающих из-за зигзага виража тополей и нависающих над водой фасадов домов. На зеленую волну проскочили Вознесенский, Гороховую и выскочили к Невскому. Заспорили, кто же Барклай, а кто Кутузов, глядя на статуи полководцев слева от Казанского, потом дальше по каналу. Наконец, по Пантелеймоновской пересекли Литейный и остановились у Спасо-Преображенского собора. Андрей похлопал рукой чугунное жерло одной из трофейных пушек, подпирающих ограду православного храма.

– Гвардейская была церковь, боевая, – произнёс он задумчиво.

Всё, надо было где-то поужинать, да и Жене пора было ехать дальше. Он назвал какое-то местечко в Финляндии, куда направлялся по делам. Зашли в кафе. Уютные полуоткрытые кабинки в мексиканском стиле, кактусы, пёстрые краски, на стене огромный телевизионный экран, на котором заляпанные грязью разномастные внедорожники штурмуют карельское бездорожье. Улыбчивый чернокожий официант с табличкой «РОДЖЕР», прикрепленной на отвороте яркой летней рубашки с видом пальм, золотого песка и синего моря на груди. Взяли бутылочку красного вина, заказали еду. Женя откинулся в кресле, нисколько не стесняясь, достал из сумочки флакон одеколона, распространяя вокруг терпкий аромат dunhill pursuit, потом вытащил из внутреннего кармана пиджака сигару R&J Churchill и смачно ее раскурил. В зале распаковывали инструменты музыканты. – И-и-хеа, – громко чихнул Женя. – Купание в майской, холодной еще воде не прошло ему даром, – представляешь, Эндрю, вот мы с тобой купаемся, загораем, а в Мурманске ещё снег на сопках не весь сошёл. Не-е-т, но к старости, всё равно, на Багамы, чтобы свой дом на горе, сидеть на террасе и поверх крыш домов ниже смотреть на свою яхту, которая покачивается посреди бухты.

– А я хочу баркас деревянный, пузатый такой, чтоб с каюткой, большим деревянным штурвалом с эхолотом, но обязательно с «медяшками», с «медяшками» на палубе, – особо выделил эту деталь Андрей. Женя выпустил несколько колец ароматного дыма,

– Тогда тебе матросик нужен будет, чтобы медь твою драил до блеска, палубу конопатил. А что, возьмешь с собой Лома двоечника, Фукса, и в кругосветку?! Монморанси не забудьте и кота этого... Матроскина?! Да, Христофор Бонифатьевич? Ха-ха-ха! – Женя рукой подтолкнул Андрея в бок, заразительно при этом засмеявшись.– Ты только смотри, название не перепутай, буковку не потеряй, а то ведь, как корабль назовешь… второй раз не выкрутишься.

– Не-е-т, я хочу здесь походить. Хоть сейчас, садишься на чопер – до Шлиссельбурга, чох-чох-чох. – Андрей мечтательно откинулся назад, вытянул ноги и руки вперед, поддавая "газа" на воображаемом мотоцикле.

– Это в сторону Ораниенбаума.

Нет, Ладога. Петро-Славянка, устье Ижоры, вверх по Неве, крепость Орешек – туда. Там стоянка, перебираешься на баркас, дизелёк завел и-и-и по Ладоге, Онеге в Белое море. А можно сюда, в залив, потом по Сайменскому каналу и дальше в Финляндию по озерам, – мечтательно подхватил Андрей. Чувствовалось, что он уже не раз мысленно проделывал этот маршрут. – Представь, вечером, на закате придешь на место, бросишь якорь, утром выползаешь из каюты наружу, тишина, а из туманной поволоки под музыку Сибелиуса на голубую гладь озера выплывают два белых лебедя…

– Ну да, и надпись сбоку: «велкам ту валио – страну тысячи озер». Женя прищурил глаз и провел в воздухе воображаемую линию сомкнутыми пальцами.

– «Валио» – это коровы, – уточнил Андрей, очевидно еще надеясь сохранить в первозданной чистоте только что созданный им образ.

– Да, да, вот они подплывают, и ты их с руки кормишь конфетами. Эти, как их… пастилки… кисло-перченые… национально-патриотические…?

– Кого кормишь?

– Ну не коров же?! Вяйнемяйнен ты наш, – рассмеялся Женя.

– Да ну тебя, – отмахнулся Андрей.

-Ну а что, говорят даже Гекльберри и тот, на самом-то деле был отъявленным финном.

- Ага, пошел за спичками к соседу, ну и... заблудился. В Америке оказался.

-Нет, лично я никуда не хочу на яхте ходить. Меня укачивает жутко.

- Так зачем же тебе яхта? – удивился Андрей.

- Ну, как, я же сказал, чтобы сидя в шезлонге, на террасе своего дома, просто видеть ее внизу, посреди лагуны. Пусть будет.

Андрей задумался, как бы заново осмысливая этот старый «буржуазно-эстетический» символ.

- В этом что-то есть.

- Что-то?! Хо-хо!– довольный воскликнул Женя. – Кстати, я после Финляндии, забираю там жену, потом обратно в Мурманск: дела закрою кое-какие и сразу в Грецию на Родос на доске гонять, там как раз ветер хороший будет. Давай вместе, а, Эндрю?!- скорее просто так, для формы, предложил он.

Андрей ничего не ответил.

В кафе было скучновато. Ребята из ансамбля старательно напевали по-испански какие-то грустные мелодии, но как–то не по-карибасски, слишком уж «целлулоидно». Напротив два молодых человека цинично бледного вида сидели молча и постоянно курили. Рядом у окна, компания девушек с одной бутылкой вина на четверых. За соседним столиком двое - мужчина лет сорока в костюме, с портфелем, и дама с алой розой в руках. Пятница, вечер, настоящий «hard day's night». «Cлужебный роман»,- подумал Андрей. Вышел в туалет, на обратном пути бросил ребятам из оркестра:

- Что так грустно поём?

Солист презрительно отвернулся, но девушка подхватила:

- Как платят, так и поём. Мы здесь только до одиннадцати.

- Понятно, - сделал шаг, потом вернулся, - на вот, объявите…- И он наклонился к солисту, держа в руке банкноту, что то объясняя.

- Запомнил? Ну, вот и отлично. - Сел за столик, ничего не говоря.

Вскоре в зале прозвучало: «Следующая песня прозвучит для Евгения, капитана рыболовного сейнера из Мурманска. Много песен сложено о любви, но одна из них особенно запала в его сердце. Она согревает его душу во время дальних морских странствий. Эта песня «BESSAME MUCHO».

Женя вытянулся в лице, а потом заразительно засмеялся:

- Яночка, слышишь, я у тебя капитан! Ты морячка, я моряк, ты рыбачка, я рыбак, - и он потрепал её за носик, – спасибо, Андрей.

Зал оживился. Дама склонила голову на плечо мужчине в костюме. Две девушки вышли в центр пустого зала и стали покачиваться в танце, касаясь друг друга руками, разъединяясь, кружась поодиночке, томно прикрывая глаза, медленно поднимая руки вдоль туловища в характерной испанской манере. Их немного смущенные улыбки, задорный румянец на щеках явно не соответствовал минорной, блюзовой манере исполнения песни. Словно почувствовав это, солист постепенно увлекся, стал убыстрять темп, наполняя зал солнечным, беззаботным, пляжным настроением. Третья девушка присоединилась к танцующим подругам. Одна, тёмненькая, осталась сидеть. Андрей тоже встал к концу мелодии, покачиваясь в такт музыки, слегка отбивая ритм рукой, улыбался, постоянно глядя на одну из танцующих.

- Роджер, - поманил он пальцем пробегавшего мимо паренька, - слушай, - и он доверительно шепнул: « давай-ка на тот столик, бутылочку красненького. Нет, подожди»,- взял салфетку, написал: «Я вам пишу, чего же боле, что я могу еще сказать? Люблю тебя и ночью, люблю тебя и днем. Люблю тебя и до, и после, и потом».

Минут через пять официант торжественно вынес небольшой поднос с бутылкой вина, задрапированной в белую матерчатую салфетку. Рядом, на подносе, лежала записка. Девочки поглупели на глазах, стали смущенно озираться, потом сообразили, заулыбались, пригласили за столик. Женя удивлённо присвистнул, всем своим видом выражая недоумение.

Of all the boys I've known, and I've known some

Until I first met you, I was lonesome

And when you came in sight, dear, my heart grew light

And this old world seemed new to me…

Они пришли отметить день рождения или что-то там ещё. После целого дня, проведённого на море, на солнце, в окружении незнакомых, и от этого кажущихся беззаботными и еще более милыми девушками, стало очень весело и как-то по-детски радостно. Женя «подсел» на чёрненькую, а Андрей развивал морскую тему: шторма, пираты, кораблекрушение, Тортуга, туземцы. Мы качаемся на волне, на жаркой тропической волне. На нас надвигается фронт жары с Ямайки. Остров Сен Винсент 35, Гваделупа 37, Сан Доминго 38, Мартиника 43. Ее тело заставляет подскакивать ртуть до 50 в тени… «Вот такие у них татуировки, вот здесь», - и он щупал соседку за бедро, потом требовал, чтобы она его поцеловала. Когда она решила, что это чересчур, он уже кокетничал с соседкой слева, и тут же, не поворачивая головы, опять щипал первую. Он уверял, что заслуживает их доверия. Что он верный, надежный, доброжелательный, обходительный, любезный, послушный, ловкий, храбрый, чистоплотный, почтительный и что они смогут разжечь огонь не чиркнув спичкой. В конце концов, он уже их обеих крепко обнимал и клялся в вечной любви, а они шутливо отбивались от него вилками.

Bei mir bist du schon, please let me explain

Bei mir bist du schon means you're grand...

Стояли около Жениной машины, смеялись, шутили. Компанию разбивать не хотелось, но впереди у Жени была длинная дорога, да и Яночка уже клевала носом.

- Адьес, - кричали девушки, прощально маша руками с противоположной стороны улицы, - не грусти, амиго, не скучай, не верь, не обещай. Не говори - прощай!

Андрей соединил пальцы рук вместе «сердечком», направив ладони в сторону девушек в прощальном приветствии.

- Ну, Андрюша, - улыбался Женя, дружески положив руку на плечо Андрея, когда девушки скрылись за поворотом, - я очень рад знакомству. Они пожали друг другу руки.

Give me, give me just a little smile

That’s all I’m asking of you.

Sunshine, sunshine reggae…

 

* * *

На Родос он всё-таки попал. В то лето Женя особо плотно «подсел» на сёрфинг. На родине он торговал продуктами питания, экспортировал лес в Скандинавию, примеривался уже и к нефтепродуктам. Дела в целом шли неплохо, да и летом как раз затишье в бизнесе, и он забронировал на всё лето апартаменты в Sun Beach Hotel на греческом острове. Вылетал туда на две – три недели, потом домой на одну – две недели, и снова на остров. На третий раз супруга не смогла составить ему компанию, и он вспомнил об Андрее. До конца отпуска оставался ещё месяц и тот согласился. Рейс Аэрофлота Санкт-Петербург– Афины. Таксисту: «отвезите меня куда-нибудь недалеко покупаться», четыре часа на пригородном пляже на идеальном песке бледно абрикосового цвета, вечером AirFrance, рейс на остров. «Пристегните ремни – взлетаем». Стюардесса – королева эконом класса на время полета, прошлась по проходу, так что по мере ее продвижения все вокруг: спинки сидений, закрылки на плоскости крыла, все принимает вертикальное положение. Набор мощности прямо на месте, а когда от рёва уже хочется заткнуть уши, пилот отпускает тормоза, тебя вдавливает в сиденье и почти с места, после стремительного и короткого разбега, самолет уже в воздухе.

Женя встретил Андрея в аэропорту, загорелый, обнял, хлопнул по плечу, словно еще не веря, что тот все же решился прилететь, сразу потащил на выход, схватив сумку. Представил молодому смуглому от загара греку лет двадцати восьми на вид, короткие темные волосы, черные очки, белозубая открытая улыбка. Одет он был в черные спортивные шорты, шлепанцы на босу ногу и ярко-желтую футболку с аббревиатурой FBI на груди, плотно облегающую поджарую мускулистую фигуру.

– Ахиллес, – представил его Женя.

– Как, как?!

– Ахиллес, – повторил он, смеясь. – Привыкай, здесь герои Олимпа ходят среди людей.

Сели в машину. Ахиллес за рулем без конца болтал:

– Вы обязательно должны посетить мой ресторанчик; если нужны новые доски – скажите; потом съездим, я покажу остров; зимой я поеду к вам, в Москву. У меня там девушка есть, Наташа зовут, будем на досках кататься. «Джига-джига». – Ахиллес энергично задвигал бедрами, заложив руки за голову.

– Он из Петербурга, Ахилл!

– А-а, ну, да всё равно.

Действительно, по сравнению с расстоянием, которое только что преодолел Андрей, семьсот километров, которые разделяли два города…

Вел свой Форд-эксплорер Ахиллес также "лихо", как и только что пилот самолета.

В какой-то момент он откинулся от спинки сиденья, потянувшись правой рукой в бардачок за новым диском, и Андрей прочитал надпись у него на спине: Female Body Inspector.

Длинный, тягучий проигрыш музыкального вступления прорвался наконец мощным бесконечным потоком завораживающей мелодии

… Welcome to the Hotel California,

Such a lovely place,

Such a lovely face…

Женя жил здесь давно, вероятно уже успел насытиться местной экзотикой и был сконцентрирован на доске с парусом. Лето кончалось, надо было успеть отшлифовать повороты, научиться прыгать на волнах. Поэтому утром, когда Андрей «продрал» глаза от глубокого сна, тот уже мылся в душе после получасовой пробежки.

- Да у тебя тут спортлагерь!

- А-то! Вставай завтракать.

Но Андрей не спешил. На новом месте, если позволяла обстановка, обычно он начинал день с гимнастики. Женя с любопытством наблюдал, как тот открыл настежь балконную дверь, постелил на холодный кафель пола аккуратно сложенное покрывало и замер, сидя с прямой спиной, положив руки на плотно сдвинутые бёдра.

-Это что такое?

Но тот уже ничего не отвечал... ( в этом месте в аудиоверсии книги по замыслу автора звучит индийский ситар, в конце переходящий в сиртаки Теодоракиса)

Закончилась гимнастика медленными глубокими вздохами с резким выдохом.

- Ну, всё. Что тут у нас на завтрак? - захлопал в ладоши Андрей, улыбаясь и переминая на месте ступни ног.

Море, море, да-а! Это не Арктика, это даже не Балтика. Тёплый солёный питательный раствор, который зачал и взлелеял молодое человечество. Андрей вырос на воде, в детстве проводя у Черного моря практически каждое лето. Он не боялся его. Ещё мальчишкой любил дождавшись, наконец, штормового предупреждения, нырять в толщу волны, подгадывая точный момент броска и оседлав ее, взлетать выше всех на пляже, растягиваясь на песке у ног своих товарищей невредимым. Или, истомившись от жары в горячем песке пляжа, нырнуть с волнореза глубже всех, пытаясь успеть ухватить за клешню огромного краба, спрятавшегося в расщелине скалы. Тогда он мог позавидовать только пилотам планеров, которые в одиночку или дружными стайками бесшумно парили в голубой выси над морскими бухтами, исчезая в степных просторах внутреннего Крыма.

Это место на острове, словно самой природой предназначено было для паруса с доской. Начиная с мая и по август, сентябрь здесь днём поднимался стабильный устойчивый бриз, который, слегка затихая к обеду, усиливался ко второй половине дня и уже не утихал до заката солнца. Стоял август, ветер был наиболее сильный, берег в этом месте был каменистый и сразу, буквально уже через два метра уходил в замутненную волнами бездну. Поэтому, если бы не появление виндсёрфинга, прозябать бы этим каменистым бухтам, завидуя шумным, заполненным телами загорающих людей, пологим песчаным пляжам противоположного берега острова. Ничего удивительного, что в этом месте, один за одним возникали отели, рассчитанные специально на экстремалов. Особенно это касалось немцев. Хотя «экстрималами» назвать их можно было с натяжкой. Обучение виндсёрфингу они проводили как всё в своей жизни – строго по плану. Начинали у себя дома с видеокурсов, теоретических занятий на тренажёрах, потом на идеальной глади озёр. И только на второй, третий год обучения приезжали сюда, на Родос, останавливались в своих, немецких отелях и под руководством опытных немецких инструкторов продолжали совершенствовать технику по плану на ближайшие две недели в реальных морских условиях. Впрочем, надо признать, что такая методика была эффективна и в чем-то даже совершенна, как автоматическая трансмиссия серийного ряда ZF немецких авто, как оптика Цейса, швейная машинка Зингер, как котел Висман, как пиво Хайнекен, как тройной флип в исполнении Катарины Витт.

Ничего этого Андрей тогда не знал. Он видел только море и людей, с видимой легкостью парящих, перескакивающих с волны на волну и растворяющихся вдали настолько, что становилось непонятно, в каком направлении они идут – обратно к берегу или всё еще в открытое море.

Женя привёл его на пляжную сёрфстанцию, познакомил с ребятами. Кроме Ахиллеса, здесь работала Изабель, девушка из Лиона, да швед Маркус из Мальме. Сан-Бич принадлежал греку, поэтому тот старался обслуживать туристов не только из Германии, но и Англии, Франции, Скандинавии. Ребята работали по контракту всё лето, занимаясь обучением новичков, следили за инвентарём.

Сам Женя явно выделялся из общей массы сёрферов. И, хотя он и утверждал, что в его венах по материнской линии течет толика и греческой крови, своим до конца он среди них так и не стал. Он жил здесь уже практически целое лето в одном из лучших номеров отеля, периодически исчезая на неделю в далекой северной стране. Прилетел со своим оборудованием по последней технической моде. Богат, однако, язык он знал не важно. Только Ахиллес постоянно крутился вокруг него, раскручивая на вечерние рестораны и «впаривая» очередную футболку с эмблемой O’NEILL из магазинчика спортивной одежды, которым владел в долях с сестрой.

Поэтому эта настороженность и даже некоторая холодность ребят распространилась вначале и на Андрея. Да он и не лез им в душу. Сразу оплатив прокат доски на неделю, кувыркался у берега целый день, пытаясь для начала взобраться на неё на крутой волне. К вечеру он содрал колени в кровь о шершавую поверхность доски. На следующее утро, превозмогая боль от морской воды, разъедающей вчерашние ранки, он приступил к следующему уроку, пытаясь вытащить парус из воды.

Просто за верёвку вытянуть 5-7 квадратных метров паруса с мачтой и всей оснасткой, на ровной-то воде - задача не из лёгких. Ну а когда твою доску бросает на волнах, ветер сбивает тебя с ног - дело совсем безнадёжное. Даже опытные спортсмены далеко не с первой попытки делали это здесь, среди волнения и ветра. Просто они использовали другие приёмы: бичстарт с берега или водный старт прямо из воды. На освоение этих приёмов уж точно у Андрея ушёл бы весь отпуск, а может, и больше. Так что выхода не было. На третий день своих мучений с парусом, когда он обессиленный, со сбитыми в кровь коленями пришёл под тент станции и не смог скрюченными от длительного напряжения пальцами даже открыть бутылку с минеральной водой, Изабель помогла ему – открутила колпачок и подала бутылку. «Всё равно, он был чужак. Ведь у них, у сёрферов, своё братство, свои знаки, свои приветствия, свои песни, свои идеалы и интересы. Он никогда не будет сёрфером», - она хлопнула его по плечу, подозвала к доске с парусом, лежащем невдалеке на песке и стала медленно вытягивать парус за стартшкот. Правая рука, левая, правая, левую - на гик, правую рядом, разворот на ветер, откинула плечи назад, хлопок, полиэтилен надулся от ветра. Она стояла, вытянув руки, прогнувшись на ветру, отведя голову назад, равнодушно, словно выполнила долг, сделала свою работу. Спросила: «понял?». Бросила парус и отошла под тень навеса, не оглядываясь. Ахиллес что-то сказал ей по-французски и сам же один засмеялся.

Это была честь для него, а ещё вызов. Он вытащил доску в море, но уже обессиленный за день, даже не смог на неё забраться.

Вечером зашёл Ахиллес и повёз их с Женей в местный деревенский ресторанчик. Дорога петляла среди долин и холмов, так что запомнить этот маршрут в темноте было практически невозможно. Ресторан оказался открытой площадкой, огороженной невысокой каменной оградой. Мягкий нижний свет, белоснежные скатерти и рубашки официантов вкупе с декорацией из чёрного звёздного неба создавали ощущение девственной первозданной чистоты и умиротворенности. Уже в полуметре от стены стояла непроглядная темень. Сама деревня, вероятно, специально не освещалась. Хозяин, один, в белой рубашке, восседал на возвышении в центре зала за отдельным столиком, приветствуя входящих гостей легким наклоном головы. Ахиллес подошел к нему, почтительно поздоровался, что-то объяснил, указывая на ребят. Андрей посмотрел меню. Несколько десятков блюд без цены. Так и есть, им стали по очереди подносить, угощать каждым из блюда по списку. Такого культа еды, изощрённого гурманства и фантазии в приготовлении блюд из местных овощей, олив, сыров, вина Андрей ещё не встречал, пожалуй только еще в книге Питера Мейла «Год в Провансе».

Здесь никто не танцевал, да и женщин почти не было, если не считать тех, которые пришли с иностранными посетителями. Не дойдя до конца списка угощений, Андрей взмолился и отказался от основного блюда, да и день, проведённый на море, давал о себе знать. Женя подозвал официантку, чтобы расплатиться. Та отошла к хозяину, потом вернулась и что-то сказала по-гречески. – Микаэль сказал, что денег сегодня не возьмет. Сегодня он угощает,– перевел Ахиллес на английский. Поймав его взгляд, Женя приложил руку к груди и благодарно поклонился. Гостеприимный хозяин с улыбкой кивнул в сторону ребят.

Ахиллес повёз друзей на местную дискотеку. На деле оказалось, что это огромный полутёмный барак, просто раскрашенный изнутри разноцветной краской крупными, грубыми мазками. Оглушительно ревела музыка. Зал был полностью заполнен стоящих группами по 3-5 человек местных ребят, молодых греков и гречанок. Никто не танцевал, все стояли на месте, несмотря на грохочущую зажигательную музыку. Ахиллес подвёл ребят к своим знакомым – это была его сестра и ее подруга со своим молодым человеком. Немного поговорили, Андрей похвалил кухню, море. Стелла, так Ахиллес представил сестру, увидев пластыри на руках Андрея, поинтересовалась откуда. Он рассказал, все дружелюбно посмеялись. Андрей спросил, почему никто не танцует. Оказалось, здесь так принято, никто не может подойти к незнакомому человеку, его должен сначала представить кто-нибудь из общих знакомых. Девушкам вообще не следует проявлять инициативу. Почему-то это не удивило Андрея после посещения ресторана. Но это сейчас, а раньше?

Ночью, лёжа на шезлонге на балконе под напевы Цесари Эворы, доносящиеся из радиоприемника, на волне «ЭЛЬДО-радио», вертя в руках песочные часы, купленные здесь в сувенирной лавке и смотря в звёздное небо, Андрей подумал, не разочаровала ли его Греция в это первое знакомство? Ведь невольно он сравнивал свои впечатления сейчас с древними мифами и легендами, прочитанными книгами, кинофильмами. Горы, море, солнце, дружелюбные гостеприимные люди. Нет, не разочаровала. Но она, нынешняя Греция, уже другая. В той его Греции все были юные, даже редкие старики были стариками не из-за того что старились, а потому что так было задумано, что бы подчеркнуть молодость большинства остальных. Та Греция была, словно один большой кампус, где ты учишься, отдыхаешь, знакомишься, заводишь друзей, влюбляешься, участвуешь в спортивных соревнованиях, сочиняешь стихи, сражаешься на мечах, поешь песни. Там оттачивали свое мастерство в риторике, в пении, стихосложении, метании диска, чтобы добиться признания, успеха. Там люди не старились, не умирали, просто куда-то уходили. В той Греции все были вместе, все на виду. Даже когда оставались одни, они, словно знали, что за ними заботливо наблюдают с заоблачной высоты. Тогда были те же горы, леса, населенные птицами, зверем, что и сегодня. Моря, где обитают рыбы, медузы, русалки. И еще люди. Их, людей, было не так много, как сейчас, но они и не были так одиноки... Как же здесь, хорошо! Эх, собраться бы снова вместе здесь, на Родосе! Со всеми, с кем когда-то дружил, был близок, с кем развела жизнь.

Here I go

Out to the sea again

The sunshine fills my hair

And dreams hang in the air…   

… I need a friend

Oh, I need a friend

Да, нынешняя Греция уже другая. Андрей подумал, что, наверное, не смог бы полностью, принять ее, пока та, прежняя Греция - Эллада, еще жива в душе. Теперь у нее другой характер. Взрослый, мужской. Задумался, возможно, у Германии мужской, у Испании. Дон Кихот, тореадор, идальго, Кармен, конкистадор. Нет, это в Америке. Что там еще приходит в голову? Барселона, как же его... Корбюзье? Гуччи? Гарринча? Нет это Пеле, футбол. Гойя? Гауди! Точно, Гауди... Или вот, Пикассо, Сальвадор Дали, Веласкес, Гарсиа Лорка…. Да-а, Испания – владычица Мира. А потом все это еще как-то и на Франко «замешано»... В чем теперь это осталось? Фламенко? В «кольчугах» Пако Рабана, в эстетике Альмадовара, в его женских характерах? Нет, он не разрушает. Все то, что было нужно, что можно и нельзя, все было уже сделано до него. Вероятно, они ему любопытны? Жалеет, наверное, даже любит по-своему. Или, взять тот фильм, там девушка сама все решила для себя. Приехала из Америки искать отца, а нашла парня, любовь… или это итальянский… да, но там же женщины? Ну, правильно, Испания, Италия - это "она", женского рода. А как же Швеция? Что, тоже - она? Подумал о Маркусе и о других знакомых шведах. Что-то во всем этом есть, но дело не в названии. Женский род - это от земли, принадлежность к территории, а я ведь сейчас о характере, традициях. Вот, принято считать, что немцы более сдержанны в проявлении чувств, в отличие от «романтичных», скажем, итальянцев. Но это, как посмотреть. Судя по футболу, итальянцы играют довольно хладнокровно и расчетливо. А «болеют» немцы тоже неслабо. Так что, есть еще национальный характер? Или может, тогда, вообще, надо совсем перестать про страны говорить, границы стираются, каждый человек теперь сам за себя. Но, страны-то, страны остались, значит, есть и отношения! Не одними же деньгами? Он стал искать женские страны. Возможно это Франция. Тут же вспомнил Изабель. Хм, интересно, а какой у неё характер? И все это Европа Ну, конечно! Эти аналогии увлекли его дальше. Очень может быть, что многовековые отношения между разными странами - это как… повести, истории, романы любви и ненависти, ревности и равнодушия между людьми, между мужчинами и женщинами. Наверное, есть страны, которые уже не могут никого любить, и как старые люди, только вспоминают. Мужчины, женщины… Возможно, именно здесь сейчас лежит тот самый водораздел, пресловутый инь - янь, Север- Юг, Восток - Запад. Он проходит не по какой-то широте или долготе. Нет, это нравственная категория. Кто-то отстаивает право владеть женщинами - им нужна власть, кто-то право покупать их по всему миру - для этого нужны деньги. И те, и другие, похоже, готовы идти до конца в своем… в своем безумии. А что же делать остальным, которые всего лишь хотят просто жить и любить? Почему же они сами, женщины, почему они молчат?! Фантазии унесли его дальше. А как же вся планета Земля? Женщина. Бесспорно, женщина! Но тогда должно быть и мужское начало, которое оплодотворило всю эту красоту...

На балкон вышел Женя, и Андрей рассказал ему о своей теории, тот заинтересовался, спросил, а как Россия? Андрей задумался, потом убежденно произнес:

- Я думаю, тоже женщина.

– Симпатичная? – с улыбкой спросил Женя.

Андрей задумчиво продолжил, словно не замечая ироничных ноток в Женином голосе:

-Знаешь, наверное, Грецию легко любить… нельзя не любить. Грузию, Армению, Эстонию, Японию. Они такие… красивые – там горы, природа, люди, песни… Я, вот, в Баку был в прошлом году, тоже красивый город. Кстати, место «серфовое» – такой «ветродуй» бывает, мама не горюй. Так вот, все они любят свои страны, свой край. Россия – она огромная, тяжелый климат, трудная история,… люди все разные. А без любви – никак, иначе... это как с нелюбимой женщиной - жить можно, конечно. Можешь ей шмоток накупить, косметики, но ведь… н-да. Знаешь, нам сейчас надо очень бережно собрать все хорошее…всем нам… .

-Так ведь, говорят, Родину, как мать, как родителей, не выбирают?

- Может, и не выбирают. Но тогда и Америки никогда не было бы, Австралии, Бразилии, Аргентины, и люди не срывались бы с насиженных мест, не строили новые города. Еще говорят, сын за отца не в ответе, да только внукам все равно «расхлебывать» почему то приходится. Много чего говорят. Если уж на то пошло, то могут и родительских прав лишить, за пьянство, за побои. Так ведь?! Хотя, что толку вспоминать - прежней России больше нет. Понимаешь, все эти революции… это как гальванические развязки. – Андрей соединил пальцы рук кольцами между собой. Ну, как бы тебе объяснить... мы вроде связаны, но напрямую уже не можем общаться. Да и поколение теперь другое. Даже не дочка, а внучка, правнучка, скорее. И все, что у нее осталось после детского дома от своей родни - это пара фотографий и нательный крестик в лучшем случае. Ну, может, брошь какая, да и то, если во время войны на хлеб не выменяли.

- Да уж, районы, кварталы, жилые массивы… в споре Штольца с Обломовым победил товарищ Шариков, - прокомментировал Женя, уходя в комнату.

-Чуть не победил, - вернулся он на балкон с бутылкой BACARDI и двумя стаканами в руках. – И если бы не Колбасьев Сергей Адамович – писатель, моряк, кстати, - Женя качнул бутылкой в сторону моря, - энтузиаст джаза, то… Па-пам-па-па-па-па-пам,- стал ритмично отщелкивать костяшками пальцев…

- Моряк, моряк, почему ты грустишь, хлопни винца, набей в трубку гашиш, -. весело напел он разливая ром по стаканам

- А знаешь, - мечтательно продолжил Андрей, а ведь мне хочется найти и запомнить все самое красивое, самое стоящее, из того, что есть на свете. Прочувствовать, пропустить через себя.

– Типа, остановись мгновение?

– Да, пожалуй, но не в этом смысле. Вот, в фильме, сколько кадров в секунду?- оживился Андрей.

- Двадцать четыре, – сам ответил он. – Короче, смотрел я фильм один недавно – Годар, Феллини, из раннего что-то. Отцифрованный, но на компе пошли какие-то сбои. Звук нормально, а картинка двигалась примерно один кадр в секунду. И ты понимаешь, он выиграл от этого!

– Кто?

– Фильм! Во всяком случае, меня это нисколько не «напрягало», и более того, к концу, я почувствовал, что еще больше «включился», как если бы он шел в обычном формате, потому что заработало еще и мое воображение. От кадра к кадру, подспудно, оказывается, это не сложно для восприятия. Я успевал оценить теперь не только общие планы, но и запомнить выражение лиц актеров, их позы, рассмотреть детали интерьера, пейзаж. В какие-то моменты я словно сам оказывался там, среди них, и мог прочитать марку автомобиля, надпись на дорожном щите. Стал доступен тот самый двадцать пятый кадр. Образно, конечно, в смысле, нюансы, детали, авторские «фишечки». Понимаешь? Я будто бы чувствовал запах цветущих абрикосовых деревьев, дикой алычи, миндаля, донесшийся порывом ветра с ближайших гор на горячий асфальт автострады, мог прочитать обрывки афиш на фасаде старого кинотеатра, и при этом, не выходя из дома, лежа на своем диване.

Что за фильм?.

Нет, ну, не в смысле… Какая разница, дело не в названии. Конечно, не каждый фильм так можно разложить. Это серьезный экзамен. Впрочем, что я изобретаю велосипед? Возьми «Дикарь» с Марлоном Брандо? Мотоциклы, байкеры, провинциальный городок, девушка. Да, тот же «Город Грехов» с Брюсом Уиллисом?! Вспомнил?

– Да, комиксы, стильный фильм.

– Так идея-то не нова! Еще индейцы майя, ацтеки записывали свои рассказы с помощью рисунков и пиктограмм.

Ладно, не суть, да и не нужно, вероятно, так уж все препарировать. Есть фильмы острые, колючие, словно сцепленные дифференциалы, как у Кустурицы, как Курехин в музыке, а бывают тягучие, растянутые, как караван, затерянный в песках Аравии, как «Болеро» Равеля, как интегралы Питера Гринуэя. Так вот, задавшись целью, можно было бы провести эксперимент и продолжать вырезать лишнее, укрупнять планы, беря лишь основные, до тех пор, пока окончательно не начнет пропадать слитность восприятия. И тогда посмотреть, а что же это за кадры, те, что останутся? Понятно, да?

- Водка Smirnoff, да сыр Виола.

-То есть? – удивился Андрей.

-Пятисекундные рекламные ролики.

- Да, нет, кадр, пикча?

Так я и говорю. Был у меня в детстве такой фильмоскоп. Я на стенке мультики крутил подружкам из детсада на свой день рождения. Так ты и в немое кино вернешься, бамбино.

– Да, нет, почему, есть фильмы, иногда цепляет. За прошедшее столетие создано уже столько готовых образов, кинематографических штампов, этаких кубиков, деталей для «леголливуда», что теперь их уже невозможно игнорировать. Они здесь, – Андрей постучал пальцем по своей голове. – Хотим мы этого или нет. Теперь из этих пестрых картинок можно без конца собирать сюжеты, целые истории, потом разбирать, снова собирать, уже немного по-другому. То, что мы и называем собственно Голливудом. Да, ему нужны новые кубики, свежие сюжеты, образы. Они постоянно, везде жадно их ищут. Не только у себя, но и по всему миру. Иногда, кажется, что это и есть та сердцевина, тот моторчик, который все двигает теперь в современном мире.

- Похоже на то, - усмехнулся Женя. - Мир превратился в одну большую киносъемочную площадку, где большинство, сами того не подозревая, заняты в массовках.

- А раз так, раз нас «цепляет», это навело меня на мысль, что наша жизнь, каждого из нас по отдельности и вместе, в известном смысле, тоже кинематографична, что в жизни каждого из нас тоже можно найти яркие моменты и зафиксировать, запомнить их.

– Зачем?

Как это зачем?- удивился Андрей. - Чтобы завтра было лучше, чем сегодня, чтобы жить «в кайф», чтобы не пропустить важное, почувствовать, когда оно только еще начнет зарождаться.

– Си ю туморроу. Будущего больше не существует, друг мой, вместо будущего теперь – туморроу, – так, кажется, сказал один известный рокер, – прокомментировал Женя, – Да и вообще, будущее придумано для того, чтобы испортить настоящее.

– Ладно, ладно, понятно, что это все-таки чуть, чуть игра. Но тут ведь не только фотографии из домашнего альбома, очевидно, что существуют еще объективные, абсолютные, универсальные образы, ситуации, представляющие интерес и для многих. Вот, например, сегодня, когда ты на доске вошел в поворот на полной скорости, «Поехали» Гагарина, хорошая книга «запоем» на всю ночь, кинофильм, силуэт в окне. Я иногда думаю, а что если составить каталог таких «моментальных фотографий», картинок, образов. Своего рода отцифровка духовного пространства. К примеру, ты в теннис играл когда-нибудь? Или тот же футбол, баскет, не важно. Так вот, ты можешь целый день на корте простоять, а запомнишь от силы два-три своих удачных розыгрыша, когда ты полностью «включился» и сыграл свою игру, когда все сложилось. Мяч лег точно на центр ракетки, пошел именно туда, куда ты его направил. «Смачно» подал, забежал под удар, сыграл справа глубоко по линии, мяч, как гвоздь в масло, вошел в корт, потом сразу кросс с выходом к сетке и... с лета убил... все... на одном дыхании... день удался. Вот, что-то типа. Накопить таких наблюдений, впечатлений. Так сказать, элементарные частицы эмоционального плана. Потом из них выстраивать уже более сложные конструкции. Тогда, позже, надо тебе, по жизни, не хватает впечатлений, заблудился в трех соснах? Устал, где-то «затупило» тебя? Пожалуйста, возьми каталог, полистай, вот тебе подсказочки. Посмотри, что сейчас, какая точка находится ближе всего к тебе, какая сейчас доступна? Возьми на нее ориентир. Вон там следующая вешка, вот еще. Потом, по этим реперным точкам подбираем лекало, чертим кривую – линию жизни. Тогда сразу видно, ага, вот, здесь пустое, уже не суетись – поздно пить боржоми, полежи в купе на верхней полке до следующей остановки, подожди, когда снова будет хорошо. Очень хорошо, – задумчиво добавил Андрей. – При таком восприятии реальности меняется индивидуальная хронология. Иные прожитые годы оставят, от силы, две строки в трудовой книжке, одну в паспорте, да три четыре фотографии, вот и все. А некоторые дни растягиваются на недели, оставаясь в памяти навсегда.

– Девчонки, «поклубиться», оттянуться, – прокомментировал с улыбкой Женя.

– Ты, думаешь, что, я по барам все время шатаюсь?! – возразил Андрей. – Да и потом, почему нет, вай нот? Just to feel atmosphere! Выбор есть. Тут все зависит от ди-джея, от того, какой он музон подгонит, от публики.

Donnez moi un suite au Ritz, je n'en veux pas!

Des bijoux de chez CHANEL, je n'en veux pas!

Donnez moi une limousine, j'en ferais quoi? Papalapapapala...

Бывает, знаешь, очень тонко, батарейки так подзарядишь, реально…почему нет? Может, это всего лишь прогон между остановками? А может, и нет. Я ведь это просто, как идею. Вон, утром как-то еду на сто шестьдесят восьмом на Базу. Девчонка напротив. Я сбоку сел, зажали с двух сторон, взглядом в нее уперся. Мы все тихие в маршрутке, «смурные» – типа еще не проснулись с утра. А тут, пара заходит – парень с девушкой, садятся впереди. Какие-то не такие. Сразу чувствуется, ночь где-то «тусили», может, и не ложились вовсе, ну разве, что не подтанцовывают. Но приятные, видимо студенты еще. Миловидный открытый юноша. Даже, скорее, утонченный. У нее точеная фигурка, джинсы, изящные туфельки, кремовая кофточка с белым воротничком. Она, наверное, выглядела бы маленькой и беззащитной, если бы была одна. Так, деликатно, голову наклонит, мельком посмотрит, чуть прильнет. Ты, мол, не думай, это было не совсем то, даже совсем не то. То есть как раз именно то.

– Sorry, I am lady? – процитировал Женя фразу из популярного некогда шлягера.

– Ну, что-то типа. Оторви билет кондуктор белый красный голубой. Чувствуется, оба рады. Они выглядели так, словно такого с ними еще никогда не приключалось. Пальцы рук сцепили, нежно так ласкают друг друга. И все в автобусе уже понимают, о чем речь. Начинают переживать, словно хотят, чтобы у них все сложилось. Клянусь! Это чувствуется! Они, вероятно, считали нас полными кретинами. Но он держит себя джентльменом. Галантно, нет, скорее учтиво, но уже сдержанно. А ей-то выходить сейчас! Казалось, она хочет смеяться и плакать одновременно. Слушай, слушай, я это краем глаза. Ну, неудобно пялиться, тем более, что я к ним боком сижу. А прямо напротив меня девчонка. Понимаешь, она могла бы быть на ее месте. Не в том смысле, что тому парню все равно с кем, просто,… она смотрела на них так,…не отрываясь, никого и ничего не замечая вокруг, широко открытыми глазами. Она не стеснялась, не стыдилась, не завидовала, не осуждала, но этот взгляд... Я, наверное, такими же глазами уставился на нее. Так мы все и ехали, пока она не вышла.

Ни минутки у тебя нет,

На работе перерыв всего ничего,

Но ты напудришь нос, выйдешь на обед

И за столиком в кафе

Ты встретишь его…

Тут не важно, что другие думают об этом, важно самому все это найти. Можно, можно и другим поверить. Даже нужно, ведь сам все не успеешь! Но обязательно, самому почувствовать, пропустить это через себя, сделать эти мысли, ощущения как бы своими собственными. Вот представь, финал чемпионата мира по футболу и вдруг, на последних секундах, ты видишь решающий гол.

- Особенно, когда ты на победителя кругленькую сумму поставил,- съязвил Женя.

- Ну, а бросить взгляд на ночной город с высоты семидесяти этажей? Ведь это так здорово?!

- После удачной ночи за покерным столом? Пожалуй, пожалуй.

- Ну, хорошо, а ты видел, как огромный океанский корабль сползает в воду со стапеля? – продолжил Андрей развивать свою мысль.- А я видел! Знаешь, впечатляет. Да все, все вокруг! А-а-а - махнул рукой Андрей, - мы как слепые и глухие. Вот, еду в метро – люди вокруг хмурые, глаза отводят, посматривают друг на друга через отражение в окнах. Парень заходит, девушку увидел – подошел. Стоят рядом, улыбаются, оживленно жестикулируют. Они глухонемые были, жестами объяснялись. Так вот, непонятно, кто же в том вагоне был глухонемым. - И Андрей снова замолчал.

- «Нас спасут немотивированные акты Красоты», - задумчиво продекламировал Женя

- Знаешь, у англичан фраза есть: “ He was having the time of his life”, - в смысле неплохо, мол «чел» время провел. А дословно на русский это переводится так: «Это было время, когда он жил своей жизнью». Своя, понимаешь?! Это было время, когда он стоял на доске, когда он поймал ветер, поймал волну.

Go, Johnny, Sta-а-а–r-t!

Attack top chart.

Forget your mind

For day and night,

Follow the tide.

 

Come on Jean! -

Begin your run.

They bet on you,

Just do it true.

Lights flashes bright

Could make you blind -

Take left, loop right.

 

Green flag... well done!

Like a loaded gun

Vamos, Juan!

 

Top gear, drive –

You’ve caught your life.

Давай, Иван! -

Youre number one.

 

- Лет ми спик фром май хат ин рашн. Давай, лама, давай. Давай открывай свой англо – русский словарь. Смотри, на камни только не наскочи, - съязвил Женя.

- Так, надо галсы просто вовремя менять, чтобы с придурками разными пореже сталкиваться, - парировал Андрей. - Фрирайд. Это моя жизнь. Моя, понимаешь? Если бы подонки да жлобы разные крылья не подрезали, то мы, вообще, могли бы летать, а так, приходится слалом крутить, чтобы говно всякое объехать. «Fuck them all», - Андрей махнул кистью руки с брезгливым выражением на лице. Да, мне нравится полет, энергия, движение, красота, солнце, радость, красивая одежда, красивые дома, красивая природа, красивые люди, красивые мысли, красивые дела! Мне всегда, сколько себя помню, всегда это нравилось. Вот это и есть мой мир, понятно?! И я никому его не отдам. Ну что, и ты будешь ненавидеть меня за это?! – с каким то даже вызовом в голосе, воскликнул Андрей.

Скоро я буду баснословно богатым

Но это меня не приводит в смущение

Я не стану бояться своих капиталов

Я легко найду для них помещение

Потому что,

Красота – это страшная сила…

- Да, кто это у тебя отнимает?! Кто тебя так напугал, Андрюша?! Откуда у тебя такие мысли?! Ты, что, золотце?! Пойми, я же переживаю за тебя. Ты мне нравишься. Да. Вот у меня все уже как-то сложилось в жизни, встало на рельсы…

- Не знаю, я не за себя. Не в смысле…, так, вообще.

– Может, это у тебя из прошлого, из детства?

– Да причем тут... хотя...не знаю…. странно… ты вот спросил …сейчас вдруг вспомнил почему то: мне года три, мы на заливе с родителями. Там детский лабиринт был. Детский-то он детский, но для меня… Короче, понятно – я заблудился. И так-то родителей давно не видел, я там в санатории лечился, горло, уши, простуды постоянные, все такое, а тут еще этот лабиринт… испугался. А они оказывается, все это время сверху наблюдали, как там их карапуз внизу пыхтит, смеялись. Вот, тот страх, я и запомнил.... Когда подрос, хотел стать аквалангистом – исследователем морей. Как Жак Ив Кусто, наверное, или Тур Хейердал, китов спасать, еще хотел с парашютом прыгать, горящие леса тушить. Потом уже, постарше на автобусной остановке все мечтал дипломат с деньгами найти. А классу к восьмому вдруг решил стать машинистом поезда… едешь себе все время прямо, прямо, никуда не сворачивая…

– А хочешь, я расскажу, какое мое самое яркое впечатление из детства, – прервал затянувшуюся паузу Женя. – Пожалуй, вот это. – Женя раскурил сигару, и после небольшой паузы начал рассказ: – Мы с отцом остановились у бензоколонки, и я получил задание залить бензин в бак нашей «Волги ГАЗ 21», классной машины. Это же была ответственная задача. Я же был одним из тех бестолковых мальчишек, тоже вечно простуженных, которые ни на что не способны – ни наполнить бензобак, ни распутать леску. Я вечно что-нибудь портил или ломал; делал все наперекосяк.

Итак, отец в киоске покупал карту, а я снаружи чувствовал себя настоящим мужчиной и гордился тем, что пока ничего не натворил – не поджег бензоколонку или типа того, – а бак был уже почти полон. Отец вышел в тот момент, когда я доканчивал последние капли; и вдруг пистолет прямо таки обезумел. Он начал фонтанировать вовсе стороны. Я так и не понял, почему, но он поливал все подряд – джинсы, кроссовки, номера машин, цементное покрытие – словно малиновый сироп. Отец все видел, и я подумал, что сейчас мне здорово влетит. Я вдруг ощутил себя каким-то маленьким. Но вместо этого он улыбнулся и сказал: «Э-э, малыш. Ну и обалденный же запах у бензина! Закрой глаза и вдохни. Какой он чистый. Он пахнет будущим». Я так и сделал – закрыл глаза, как сказал отец, и глубоко вздохнул. И в это мгновение увидел яркий оранжевый свет солнца, проникающий сквозь мои веки, и почувствовал запах бензина – и ноги мои подкосились.*

Женя сделал глубокий вздох и замолчал.

И вот, тебе уже тридцать шесть, а ты все еще ездишь на троллейбусе, - прервал затянувшуюся паузу Андрей. - Я вот думаю, в универ, может, пойти? Хотя, смысл теперь? Если бы сразу, чтоб потусить, кислорода вдохнуть, друзей завести на всю жизнь. Или технологический, ведь 21 век это будет век технологий, изобретений, а не открытий. Все уже открыто, осталось научиться пользоваться, – вопросительно посмотрел он на Женю.

– Не жалеешь, что выбрал эту профессию в свое время? – спросил Женя.

Андрей задумался: Не знаю, - ответил он после паузы. Иногда, кажется, у меня и не было другого выбора. Просто, теперь мне этого уже мало. И я готов, я жду перемен в жизни. Люди, их судьбы, это как машины на трассе. Вернее, люди то – это люди, а вот едут все по-разному. На разных автомобилях, с разной скоростью. Одни вцепились в руль и ползут еле, еле. Им все гудят, обгоняют, у виска крутят. В конце концов, если они не выдерживают, то съезжают на обочину или все же вливаются в общий поток. Этих большинство. Тут уже можно проехать и на автобусе, пассажиром - отдохнуть. Ну а оставшиеся атакуют, давят на газ. Их немного, столько же, как и тех, что ползут вдоль обочины. Математическое распределение Гаусса, кажется, или Пуассона. Короче, "зюзя" такая, - и Андрей в воздухе прочертил пальцем воображаемую пораболу. - Я, похоже, уже собрался надавить на газ, да движение пока плотное, не высунуться. Ну не таранить же? Или ждать теперь, когда многополоска начнется. Можно, конечно, и в объезд, по автостраде 60, но… тут уже на удачу. Мчишься, давишь на педаль, эстакады все ниже, вот уже и головой задеваешь. Все, стоп, приехали, вылезай. Хорошо, если тормоза не откажут. Думап, вот, вот на Е95 с ветерком выскочишь, а получается «…ту-ту-ту - поезд мой идет на Воркуту». Такие вот дела. С тобой теперь познакомились, не знаю, что будет – Андрей пожал плечами, улыбнулся – Да, шучу! Байк хочу, вот, - после некоторой паузы добавил он. Вж-ж-ж, вырулил – и-и-и-лови ветра в поле.

Эй, красотка, хорошая погодка

Была бы лодка, мы б уплыли с тобой...напел Андрей.

А все, что ему нужно - это мотоцикл и возможность кататься по всей Карпатии... Ах, да, еще всеобщие выборы!так, Минхерц?

- Конечно, я хочу быть богатым, - продолжил Андрей. Наверное, хочу. Даже точно, хочу. В том смысле, что для меня это не табу. Наверняка, это очень интересно. Но я пока не вижу подходящего для себя способа! Что-нибудь изобрести или, как встарь, возделывать землю, построить дом, передать своим детям, потом они своим… Или, вот, купить яблоко, - Андрей потянулся и взял из вазочки на краю стола красивый яркий плод, – помыть его и продать подороже? Потом следующее. Как все.… А? Ты, ведь тоже с этого начинал? Хочешь?- Он протянул приятелю спелый плод. Женя не ответил. – А потом старуху процентщицу просто «подломить» и все, зачем ей деньги? Знаешь, меня это-то как раз и раздражает больше всего, когда подумаю, как одни бездарно деньги тратят, а другие талантливо не тратят. Я бы сам, наверное, такое «замутил».

- Тотализатор не пробовал? Ставки?

- Знаешь, пробовал. Но… понимаешь, предполагать, ставить мысленный эксперимент – это одно, но в момент, когда платишь деньги, ты уже вмешиваешься в реальность и неизбежно влияешь на нее, искажаешь результат Квантовая физика, это ведь элементарно,- заключил Андрей.

Нет, ну понятно, если бы все ледоколы выстроить в Карских воротах и туда, до Аляски, - Женя махнул рукой. - Устроить гонки. Тут бы ты да, Андрюша?

- Книгу, может написать или фильм снять... или изобрести что-нибудь... как Билл Гейтс. Те же пиццы, я там не знаю, горячие, развозить по деревням на беслилотниках? Или вот я думаю, что если совместить принцип цифрового изображения и мозаику? Приходишь, скажем в ИКЕА в отдел керамики, пальцем ткнул на компе, вот, эту фотку сделайте мне два на три метра...  Мону Лизу... нет, три на пять, что бы отовсюду было видно. Тебе переводят в пиксельный мозаичный вид, показывают, подправляешь там цвет, фотошоп, все такое, потом платишь денежки в кассу и идешь пить кофе. Через час получаешь аккуратно упакованные коробки по десять кило этих самых байтов с пронумерованными сотами мозаики. Дома наклеил на стену, швы затер и радуешься. Представляешь, как весь мир вокруг расцветет! Бассейны, полы, интерьеры, «наружка». Нет, правда, я уже думал об этом. В свое время изобретение электрических лифтов поменяло облик городов. Это… это будет круче. Можно будет дома, жилые массивы, целые кварталы прятать, маскировать под природные ландшафты или наоборот причудливо ярко их украшать. Уфф- отдышался он.

- А что «оденем» египетские пирамиды, - Женя потянулся к сувениру в виде раскрашенной золотыми орнаментами черной пирамидке,- сколько там граней?- Проведем мировой конкурс, выберем лучшие картины, чтоб из космоса видно было. Будет, визитная карточка Земли. Хо! Ломоносов, давай, пробей «тему», почему нет. Я-то сейчас «вложился», Андрюша. Хочу из Дании, Франции устриц подтащить.

- Можно еще солнце ловить зеркалами в Питере а потом по световодам в квартиры. На крыше поставить зеркала, следящая система…. в космос то летаем?

- Ай, брось, был я у вас на пляже петропавловки – в Неве никто не купается, мол грязно, течение, а душевых кабин нет… «Кто людям помогает – тот тратит время зря. Хорошими делами прославиться нельзя». Сначала со штукатуркой разберитесь, сыпится везде... космонавты…

Ребята примолкли. Стали слышны порывы ветра в кронах деревьев в саду и шум набегающих на берег волн.

– Ты знаешь, – произнес Андрей, сцепив руки на затылке и смотря в черноту ночи, – если написать слово «море» латинскими буквами, то получится «много», «больше». Странное, неожиданное, совпадение, правда? Безграничное море возможностей. Море. Или океан? Океан или море? Никогда не задумывался, можно сказать, океан возможностей, так?

– Лучше сказать море, так будет правильнее с точки зрения стиля.

- Да, я могу понять стремление к Красоте, в широком смысле, как Цель. Не в том смысле, что я философски могу объяснить, почему человек стремится, тянется к прекрасному, а в том смысле, что я отдаю себе отчет, насколько это притягательно. Тогда творчество, созидание – это тоже способ постижения и достижения Красоты. Выделение уже существующего готового образа. Как Микеланджело – убрать все лишнее из куска мрамора. Как Рублев, годами ходил вокруг храма и не решался начать роспись, пока что-то не сложилось в душе, не сошлись автострады. Как песня «Темная ночь, только пули свистят по степи», – она не могла не появиться. Она словно уже существовала, когда автор садился за письменный стол. Но, если главное для тебя твое эго, если оно доминирует над всем, и ты считаешь, все что делаешь своей собственностью, что ж, изволь. Тогда отдавай себе отчет, сколько стоит твоя игра, во что она обходится остальным. Так ли прекрасно со стороны то, что ты делаешь? Так может, ты еще и должен останешься? Помнишь, фильм «Красотка», там Анжелина Джолли, нет, Ума Турман, ну, помнишь?!.. А-а, Джулия Робертс! Точно, Джулия Робертс и Ричард Гир. К концу фильма он тоже туда, буду, мол, корабли строить.

– Ну, что ты хочешь, это старая школа, Станиславский, – заметил Женя, затягиваясь сигарой.

– Пойми, не мы это все создали, – и Андрей обвел широко рукой вокруг. – Солнце, планеты, реки, моря, сам человек. А ведь и в горной лавине есть своя красота и в крохотной снежинке. Но без ощущения смертельной опасности лавины для человека и ускользающей мимолетности снежинки, тающей на теплой ладошке ребенка, его первой в жизни снежинки, этой красоты просто не существует. Протагор в V веке до нашей эры сказал: «Человек – мерило всех вещей». Не будем сейчас судить, что в этой фразе осталось за кавычками, но я бы сказал, что мерило Красоты – это сам Человек. Он должен быть прекрасен. Прекрасен Человек, тогда прекрасен и Мир вокруг него. А иначе… иначе все бессмысленно. Мы разучились, уже даже не замечаем, насколько мир вокруг нас удивительно, невероятно, фантастически красив. По мне то, как мы сейчас сидим с тобой здесь на балконе, любуемся морским закатом, разговариваем, ведь это так просто, вот оно здесь и сейчас – это ватерлиния, основа, базовый уровень. Это то, что нам, людям, принадлежало от рождения, от сотворения мира.

Ты проснешься на рассвете,

мы с тобою вместе встретим

день рождения зари.

Как прекрасен этот мир, посмотри,

как прекрасен этот мир..

Пожалуйста, никто не против, вперед, к звездам! Создайте что-то лучшее, если сможете, но это-то не ломайте! Не вами создано. Но мы почему-то большую часть своей жизни предпочитаем проводить ниже ватерлинии, в прокуренном душном трюме.

– Знаешь, а в чем-то ты прав, испанцы, когда приплыли на тропические острова на своих каравеллах, не хотели, многие не возвращались обратно, оставались, так им там было хорошо. Бросали все, двор, карьеру, родных. Дворяне! Офицеры! Присягу нарушали, – подчеркнул Женя. - В Питере место есть одно, – после некоторой паузы продолжил он. – Там парк под понтонным мостом. Я там случайно оказался, надо было с челом одним пересечься. Стою на набережной, жду. Весеннее солнце, по Неве лед с Ладоги идет, прямо над головой вантовый мост, машины словно по воздуху летят, а напротив, на берегу речные корабли, ракеты, кометы, метеоры — лежат прямо на земле, ждут открытия навигации. Их там десятки… Корабли на берегу, на реке ледоход, где-то высоко над головой пролетают машины почти бесшумно, а тут парк, птицы поют…

- Уткина заводь

- Что?- переспросил Женя.

- Я говорю, это место называется "Уткина заводь", забавно, да? Так у нас еще и Боровая есть и Моховая улицы...

-Ну, вот, потом он в аэропорт, мы в машине едем, он все про свои черепичные крыши, так, треплемся, а я его вдруг сам не знаю почему-то спрашиваю, а доводилось ли вам кататься на велосипеде в двадцатиградусный мороз по России?

- Ну а он?

- А он меня спрашивает, - А вам, что, приходилось? – Нет, говорю, у нас зимой на велосипедах не ездят, у нас зимой на коньках катаются, - засмеялся Женя.

-Улетел мой Конрад Карлович в Бельгию на свою шоколадную фабрику и,  знаешь, я в таком был состоянии… сижу в кафе за столиком у окна, чашечка Jardin, рядом за стеклом самолеты бесшумно садятся, подруливают, взлетают. Люди в зале – вот они, и вот их нет. Улетели куда-то. Москва, Краснодар, Стокгольм, Барнаул. Новые заходят... так бы и сидел…

-A cup of coffee?

-Why not?!.

– Sugar? A shot of brandy?

– No.

– John.

– Charlotte.

– Where are you going?

– To Anuga.

– My flight delayed, to Stockholm

– Vous parlez francais?...

...Женя примолк, потом задумчиво продолжил: Знаешь, иногда хочется послать все и уехать куда подальше. Туда, - махнул он рукой в сторону, - на озеро Титикака, закачать в ноутбук сказок Баженова на ночь и… и чтоб сто лет одиночества хотя бы на недельку другую. Иногда кажется, что жизнь моя, точно серфинг. Волна хорошая, ты на доске, но на берег взглянешь мельком и страшно: камни, бетонные сваи, арматура торчит, битый кирпич, дальше мусор, свалки какие-то, и ты понимаешь, свалишься с доски – уже не выкарабкаться, так здесь и останешься навсегда. Ищешь глазами хоть какой кусок пляжа, чтобы отдышаться… . А вот у нас в Мурманске краб всю рыбу пожрал, – встрепенулся он после минутной паузы.

-Кра-а-б?! – переспросил Андрей удивленно.

-Ну да, их с Камчатки завезли, а им здесь жрать нечего, они уже и до норвежских фьордов доползли... ха-ха-ха, ушли на дальний кордон, ха-ха-ха. Ну, Хорошо, допустим, накопишь ты этих своих впечатлений, а потом раздуешься и… лопнешь. Или будешь искать все новых и новых. Не боишься, ведь это, как наркотик? – спросил Женя уже вполне заинтересованно. – Счастье в чистом виде, грубое природное, вулканическое. Лучше, чем дурь, марихуана, лучше, чем бананово-молочный коктейль, арахисовое масло. Лучше, чем соло Джимми Хендрикса, чем трилогия Джорджа Лукаса, лучше, чем камасутра с тайским боксом, хоровод по Луне под ручку с Нилом Армстронгом и Наоми Кэмпбелл, лучше, чем «миллиардная» лунка Тайгера Вудса, лучше, чем «айл би бэк» Шварценеггера, лучше, чем свобода, лучше, чем жизнь. Я ничего не забыл? – перевел дыхание Женя.

- На ковре вертолете мимо радуги, – напел Андрей. – Мы летим, а вы ползете, чудаки вы чудаки. Три секунды: Иван Едешко – Александр Белов – два очка, – Андрей поднял вверх два растопыренных пальца, – Много чего ты еще забыл.

- Да, да и советские стахановцы и комбайнеры "порвали" американских студентов.

- Да не в спорте, конечно, дело, просто это какое-то очень… понятное, настоящее, радость победы, Такое доступное, здесь и сейчас, смотришь, вот, словно можно пощупать, но такое больше никогда не повторится, но обязательно будет что-то еще. Зачем мы тогда вообще живем, если даже такое не замечаем, проходим мимо?! Сами-то, мы кто? К чему стремимся?... Как бы тебе объяснить?… вот у нас англичанка была. Та в школе в пятом классе, на первом уроке сказала: как же я вам ребята завидую, скоро вы в первый раз прочитаете «Три мушкетера», «Граф Монте-Кристо», Ремарка… в первый... А еще она научила меня пить кофе с мороженым.

-Ну-ка, ну-ка, с этого места поподробнее, пожалуйста, – оживился Женя.

-Calm down, – пятый класс! – засмеялся Андрей. – И заметь, я не был в числе акселератов. Просто в нашем школьном буфете варили неплохой кофе, а она всегда брала чашечку без сахара и шарик сливочного мороженого с орешками.

В каморке, что за актовым залом,

Репетировал школьный ансамбль,

Вокально-инструментальный

Под названием «Молодость»…

На самом-то деле, я говорил не столько об остроте ощущений, а скорее, об остроте восприятия мира, – продолжил Андрей. – В остроте ощущений всегда зримо или незримо присутствует еще кто-то, некий оппонент, зрительный зал, стимулятор, который и подогревает твое эго. Я, допустим, не представляю себе Робинзона Крузо ангажированным наркоманом. В этой гонке ты, рано или поздно, теряешь, расходуешь себя на праздничный фейерверк, взрываешься сам «на пшик» петардами, хлопушками, дымовыми шашками, потом ломаешь все, к чему прикасаешься, и… остаешься один… в пустоте, презирая людей, бывших друзей и себя самого. Потом все равно ведь сломаешься, рано или поздно растворишься в толпе, обезличишься. Острота восприятия мира подразумевает наличие твоего собственного внутреннего идеала, вот в чем разница. Ты обретаешь себя, растешь, вглядываясь в этот мир, опираясь на свой идеал, проникаешь в свою индивидуальность и одновременно осознаешь свою целостность со всем миром. Ну, если не весь мир, то хотя бы свой остров, маленькая такая вселенная, – задумчиво закончил Андрей.

We all live in a yellow submarine,

Yellow submarine, yellow submarine

And our friends are all aboard

Many more of them live next door

And the band begins to play…

-Чтобы состояться, как ты говоришь, как раз и надо как-то проявить себя сначала перед другими, выделиться, заявиться, совершить поступок, сделать явный рывок. Надо быть, а не казаться, Андрюша, – уверенно произнес Женя. – Да и потом, в жизни все проще, ведь не так уж много удовольствий и развлечений, чтобы еще и выбирать. А жить-то хочется! Не будь ханжой.

-Причем здесь? – удивился Андрей. – Да! Не так уж и много! Так и я об этом! Здесь мы с тобой сходимся, но расходимся в посыле. Вот Поэт любуется девушкой и, сравнивая ее с нераспустившимся бутоном розы, восклицает, не срывайте, не спешите, дайте цветку раскрыться, давайте насладимся его красотой.

-Ну, знаешь, не все поэты.

-А надо бы. Я даже, сказал бы – это, сударь, ваши проблемы.

-Не усложняй, в конечном счете, каждого мужчину родила женщина, поэтому, в чем в чем, а уж в женщинах, как и в футболе, все мужики а-а-атлично разбираются. Для этого не надо обязательно быть поэтом.

– Ну, что тут скажешь? – Развел руками Андрей. – Возможно, у меня просто слабый желудок и поэтому я предпочитаю употреблять вкусную, хорошо приготовленную пищу, а не сырое мясо. Впрочем, именно поэты, вообще художники, как раз и готовят для нас все эти блюда, выбирают, описывают, составляют рецепты, переплавляют, смешивают, добавляют специи. Прости уж за некий цинизм. Это Ахматова кажется, сказала: Когда б вы знали, из какого сора вырастают подчас цветы поэзии? Рецепт создания благоприятного общественного климата по-прежнему тот же: в нагретую горячую среду помещаем найденный идеал, и даем настояться. Потом сластим по-вкусу гламуром и все, ароматный напиток готов. И, кстати, желательно не доводить до кипения, от этого вкус лучше не станет.

- Пакетик потом чайный не забудь вынуть из стакана, он там больше не нужен будет.

Андрей только пожал плечами: «Для успешного развития технологий, реальность должна быть важнее пиара, ибо природу обмануть невозможно,- явно по памяти процитировал он.

-И вообще, я считаю, что основная задача всей нашей цивилизации, всей человеческой расы на земле - это производить как можно больше положительных эмоций, хорошего настроения, удовольствия, наслаждения бытием, быть счастливыми, в конце концов. С этой точки зрения, эффективность нашей цивилизации сейчас крайне низка. Структура примитивна, не так намагничена что ли. А вот, если бы миром правили поэты и ученые, то, уверен, кпд нашей цивилизации был бы гораздо выше.

- ДАЕШЬ! ВСЯ ВЛАСТЬ ПОЭТАМ! ЕШЬ АНАНАСЫ, РЯБЧИКОВ ЖУЙ, ДЕНЬ ТВОЙ ПОСЛЕДНИЙ ПРИХОДИТ БУРЖУЙ! - Громко продекламировал Женя, «отбивая» ритм слов поднятым в воздух кулаком.

- Ну нет, я человек миролюбивый, если уж ЗЕМЛЮ КРЕСТЬЯНАМ, а ФАБРИКИ РАБОЧИМ, то тогда и ПАЛАТЫ ЛОРДАМ. Так? – парировал Андрей.

- Я то имею в виду поэты в широком смысле этого слова, те, кто способны осмысливать, воспринимать из окружающего мира, синтезировать, создавать образы. Люди, обладающие воображением. Хомо сапиенс. Да где он этот разум? Нефте-газо-племенная вражда и междоусобицы. Хомо-вульгарис, - подытожил он. - Образное мышление, способность многообразие и многомерность информационного и эмоционального поля трансформировать в образы – вот должна быть норма для современного человека. В конечном счете, эти образы потом и становятся теми элементами двоичной системы «да-нет» в алгоритме принятия человеком самостоятельных решений. Конечно, эти процессы в основном подсознательные, но опираются, они на уже осмысленные индивидом образы, созданные ранее Поэтом. Поэтому, если люди перестают искать, слушать и слышать Слово, то они превращаются в стадо.

-Так что, «…поэт в России, больше, чем поэт»- подхватил Женя

Сущность явлений, лет вереница,

Лица друзей, и маски врагов,

Ясно видны и не могут укрыться

От взора поэта - владельца веков.

- Россия, - с горечью произнес Андрей. Говорю тебе, поэт он не проповедник. Любой поэт, где бы, когда бы он ни жил, призывая Музу поэтического вдохновения, служа ей, открывает в своем сердце, в своих стихах Розу Любви. Только так он становится Поэтом и никак по-другому. С этого момента, он всюду, если придется, защищает цветы Жизни, нитями Вдохновения сшивая Воображаемые паруса Надежды. Так он становится и гражданином и патриотом, когда поймет в чем красота его Мира. Но если его Роза гибнет, если ему не удастся ее защитить, сохранить, оживить, то он превращается в странника, в философа.

– Или погибает.

– Или погибает, – согласился Андрей

 

Бывает, что время, как солнечный свет,

Как ветер, как море, как первый рассвет,

Как ожиданье непрожитых лет.

Бывает, что время, как солнечный свет.

 

Бывает, что время, как праздничный круг.

Билет на Удачу из Банка Услуг –

И на Карусели тебя повезут.

Бывает, что время, как праздничный круг.

 

Бывает, что времени ни на что нет -

Часы на руке самый важный предмет.

Когда даже песни, лишь фон для монет.

Бывает, что времени ни на что нет. 

 


Бывает, что время в висках, как набат:

Ты, ты в ответе, и в спину молчат,

Когда даже дети отводят свой взгляд.

Бывает, что  время в висках, как набат.


Бывает, что время в глазах, как закат.

Мужчины немеют, понуро стоят,

И женщины в гневе, сильнее стократ.

Бывает, что время в глазах, как закат.


Бывает, что время меняется вспять.

Тогда невозможно что-либо понять,

Уже невозможно что-либо менять,

Еще невозможно все это принять,

И ждать больше незачем, нечего ждать.

Бывает, что время меняется вспять.


Бывает, что время – сквозь пальцы вода.

Твое отраженье не вспомнит река,

Что из ниоткуда течет в никуда.

Бывает, что время – сквозь пальцы вода.


Бывает, что время замедлит свой бег.

Ты, словно очнешься от прожитых лет,

А впереди видишь снова свой след.

Ты был уже там тебя больше нет…

 

– А я-то думал впереди идут герои, а уж поэты описывают, вдохновляются их подвигами? Да и потом, у каждой розы есть свои шипы, – кому, как не тебе знать об этом.

-Может, и так. На то они и герои, что им не завидуют, а восхищаются и хотят подражать. Во всяком случае, тут уж или подвиги, или стихи. Стихи, знаешь ли, любят рождаться в тишине.

-Вот, вот, так же, как и деньги! Я же говорю, мы с тобой похожи. Что это тебя, Андрюша, сегодня все на высокое тянет? – спросил Женя.

– Не знаю, - задумался Андрей, - море, наверное, Греция. Я ведь толком нигде еще не был. Так, по книгам больше, телевизор. А теперь вот, сразу Греция. Тут и Байрон погиб где-то, – добавил Андрей. – А ты знаешь, у молодежи сейчас снова мода на рыцарство! – оживился он. – Перечитывают Вальтера Скотта, Толкиена, собираются в старинных замках, проводят турниры, поют мадригалы, слушают Блэкморс найт, Мельницу. Их никто не заставлял, не советовал. Они сами нашли эту нишу и прячутся в ней. Вот, вот. От вас, от таких, как ты. – Андрей вскинул руки, словно беря Женю «на мушку»: – берем в руки лук, натягиваем тугую тетиву, делаем поправку на дистанцию и ветер, берем выше и правее, задерживаем дыхание, а-а-тпу-уска-а-аем. Пи-и-и-и-уде-сятка.

No Second Chances

Don’t knock on my door

There won’t be any answer

I won’t be here no more…

– Вжиг, вжиг, вжиг, – уноси готовенького, – поддержал шутливый тон Женя, в свою очередь, имитируя пальцем фехтовальную атаку на приятеля.

- На самом деле, это целый мир - у каждого вроде свое, а суть одна. «Дети моря» все время на доске, под парусом, другие автостопом кочуют, вообще непонятно на что живут, нектаром с цветов, да грибами, наверное, одеваются в секонд хэнде, да с распродаж. И, кстати, не только одежда, в смысле, не из-за денег только, тоже и дизайн, весь этот трэш, как стиль жизни. Понимаешь, люди не хотят быть частью. Частью социальных программ, экспертных оценок, биржевых ожиданий, норм прибыли, складских запасов, данных о занятости. Они хотят чувствовать себя целым. Пусть единицей, но целой!

- Да перестань ты, Ихтиандр, не усложняй. Просто не вписались пока ребята. Ищут себя, свою Гутиэрре. Другим папа на карман подкидывает, им и так неплохо живется.

- Возможно, ты и прав,- Андрей, откинулся в кресле, задумчивоНо мир таков, каким мы его видим, таков, каким он открывается каждому из нас. И я уверен, что изначально, где-то глубоко там, - Андрей дотронулся ладонью до груди, - у каждого из нас он совершенен.

-Потерянный Рай, - заметил Женя.

-Потерянный Рай… не в том суть жизни, что в ней есть, но в вере в то, что в ней должно быть. И человек способен, обязан верить, найти и не сдаваться, должен искать эту Красоту, пробиться к ней через всю грязь и невежество, жить и насладиться этой красотой, как мечтой. Даже если и мечтой, – тихо добавил Андрей и примолк…. – Ну, а грязь…для начала хотя бы взять в «кавычки», – он показал характерный жест двумя пальцами обеих рук, – а потом… – он медленно с видимым усилием свел вместе ладони и потер ими друг о друга, - вот так – и если после всех своих злоключений человек все еще способен воспринимать прекрасное в окружающем его мире, наслаждаться этим, значит, он духовно прощен, спасен.

Сережка ольховая выше любого пророчества.

Тот станет другим, кто тихонько ее разломил.

Пусть нам не дано изменить все немедля, как хочется,

Когда изменяемся мы – изменяется мир…

– Так что, жизнь удалась? А если нет? Если «край» и больше ничего нет? Думаешь, такого не может случиться в жизни? Лично с тобой, не со всем человечеством, а с тобой?

Андрей задумался, потом, после небольшой паузы ответил:– Знаешь, я каждое утро, как просыпаюсь, первым делом думаю, чем бы мне сегодня таким в кайф «заморочиться»? Но если потом... теряешь настрой, если что-то сбивает... или кто-то... по недомыслию или хуже, специально портит мне мой день, особенно тот, который я заранее подготовил, предвкушал, ждал... Знаешь, эти, уроды, которые мешают другим радоваться жизни, просто преступники. Я считаю, за это надо судить и выселять за 101-й километр. Жизнь уникальна, этот день больше не вернется. Он лучший в твоей жизни. Так и искусство... да и не только: и книга, кинофильм, посмотренный хоккейный матч, весь этот твой собственный прожитый день, который принес тебе удовлетворение, может стать и добрым куском сытного пирога и пирожным, деликатесом.

- Бон апети, – Женя поднял бокал с выпивкой.

– Спасибо, мон шер. Впрочем, можно и голодным остаться. Меня это и удивляет больше всего, почему же вокруг такое количество голодных, неудовлетворенных, измученных, обиженных на жизнь людей, – воскликнул Андрей, – когда столько красоты, столько радости, столько удовольствий в мире?!

– Может они того...,  дня три не ели просто ничего? – уточнил Женя, – вот, и ходят голодные, как ты говоришь. 

-Го-лод-ны-е. Мне вот тут недавно книжка попалась одна, античная. Не помню, как называется, что-то там про облака, …не суть. Тот же Мольер, Чехов. Или Островский. Типа купцы, «мой дом – моя крепость», гульба, молодая жена, взрослый сын повеса. Да нет, не Островский. Это я уж «натянул», - поправился Андрей. - Не суть. Причем автор, похоже, республиканец, в смысле, те же «о темпоре, о море». Где, мол, герои, где идеалы отцов, где добродетель, во что мы превратились, куда катимся?! – таков лейтмотив. Сократу тому тоже досталось. Тот вроде, как демократ, или там сам по себе. С Сократом у автора, похоже, особые счеты. Но как все изящно, с юмором! Впрочем, добавь сотню другую лошадок в упряжку его «феррари», имена на современный лад и… все будет один в один. Так это посчитай, больше двух тысяч лет прошло? А Махабхарата? То, вообще, седая старина! Сидит Кришна в окружении своих подружек. Звучит музыка, солнце, птицы поют, вокруг цветы, улыбки. Стол ломится от явств: фрукты, вареные в молоке овощи, квашеная капуста, картошечка, малосольные огурчики, гречневая каша, тушеные кабачки, сметана – ложка стоит, лепешки, хлеб, масло, рис... – Андрей помедлил, потом поклонился в сторону Жени, – арахисовое масло, бананово-молочные коктейли, горячий шоколад, пирожные с кремово-карамельной начинкой, клубника со взбитыми сливками, пряники, сыры, мед, пирожки, вареники с вишней, миндальное печенье, засахаренные орешки, рахат-лукум, творожники, джемы, муссы, курага, инжир, финики, изюм, восточные сладости, мм-м-м – пэрсик, пальчики оближешь! Тут Кришна отводит свирель от губ, прерывая прекрасную мелодию, и задумчиво говорит: «А представляете, где-то там за горами люди одеваются в звериные шкуры и с утра до вечера гоняются за несчастными животными с палками в руках, и если догоняют, то забивают их насмерть и поедают». – «Какой ужас!» – восклицают напуганные девушки, перебирающие гирлянды цветов на груди Кришны, и прижимаются к нему... Так, что поменялось?

Ветер ли старое имя развеял,

Hет мне дороги в мой брошенный край.

Если увидеть пытаешься издали,

Не разглядишь меня,

Не разглядишь меня,

Друг мой, прощай...

В конце концов, дело-то не в зверях, я ведь про человека! В тайге правило есть хорошее, уходя с заимки, запаси дров, чтобы следующий, кто придет, сразу смог согреться, растопить печь сухими дровами.

– Закон, тайга, прокурор, медведь, – ухмыльнулся Женя.

– Какой закон? Лет еще триста-четыреста назад осетра практически в Подмосковье, в верховьях Волги били, а сейчас, его уже и в Волгограде нет. Уж тут-то краб явно ни при чем. Ненормально все это. Не-нор-маль-но. Я не понимаю, Земля – так это дом наш или колония? Тогда где дом? Даже вот ты, Женя, человек явно приличный, но тоже, словно спешишь куда постоянно. Ах, всем не хватит! И д-а-а-вай, пир во время чумы. Одни говорят, «ребята, давайте жить дружно», а другие – «ага, только вот сейчас, дожуем». Мы, даже вещи – шмотки, дома, машины, ради которых «вкалываем» день и ночь,… разучились по-настоящему пользоваться ими, наслаждаться, получать удовольствие. Главное заполучить, обладать, а зачем? Как вороны на блестящее. Вот, так и «замылили», заболтали, да и просто предали много отличных идей: «Красота спасет мир», «Нет войне – миру мир», «Береги честь смолоду», «Ничто не стоит слезы ребенка», «Все лучшее — детям»...

– Еще «трус не играет в хоккей», – вставил Женя.

– Да и человек – это тоже звучит гордо, если, конечно, мы в ответе за тех, кого приручили, – парировал Андрей. – А теперь и говорим: «Ну вот, видите, они же, эти идеи, не работают, так что, все это была лишь «толстовщина», «маниловщина», «донкихотство», Иисус ваш слабак, Библия – ловушка для дураков, а Бхагават Гита – для умников. Битлы? Так те, просто «обкурились». Вперед, Сам Самыч! Давай, жми на газ, дави, Сил Силыч, и… все, гуманизм сдался на милость победителя. СИЛА обеспечит СЛАВУ, а ЗАКОН сохранит это на ВЕКА», – Андрей перевел дыхание и продолжил уже спокойнее: – Да, нам нужны, конечно, герои, мы их ищем, хотим им подражать, но не за счет же дураков?

-Ты о чем, солнце мое?

- Ах, ну да, прости, увлекся, ведь у нас теперь есть Общество Потребления, которое как раз и предотвратит все войны, создаст новые технологии для жизни. Синтез человек – технология – машина. Ура! Что ж хорошо, вот мы и стали, единым слаженным механизмом. Все оч-чень функциональненько. Нынешних «хоум памперсов» теперь клонируют на конвейере из свиных отбивных, куриных окорочков, спагетти, кетчупа, диетической колы, туалетной воды, зубной пасты и стирального порошка. Человек уже не венец, а всего лишь некий функциональный элемент, винтик, шестеренка огромного механизма. Давай проверим эту теорию. Пройдем по этому следу. Тем более, что самая совершенная машина, которую когда-либо создавало человечество, это как раз наш ледокол-то и есть. Да, да, правда, я иногда чувствую, он словно живой. Ядерный реактор – сердце, трубопроводы – кровеносные сосуды, мостик – это голова. Итак, человек – это машина. Н-да, фотосинтез бы еще добавить. Только ты не воспринимай буквально, сразу не критикуй, иначе я говорить не буду.

– Давай, давай, чего уж теперь. Чин-чин, – лениво ободрил его Женя, подняв бокал с выпивкой.

– Ведь как устроен двигатель? Вот, ты заливаешь хорошее топливо, стартуешь, раскручиваешь, выводишь его на обороты и потом начинаешь потихоньку нагружать. Электричество, или там, на колеса, на движение, не важно. Допустим электричество, так нагляднее! Смотри, ты потребляешь хорошие впечатления, живешь в кайф, у тебя появляется избыток мощности, и ты готов принимать внешнюю нагрузку. Дерево сажаешь, дом строишь, кому-то помогаешь, ну, в смысле, сеешь доброе там, светлое...

-Витрины колотишь, – добавил Женя.

-Да, да, – засмеялся Андрей.– Я тебя умоляю…

-Нет, ты послушай, в каком-то смысле это тоже продуктивная идея. Да здесь вообще много похожего! К примеру, важно, чтобы мощность выбранного движка соответствовала нагрузке. То есть по аналогии – выбирай себе ношу по силам. На «движке» есть еще блокировки, защиты всякие. Если «перегруз» и двигатель не справляется, то сначала можно сбросить нагрузку, перейти на холостой ход. Кстати, называется это «снять напряжение с обмотки возбуждения». Прикинь?! Именно с обмотки воз-бужде-е-ния, – повторил он с увлечением. – А есть еще такой термин, как «защитное зануление» или «заземление». Слово-то какое «за-зем-ле-ние». Ничего не напоминает?

-На зарядку... на зарядку... на зарядку, на зарядку - становись! - напел Женя.- Напоминает, батарейку напоминает из «Матрицы».

-Ха-ха, – Андрей рассмеялся, – да нет, все проще, врубайся, сноуборд, теннисный корт, море, пляжный волейбол, да просто поваляться на траве, на речке с удочкой посидеть, сходить за грибами.

Нет, подожди, что ты морщишься. Я ведь не делаю никаких выводов, пока это как идея. Так это всего лишь уан – один, – Андрей поднял указательный палец, – индивидуум, так сказать. Но ведь можно и в параллель, несколько электрогенераторов в общую сеть синхронизировать. По аналогии, возьми футбольный стадион, зрители, болельщики у телевизора, да и игроки тоже, – разве не похоже?! Теперь дальше, у генератора есть активная нагрузка, это видимая работа: освещение там, комп, микроволновка, мобила на зарядке, ну, все такое, а есть еще реактивная, что провода греет. Так вот, ты никогда не испытывал внутреннее безотчетное напряжение, может быть, тревогу или что-нибудь такое? Все вроде бы нормально, нет причины для беспокойства, а ты напряжен, живешь, словно работаешь, хоть ничего особого и не делаешь. Так вот, это все я и называю по аналогии «реактивкой». Вчера еще, словно на крыльях парил, все ладится, в руках горит, интуиция, а сегодня уже напряг, буксуешь! В чем дело, сразу не поймешь. Да просто летний дождь прошел, нормальный летний дождь. Понимаешь?! Причем кому-то, чтобы включиться на подзарядку, нужен Шопен, «Лунная соната», «Болеро» Равеля, Дебюсси, тому Армстронг, Синатра. Этому Высоцкий, другим рок-концерт, футбол на стадионе, или вот... шезлонг, как сейчас мы с тобой сидим... в кайф. – Андрей примолк, потом продолжил: – Иногда, кажется, то ли мы все по-разному намагничены, то ли в «синусоиду» не попадаем, вот и «тащимся» каждый от своего.

– Что же, нам всем дружно строем ходить, вон, на Камчатке сейчас утро уже. Да и вообще, тебя послушаешь, все равно от чего «тащиться»: от томика стихов или от корриды, боя без правил, триллера, порнухи, наркотиков!

-Так это теория, абстракция. Довожу до логического конца, так сказать, все эти умные термины типа социальные технологии, человек-машина. Говорю тебе, я это просто так, «мысленный эксперимент». Да и потом, почему это ты на меня наркоту и порнуху «вешаешь»? Мне, знаешь, лично, вполне хватает рекламы йогурта и леденцов, чтобы утром взбодриться. Что ж ты думаешь? Я знаю, что существует черта, граница, за которую человеку заходить не следует! Это у Ефремова, кажется, в «Туманности Андромеды», или у Лема: «...нельзя приближаться к черному солнцу, к потухшей звезде ближе точки невозврата, иначе она притянет своей массой, так что уже не взлетишь – расплющит».

-Так, на то она и темная, что не видно. Знал бы, где упадешь, соломку подстелил заранее.

– И я об этом! Так ведь есть, есть правила! Не убей, не укради..., что там еще? Но не-е-т, надо все самим проверить, а вдруг на этот раз прокатит?! К началу 20-го века появилась квантовая физика. Для них, для физиков мы, наверное, как дикари, на этом фоне, танцующие все тот же танец «мумбы юмбы». «Сила действия равна силе противодействия». Так по Ньютону все и живем, какая уж там квантовая. Не доросли мы до этого уровня знаний, не добрались до новой устойчивой обиты, свалились на старую, отстали от самих себя лет на сто, как минимум, – Андрей замолчал, откинувшись на шезлонге, потом продолжил: На самом деле, я действительно, считаю, что существует диапазон, внутри которого человек способен вполне нормально существовать. К примеру: генерал де Голь, Жан-Поль Сартр, Анри Шарьер, ну, в смысле его Папийон, допустим Айртон Сенна – это крайние, пограничные состояния одной системы.

– То есть, это что же получается… в центре Мирей Матье и Шарль Азнавур? – спросил с улыбкой Женя.

Вечная любовь...

Жить, чтобы любить

До слепоты

И до последних дней.

Одна лишь ты...

Жить любя

Одну тебя навсегда...

– Ну да, возможно... Эдит Пиаф, Шарль Азнавур, Джо Дассен, в их системе координат… – с ноткой удивления в голосе подтвердил Андрей. – Я ведь не француз. Можно еще Кюри добавить… Это так, философично, в целом... видишь, и ты уже «включился»! Вот это как раз я и называю – философствовать. Это как джазовые импровизации. Обожаю! Эх, зря я забросил музыку в свое время. – Андрей откинулся в кресле.

– Да уж, музыки осталось мало, она хнычет, она устала.

– Знаешь, – продолжил Андрей, – духовное пространство – это как шагреневая кожа. В какой-то момент может в комок сжаться от страха, от ненависти, стать некрасивой. В такие моменты, нужно его расправить, как-то разгладить. И мир станет светлее.

– Смотри, натянут твою кожу на барабан или, того лучше, на бубен шамана, вот и будешь тогда…

– Ну зачем сразу так мрачно? Барабан – это, ритм, биение сердца. Хорошо, а, вот, скажем... лира? Натягиваем порванные струны, выбираем тональность, настраиваем по камертону, берем пробный аккорд…  или, как художник, готовит сначала краски, палитру, берет чистый холст, выбирает основу, грунтует... да ты меня не слушаешь?! – отмахнулся Андрей.

– Арфы нет – возьмите бубен. До, ре, ми, фа, соль, ля, си, – пропел Женя, поигрывая металлической зажигалкой на столике. – Та-а-к! Все опции, бортовой компьютер, навигация, под капотом – 6,0-литровый V12. Кузовные панели из алюминия и композитных материалов - разгон за четыре и девять, – перечислил Женя, подняв глаза вверх и по очереди загибая пальцы на руке. – Да, вообще, все гаджеты, вращающийся номерной знак, пуленепробиваемый экран… «музон»… еще чтоб пожизненная гарантия, и страховка. Хм, отчего же, пожалуй, так можно жить! Нет, ну, а почему тогда не целый самолет сразу, почему не космический корабль? А? Андрюша, скажи, ты в попугаях считать пробовал?! Так, может, больше получится? Или вот этой зажигалкой? Смотри, длина зажигалки равна длине диагонали этого квадрата, – Женя положил металлический брусочек вдоль повторяющихся линий орнамента на столике. – Возьмем внешний край, длина и здесь одинакова. Так же длина совпадает, если ее приложить так, и вот так. И еще вот так. А если раскрыть, то можно измерить еще что-нибудь. Этой зажигалкой можно измерить все что угодно, – произнес Женя, прищурившись, держа раскрытую зажигалку в руке. – Так, может, эта моя зажигалка как раз и есть мера всех вещей, основа Вселенной?

– С огнем играешь?

– Да нет, все жду, когда ты на землю опустишься. Ты что, всю жизнь собираешься по книжкам да фильмам прожить?

-А что, по книжкам нельзя? Не знаю, Женя, я иногда думаю, что человеческого в нас с возрастом, кстати, по мере того, как мы перестаем читать книги, заметь, человеческого в нас остается процентов десять-двадцать, не больше. Остальное заполняют какие-то условные рефлексы, штампы, стандарты, общепринятые, ничего не значащие фразы, за которыми прячется, забывается человеческое, живое восприятие. Действительно, впору фонари днем зажигать. Образование, воспитание – суть скорее научить правилам игры, не более. Мол, тебе же будет легче, ты сможешь избежать ошибок и даже, со временем, может быть, купишь вон тот автомобиль, что на рекламном щите возле школы.

-По нынешним временам, не велосипеды же рекламировать? – усмехнулся Женя, - Даешь ВЕЛОИМПЕРИЮ!

– Да любопытство! Вот лучшая основа для образования. Элементарное лю-бо-пыт-ство и игра! Конечно, здесь и соревнование со сверстниками, желание успеха, побед, но ведь это тоже часть игры?! И чем дольше ребенок, человек сохранит свою любознательность, тем дольше он сможет учиться и даже создать потом свое что то новое. Куда это все уходит, с какого момента мы становимся взрослыми? Знаешь, вот на корабле во время рейса мы все как-то становимся искреннее, но и дорожим друг другом, стараемся быть деликатнее. Скучаем, конечно, а на берегу… к концу отпуска…чувствую, словно я Гулливер, которому лилипуты тряпок в рот напихали, веревочками обмотали всего, так уже не вздохнуть, ни слова вымолвить, и тычут, тычут сотнями иголок, сабельками с разных сторон. Так и хочется взять все их кораблики, машинки, самолетики, да и зашвырнуть куда подальше в море, а потом... потом сам как лилипут – боишься под каблук великану попасть. Иногда кажется совсем перестаю понимать, как они там живут, по каким правилам. Вот и думаешь, скорее бы уже в море снова. И опять по новой. Каждый раз на что-то надеешься, ждешь...

Красиво слева, красиво справа.

Сегодня Бундес, вчера Варшава.

Куда еще заведет лукавый?

На Невском холод, в порту облава…

- Андрюша, скажи, почему ты крестик не носишь?! - неожиданно спросил его Женя.

Андрей откинулся на шезлонге, заложил задумчиво руки за голову:

-Я не крещёный, Женя… - и, чувствуя его испытующий взгляд на себе, нехотя продолжил: - не знаю, я часто об этом думал, с детства, но знаешь, не люблю, когда все разом, то с галстуками пионерскими, то в церковь строем. Кое-кому, между прочим, не помешало для начала не крестик на шею вешать, а, скажем, жетончик типа NO SMOKING, - Андрей в воздухе нарисовал пальцем кружок и перечеркнул его. – Так, для проверки твердости намерений. Типа, не порть имущество, дар божий. Андрей поднялся, облокотился о перила балкона, вглядываясь в черноту ночи. Млечный путь – родная Галактика легла на ребро вихрем звездной пыли.

– Смотри, вон созвездие Лебедя, вон там Лира, - он указал пальцем в звездное небо. – А вон Гончие Псы, Большая медведица, там Малая…

Слышно стало, как внизу хлопнула дверь в сад, послышались женские голоса, английская речь и смех. Андрей, перегнулся через перила, глядя вниз, – Оп-пань-ки, наши англичаночки бармена таки закадрили.

- Так он их уже второй день спаивает, как они приехали, днем в пляжном баре, потом здесь, в гостинице пол-ночи, - откликнулся Женя.

- Работа у него такая. Это, кстати, кто еще кого спаивает, смотри, смотри, куда это они?

- Завтра вечерком тоже сходим куда-нибудь, отметимся.

- О’Key, у матросов нет вопросов…

Андрей сел в кресло, плеснул в стакан немного рома и продолжил: «Знаешь, я, как-то набрал с собой в рейс фильмов Альмадовара. Так, пару фильмов видел до этого, цепануло что-то, видно. И вот, лежу я у себя в каюте, смотрю все подряд, обтекаю потихоньку, мысли всякие… потом думаю, ну, как же все это так получается … про Христа тоже. Смог бы так, как Христос, доведись?…ну и вообще… потом про курево, как раз курить что-то захотелось … так я и задремал…. И вот, улица длинная. Тепло, летний день, солнце, те же краски, что и в фильме. Как будто я туда «включился». Мостовая, вдоль тротуара, стена желтая. Не дом, а так, длинная стенка бетонная и разрисована вся. Будто бы граффити. Рядом со мной несколько мужиков каких-то стоят в ряд лицом к стене. Такие, знаешь, темные, хмурые, даже злые какие-то. А дальше уже я на кресте. Крест невысокий, просто прислонен к стене. Вишу я, значит, скучаю, вокруг никого, ни машин, ни людей. Потом, смотрю, я уже закурил. Сигарета в правой руке. И вдруг вижу, мальчик идет по тротуару. Лет десять, двенадцать, не больше. Идет не спеша, внимательно рассматривает рисунки на стене. Я опомнился, сигарету тут же бросил, в воздухе помахал рукой, чтобы дым разогнать, и опять прислонил ее к перекладине.

- Это по-моему, самое красивое и самое печальное место на свете, - говорит он, поравнявшись со мной. Такой светлый, солнечный весь.

- Почему они к стене отвернулись?- спокойно так спрашивает у меня

– Не знаю, - честно отвечаю, - наверное, они наказаны?

- На Земле чего только не бывает, - говорит.

Такие, вот дела, - тихо добавил Андрей.

Солнечный круг,

Небо вокруг –

Это рисунок мальчишки.

Нарисовал он на листке

И подписал в уголке:

Пусть всегда будет солнце,

Пусть всегда будет небо,

Пусть всегда будет мама,

Пусть всегда буду я...

Вот, скажи-ка мне, если бы в церковь сделали два входа. На одном написали слово «ДАЙ», а над вторым «НА». Ты куда бы пошел?– задал вопрос Андрей и, не дожидаясь ответа, продолжил:– Скажу тебе честно, меня пугает эта очередь в одну из дверей. Взвалили все на Христа, список подарков к Рождеству уже составлен. Христианство – это как губка, все в себя впитала за тысячелетие. Ты подумай, из какого скотства вытащило нас христианство? Знаешь, губку то можно и отжать, обратно, она хуже от этого не станет. Нет, по мне, так пусть уж лучше Христос на Небесах нас встречает. Так, как-то надежнее. Уже то знать, что у него ключи от Рая, одно это успокаивает, знаешь ли. Просто…, как бы тебе объяснить,… говорят, пусти Христа в свое сердце. Но…, почему только дай? На, возьми? Моя жизнь прекрасна, все в кайф, это все твое! Понимаешь?

– Есть легенда, – задумчиво начал Женя, – когда испанцы впервые высаживались в Америке, то индейцы их проглядели. То есть они, конечно, видели их корабли, но их мозг оказался не способен обработать эти зрительные образы, потому что они ни с чем подобным раньше не сталкивались. Поэтому их появление было воспринято, как чудо.

– Да, дикари, никакого понимания о цветовой дифференциации штанов, –  усмехнулся Андрей.

В час вечерний, в час дневной

Люди входят в мир земной.

Кто рожден для горькой доли,

Кто для радости одной;

Кто для радости беспечной,

Кто для ночи бесконечной...

- Дважды два, конечно четыре, но… этого мало, - продолжил Андрей. Нет, сложение, умножение, деление, вычитание, этого никто не отменяет, но, знаешь, без этой, нелогичной на первый взгляд доброты, иррационального милосердия, любви, без этого чуть, чуть, без этой квадратуры круга, почему то не получается… и не получится. Где вот только она живет эта доброта.

– Не знаю, не знаю. Скажу тебе одно, я, когда «прилип» после кризиса на пятьдесят штук, из которых тридцать были под процентами, – пошел и окрестился. Понял, иначе не жди удачи. Что потом будет – поживем, увидим. Я, вот, постарше тебя. Поверь мне, рано или поздно, но настанет такое время, когда захочется конкретики. Снять «маржу», зафиксировать прибыль, что ли. Тогда придется выбирать: или наконец-то жить в своем уютном гнездышке или весь мир, но только с высоты птичьего полета. Ты хоть в курсе, что люди вообще-то старятся, болеют, некоторые даже умирают иногда? – Женя поставил стакан на балконный столик.

– «Думают люди, в Ленинграде и Риме, что смерть – это то, что бывает с другими». Да, почем ты знаешь, может, я, на самом деле, Председателем Земного шара собираюсь стать?! – задиристо воскликнул он. - Женя, ты ведь отлично знаешь, что я не белоручка, но я не буду за миску супа на трудодень работать. К черту работу, когда приходится зарабатывать ею на жизнь. Такая работа не облагораживает, чтобы там ни говорили... Человека облагораживает только та работа, которую он делает с удовольствием и по призванию. Только так люди и должны работать.

– Над седой равниной моря гордо реет буревестник! Свобода, прежде всего?

– Душа! Душа обязана трудиться, друг мой! – закончил мысль Андрей.

- «Свобода». Сколько уже копий сломано вокруг этого слова, сколько крови пролито под этими знаменами, а каждый подразумевает под свободой что-то свое. Этим словом постоянно манипулируют, все кому не лень. Я думаю в «поисковиках» термины «свобода» и «любовь» самые распространенные. Ну а в жизни большинство довольствуется все теми же «хлеба и зрелищ». Хотя, на самом-то деле, «свобода» – это вполне беспристрастный, объективный, даже, скорее, математический термин. Нет, конечно, я согласен, это важно, это ключевое понятие. Это тот самый оселок, баланс интересов между индивидом и обществом – все такое тра-та-та.

– Так ты сейчас от имени общества говоришь или индивида? – спросил Женя, собираясь подлить Андрею рома.

– Я? Да я просто философствую. Нет, нет, пока не надо, прикрыл тот стакан рукой.

- По сути «свобода» — это всего лишь возможности. Возможности человека реально улучшить свою собственную жизнь. Но только в широком смысле этого слова. Купить новую машину, достроить, наконец, дом, снять фильм, издать книгу, завоевать расположение понравившейся девушки, слетать в Непал, сразиться с ветряными мельницами, изобрести велосипед, вечный двигатель, заново открыть Америку, облететь земной шар на дирижабле, совершить путешествие к ее центру, найти иголку в стоге сена, дотянуться до Луны!  И чем больше у него разных возможностей, тем он свободнее себя ощущает. Это понятие совершенно индивидуальное, но при этом самое почему-то лозунговое, самое стадное. Возьми Россию девяностых. Свободы казалось, тогда хоть отбавляй. Ну, а как приличный джентльмен, благородный идальго мог себя реализовать? Кто тогда был на слуху? Первое, это стать хоккеистом, теннисистом, вообще, валютным спортсменом. Второе – бандитом. Третье – бизнесменом, что означало тогда продавать нефть, газ, куриные окорока и завтрашний снег. На худой конец, можно было податься в политику, в депутаты, в чиновники. Ну а, вы, «леди», как говорится, делайте свои ставки. Там все то же самое, только профиль снизу. И вот: «иных уж нет, а те далече», и наверх в пищевой цепочке поднялись «слуги народа», во главе с этими, ... как их... триста спартанцев.

Да, уж, если бы все так как они, день и ночь только Родину и любили, то откуда бы тогда брались дети? И, кстати, Спарта в свое время проиграла историческое соревнование афинской торговой демократии. Это я тебе как историк говорю. Ну, хорошо, а тебе, тебе, что до этого, ты то, что "завелся"?

– Мне чего?! Женя, так  я что, по-твоему, на Марсе живу?

-Джо-о-о-н Картер! Ка-а-а-питан Вирджиния! - Женя вскинул правую руку в приветствии.

- Да, послушай, такая фискальная система подкритична. Она не управляема без наличия дополнительного источника нейтронов, финансовых вливаний, без сырьевой иглы в нашем случае, или живет за счет остаточного тепловыделения, как это принято называть в физике реактора. Впрочем, для того, кто «пилит» бюджет, это нормально. Пока нормально, а то ведь вдруг с духовностью не получится и «низы не захотят», а «верхи не смогут» или, и того хуже, вечный двигатель буржуины эти треклятые действительно изобретут и нефть не нужна станет.

– Господин префект, ваш ужин гадкий, ваш дом мерзость, и вы все болваны, -констатировал Женя.

– Да, да, такие вот "танцы минус" и получились… понимаш. А впрочем, чума на оба ваших дома! – в сердцах махнул Андрей рукой, поморщившись, и потер ладошкой с левой стороны груди.- Игра в злого полицейского, доброго полицейского.  Весь этот патриотизм – лишь способ «зафиксировать маржу». Ты знаешь, такое чувство иногда, что все это сон, – продолжил он. Словно мой поезд вот-вот уйдет. Я спешу, еду на машине, тормоза отказали, машина вдребезги, я бегу на станцию, боюсь опоздать. Выбегаю на перрон и… не успеваю. Стою на платформе один, смотрю, как состав удаляется. Только странно как-то, паровоз теперь уже позади и толкает состав в обратном направлении. Как приехал, вот так и пошел обратно, словно пленку в старом кино назад закрутили.

Я жал на все педали,
В висках стучала кровь.

Я так боялся опоздать в страну

С названием любовь.

Я всё боялся опоздать в страну

С названием любовь...

– Может ты перроном ошибся, а, Андрюша, или расписание перепутал? Свобода – это то, что у тебя внутри. Ты, что же думал там все по Голсуорси пойдет?

– Знаешь, – немного смущенно и даже как-то с нотками удивления в голосе, произнес Андрей, – пожалуй ты прав, вероятно, так я и думал?

– Ну так вот, а пошло по Достоевскому, – поставил точку Женя.

– Надо прекращать все эти извращения. В России нужен полный кадастр всей собственности. Публичный. Не ООО, ПАО и Ltd? , а Иванов, Петров, Сидоров, Джонсон и прочее. Набрал в инете фамилию – получил полный список. Ввел конкретный кадастровый номер или ИНН – получил список фамилий. Если таковой не «объявился», то объект или пакет акций изымается в пользу государства. А там посмотрим... Все извратили. Где курица, где яйцо, для чего и что из чего вытекает. А ведь именно по наличию возможностей для самореализации личности и судят, в конечном счете, об уровне развития общества и эффективности социально-политической системы. Это главное, причем в конкретных климатических и исторических условиях. Только на этой основе, кстати, возможен исторический рывок для того, чтобы догнать регату, схлопнуть, закрыть, наконец, эту черную дыру безвременья, в которую Россия проваливается периодически, с каким-то обреченным постоянством. И уже тогда, как следствие, сюда потянутся талантливые люди, денежки потекут, погода наладится, в конце концов. Здесь, на этой площадке, станет интересно жить. Здесь будут зажигать звезды. Citius, Altius, Fortius. Публичная политика, ораторское искусство, парламентаризм, искусство полемики, умение вести диалог, конкуренция идей, людей, свободная, дискуссионная живая журналистика, независимая от исполнительной власти судебная система, суды присяжных – так снова возродится интерес к Слову. Тогда, со временем, сюда вернется и литература. Только так, теперь уже только так.

Этот поезд в огне,

И нам не на что больше жать.

Этот поезд в огне,

И нам некуда больше бежать.

Эта земля была нашей,

Пока мы не увязли в борьбе...

- Если звезды зажигают, значит, это кому-то нужно, - ухмыльнулся Женя, - а в остальном, нормально, прямо новогоднее обращение Президента. А, ведь знаешь, слушаю я тебя, и понял сейчас смысл, суть, зачем нужны нормальные законы. Чтобы умный человек, образованный, интеллигент, как мы назвали его в России, не мучился вечными вопросами типа «кто виноват», «что делать» и «как нам обустроить Россию», а наконец-то просто жил. Налегке жил, хорошо, со вкусом, в «кайф», как ты это говоришь, потому что он умный, а значит, и наиболее приспособленный к человеческой, нормальной жизни. Жил здесь и сейчас, в онлайне, а не прятался в далеком прошлом или светлом будущем. А так… а то приходится честь, совесть на антресолях в чемоданах хранить. И ум, тоже хорошо, если не в чемодане, держишь, на вокзале, в камере хранения, как Корейко, – Женя перевел дыхание и после некоторой паузы, уже спокойней, отдышавшись, добавил: - Ладно, давай яблоко.- Он смачно откусил сочный ароматный плод. - Нет, доверяй, конечно, но проверяй, а то, как в том анекдоте про казачка получится. - Про то, как он в Лондоне, в карты в клуб пошел играть.

– Э-э-э - ? – вопросительно протянул Андрей.

– Ну, тут-то, мол, ему и «поперло», «очко» да «очко». Там, ведь джентльмены, они на слово верят.

– А-а, да, да! - рассмеялся Андрей

– Вот для чего нужна развитая политическая система, судебная, общественные институты.

– Господи, да о чем мы говорим?!, - Андрей взял со стола пульт дистанционного управления и сделал громче радиоприемник. Из глубины комнаты поплыл реггей Боба Марли:

...We don't need – no trouble

What we need is love Oh no!...

– Смотри-ка, написано тысяча восемьсот шестьдесят второй год, аккурат, когда крепостное право отменили в России, – заметил Женя, рассматривая бутылку с ромом. – А в Америке негров тогда освободили. Давай выпьем?

– Нет, не хочу чего-то.

.– За отмену рабства, за свободу, глоток, моряк?! А то ведь, случись что с кораблем, так и записку не во что будет закупорить, добавил Женя, потряхивая содержимым бутылки. 

-Твои представления о морском флоте сильно устарели, способы передачи сигнала SOS со времен парусного флота теперь значительно усовершенствовались. 

 – Устарели? Ну и ладно, - согласился Женя, плеснув себе в стакан рома.  А вот ты скажи, Петр 1 поддержал бы тогда декабристов? Как ты думаешь, он бы вышел с ними на Сенатскую площадь, доведись?

– Что за вопрос... странный? Не знаю… ты меня как-то… не знаю… Петр был государственник.

–  Ладно, бог с ним, с Петром, это я так... о роли личности, так сказать, в истории... Хотя, если уж начистоту, весь этот твой замечательный,  гребанный мир, такой какой он теперь есть - это заслуга одного человека. И знаешь, кого? Черчилля. Ну, не в смысле, что он один, конечно, просто..., просто остальное - это были лишь векторы силы.

- Ого! Слово то какое? "Вектор силы"

- Ну, мы то математикам не обучены, - усмехнулся Женя.

- Ха, я вот вспомнил, - оживился Андрей. Ты про Черчилля, помню, в Англии шлюзовались. Наш матрос кинул на берег швартовый конец. Там паренек подхватил, по лицу лет двадцать пять, но такая детина, знаешь, натуральный сакс - белобрысый, щеки такие, «кровь с молоком». Так этот канат обмотал вокруг себя, поднатужился и...  пароходик наш пошел, пошел. Медленно так, сантиметр за сантиметром. Просто нереально, говорю тебе. Конец накрутил на кнехт и пошел к приятелям пиво пить. Те орут, свистят, довольные... шоу, типа, а может на спор.

Так, что, мы и есть боги, - сделал неожиданный вывод Женя.

- Я тоже думал об этом, но... почему я тогда щелчком пальцев, допустим,  не создаю Вселенные? - Андрей издал резкий звук пальцами правой руки.

- Тише ты, хватит, хватит! - шутливо замахал руками Женя, - Это не мои крокодильчики летят. 

 - На самом деле, я думаю, Бог - тот, в чьих снах мы все живем.

- Полеты во сне и наяву?.... Да уж, кризис среднего возраста. Может у него сейчас бессонница? М-да, печальная же нас всех ждет, тогда участь,- заметил Женя. - А мне вот ничего не снится…хотя, почему? Странно, недавно опять тот сон... . Мы с дочкой ходили пару лет назад в кукольный театр. Там знакомая, подруга Ани, потом мы за кулисы зашли к ней, и я тоже одел нитки эти на пальцы, ну я, Аня, Яна и мы так, подурачились... Потом, не знаю... кажется уже снова этот сон, в смысле, словно он мне уже снился, хотя я их никогда не запоминаю. Словно у меня на руках эти нити, я играю куклами, потом я все меньше, или куклы растут и наконец, это уже они меня тянут в разные стороны, дергают за веревочки...

- Сны… Андрей мотнул головой, словно отгоняя дремоту, - Но ... в любом случае человек вначале должен как-то узнать о своем истинном положении и о своих возможностях. И потом, по-хорошему о свободе можно говорить только там, где еще жива мечта.

– Ну-у-у, все, опять романтика пошла, - отмахнулся Женя.

– Нет, нет, вовсе нет, стоп, стоп! Я объясню. Понимаешь, самому человеку нереально все оценить в своей жизни математически точно, да он и не должен это делать. Да, мы стараемся, учимся, книги читаем, спорим, сравниваем, ищем конечно, но… в конечном счете все получится как-то само собой, в последний момент, чуть-чуть… хоп… и получилось… Если, конечно, получилось. Понимаешь, о чем я? Ну вот представь, ты едешь по незнакомой дороге. Правила соблюдаешь, следишь за дорожными знаками, а все равно, вперед всматриваешься, напряжен. Куда на перекрестке повернуть? Что там за поворотом? Потом надоело, в хвост за впереди идущей машиной пристроился, и-и-и пошел в потоке. Глядишь, уже и на автостраде. А куда? Зачем? Что там? Как все. А кто такие все? Или наоборот, путешествуешь с интересом, вон озеро, мост, потом мотель. Ага, вот она! На развилке плакат «леди ин ред».

– В смысле, свобода выбора? Может быть, может быть, – задумчиво повторил Женя.

– Да нет, не только. Мечта… это когда ты веришь в нее, где-то глубоко там, – Андрей показал пальцем в область сердца. – и она ведет тебя по-жизни.

- Сначала мечта, - повторил он, - все хорошее сначала создается на небесах.

- Конечно, не всем повезет. И это нормально. Хотя… Но, на то она и мечта - мера счастья. На этом, кстати, все искусство держится.

– На чем?! На мотеле, на «красно-девице»?!

Облака гонят в осень туман,

Над водой золотой караван,

По лесам заплутали дожди,

С ними я, до капели не жди.

Опять игра, опять кино,

Снова выход на бис.

Плетёт судьбу веретено,

За чертою кулис.

Когда-нибудь, замедлить бег.

И уже не спеша,

Увидеть как, берёт разбег душа...

– А вот, ты знаешь, что твои ученые уже и душу взвесили? Говорят, девять граммов весит?!. Зависть, тщеславие, все твои мотивы, стимулы, войны, религии, все там, в этих граммах, – продолжил Женя после минутной паузы, словно извиняясь за излишнюю резкость.

– Во-о-т! Есть, конечно, еще и география жизни, происхождение, среда, традиции. Люди все разные, конечно.... Вон, ярлыков сколько: анархист, голлист, монархист, дарвинист, пацифист, коммунист, националист, импрессионист, ...- скажешь, и как штамп в паслорт. А по-сути? Мы вот в детстве, когда лазали по деревьям, по крышам, ползали по стройкам, играли в котловане в пятнашки, прыгали по торчащим из воды сваям, тогда и не подозревали, что это назовут паркур. А потом, если эти штампы, глядишь, приживутся, то и вовсе объявят человека маргиналом, изгоем, юродивым. Большинство ведь так решило?! А что, если все это лишь ханжество или вообще – оговор? Так и терпеть? Право большинства? Да где оно?! Почему оно, большинство, именно таким стало? А каким оно могло бы стать? Ведь тогда и все эти штампы, оценки были бы другие?! Вот я о чем! Не-е-е-т, тут все оч-чень тонко, это постоянно надо чувствовать, внимательно отслеживать. Вот, когда ты сам разберешься, где ты находишься, осознаешь, в чем твоя несвобода, только тогда станет понятно, и что такое Доброта. Ну и Благодарность, конечно. Ведь чувство благодарности, признательности пока еще никто не отменял. А это, кстати, уже чистая «реактивка»! – продолжил Андрей развивать свою «духовно-технологическую теорию». – Значит, и Доброта в своем изначальном импульсе, как и чувство несвободы, того же происхождения. Впрочем, как и зависть, тщеславие, ненависть.

-Власть тоже? – спросил Женя.

– С этой точки зрения, да, – пожал плечами Андрей. – Но это, если мы говорим о человеке, об его мотивации, а не об институте власти, о должностях. Давай не будем здесь усложнять рассуждения, выделим лишь идею. Наилучшее правительство – это то, которое делает себя излишним, сказал когда-то один умный немец, и в принципе, я с ним согласен, как высшая цель, как ориентир в работе. Иначе целью власти станет достижение максимальных возможностей для избранных, о каких бы благих идеалах она, власть, не заявляла в начале, а рано или поздно, если система будет развиваться логично, то и для одного. Это вопрос времени. Достигается это за счет ограничения степеней свободы, валентных связей всей системы. Делиберализация, дебилизация населения, а дальше диктатура. Спортсменов в интернатах выращивать, ботаников в академгородки, работяг в промзоны, в трудовые лагеря. И сиди себе потом, трубочкой попыхивай. Высоко сижу, далеко гляжу – широка страна моя родная. Но это конечно, крайняя, пограничная ситуация. На другом полюсе, в этом понимании, власти как таковой уже нет вовсе. Такая система структурирована так, чтобы обеспечить максимальные индивидуальные возможности. Это уже не общество, а скорее сообщество индивидов. Ну, а на практике мы из века в век блуждаем внутри этого диапазона. Тут не о чем дискутировать, это элементарно, – поморщился Андрей. – Я же говорю, если без романтики, по формальной логике, свобода – это математический, беспристрастно-статистический термин. Задачка для третьего курса. Тебе любой математик обоснует сравнительную эффективность той или иной социально-политической системы. Ну, а все что мы называем цивилизацией: книги, архитектура, машины, одежда, спортивные достижения – это лишь материализованные следы реализованных возможностей. Именно поэтому человек часто чувствует опустошение, когда добивается результата, к которому долго стремился. Ведь он выбрал одну из возможностей, реализовал ее, но при этом был вынужден отказаться от остальных вариантов, а значит, уменьшил уровень своей свободы. Вот, кстати, ниша для искусства, для кинематографа, для литературы, театра. Возможности. Искусство позволяет пережить несколько жизней, наших нереализованных самими возможностей. И, заметь, добившись результата, реализовав тот или иной вариант, человек при этом создает уже новые возможности, степени свободы системы, в которой он позиционирован, в том числе и для других. Отсюда и оценки его труда. Результаты могут быть значимыми для членов его семьи, для фирмы, в которой он работает, могут одновременно захватить и национальный уровень, а могут оказаться полезными и для людей в других странах, в мире в целом. Такое развитие системы называется прогрессивным. Но это математика, статистика. Она рассматривает людей как некие элементы, константы, не беря во внимание причины, мотивы, по которым человек делает тот или иной выбор и потенциал, необходимый для его реализации. Хотя, конечно, сам человек – это сложная постоянно меняющаяся система внутренних противоречий, стимулов, мотивов и потенций. А вот, чтобы эти изменения описать, инженер-теплотехник открыл бы диаграмму состояния воды – па-а-ра...

Женя только взмахнул обреченно руками и прикрыл оба уха ладонями.

Когда мы были молодые

И чушь прекрасную несли,

Фонтаны били голубые

И розы красные цвели…

– Слушай, слушай – кто тебе еще такое расскажет, – смеясь, потянув Женя за руку продолжил Андрей, – энтропия, энтальпия, изобары, изотермы, паро-конденсатный цикл. Тем более мы сами-то на восемьдесят процентов из воды состоим?

- Как кабачки, - усмехнулся тот.

Андрей лишь бросил на него быстрый взгляд и продолжил; - Допустим, договариваемся, что температура соответствует внутреннему потенциалу человека, давление – это внешнее воздействие среды, объем – это оболочка. Тогда, упрощая терминологию, скажем так, в естественной среде, находясь в свободном состоянии, человек, его дух, под воздействием на себя переменного давления жизненных обстоятельств, склонен как бы перемещаться, плыть по жизни по изотермам. Но это в повседневности. А если стресс, препятствие? Или даже проще – работа, офис? Да, что далеко ходить, для примера возьмем обыкновенного чиновника средней руки. – Для этой особи главное что? – любой ценой сохранить постоянство заданной формы, объема, соответствующее его статусу, как бы ни менялось внешнее давление, и что бы ни происходило в этот момент внутри его души. Другое дело – публичный политик. Или крупный артист, так даже нагляднее. Положим, через три дня ему выступать в огромном концертном зале. Он должен будет стать большим, чтобы заполнить собой всю сцену. Пока он в поезде, в самолете, среди «своих». Но вот в аэропорту, на вокзале его уже встречают фанаты с плакатами, журналисты, для него весь перрон, VIP-зал, лимузин. То есть условия созданы, давление внешней среды снято, и он может начинать разогреваться, повышать внутреннее давление и заполнять собой свободное пространство. Как он это делает, это другой вопрос. И вот он уже стоит за кулисами, поднимается занавес и…! Заметь, публику, зал желательно тоже подогреть. Иначе при соприкосновении с холодной, равнодушной средой его праздничный воздушный шар на концерте быстро остынет, «скукожится» и станет некрасивым.

Король Оранжевое лето,

Голубоглазый мальчуган, - напел Женя.

– Да подожди, я ведь это, как идею. Собственно, так любого можно «просчитать». Допустим, ты знаешь, что к определенному времени тебе надо занять определенную форму, объем с соответствующей внутренней температурой. Мы называем это внутренней теплотой, энергией, энергетикой, потенциалом человека, суть одна. Тогда смотришь по диаграмме, где ты находишься, потом, куда надо попасть и начинаешь к этой точке двигаться по изотермам, периодически переходя с одной на другую. При этом подогреваешься, сушишься или, наоборот, «травишь» с котелка лишний пар... – Андрей красноречиво постучал пальцем по своей голове. – Видишь, та же реактивка в сеть! – поднял он палец вверх. – Потом, правда подпитать контур придется. А вот чем подпитать? Во-о-от. Вопрос вопросов! – Андрей поднял палец вверх. - Всегда проблема. Вот она суть. В этом весь смысл. Вот на самом-то деле из-за чего весь сыр бор. Одни называют это нектар, прана, другие жизненные силы, наполненность бытия, вдохновение. Для третьих это просто "жить в кайф". Здесь все: радость, доброта, идеализм, страхи, надежды, взлеты, падения, даже войны - все в этом вопросе. Вот оно здесь твое чуть-чуть. Откуда оно берется?... Ннда, одни слова остались. Нам этого фатально, хронически не хватает. Тогда мы учимся экономить, и у нас появляются свои устойчивые привычные сочетания параметров. Для дивана дома с телевизором, для пивного бара в пятницу вечером, для, там я не знаю, для поездки в метро утром в понедельник на работу. Это, как подводная лодка – находит «жидкий грунт» и ложится на него, замирает.

... All the lonely people,

where do they all come from?

(Ah, look at all the lonely people)

Андрей поднял руку, мол подожди, дай закончить:

- Иногда подобные устойчивые сочетания признаков, характеризующие отдельного выдающегося человека, мы называем его харизмой.

– Так, ... это... Кулибин... все, хватит, бред какой-то... "Восстание машин" - натурально. Ты что, смеешься надо мной? Ты туда еще электролиз добавь, тогда тебе точно Нобелевскую премию дадут. Не знаю, что ты тут такое понапридумывал, что это за энергия такая, но по «правилу буравчика» ни я, ни кто другой жить, точно не согласится. Все зависит, с какой колокольни смотреть. Это твой взгляд, «ледокольный». С точки зрения неживой природы, так человек вообще ничем не отличается от камня, только химическим составом и плотностью. Ведь он так же, как и кусок гранита подчиняется второму закону Ньютона и может скатиться с утеса. С точки зрения камня, тот, вероятно, даже более совершенен, чем человек, так как долговечнее и тверже. О существовании таких понятий, как обоняние, cкажем, или осязание, эмоции, камень, тот вообще, не подозревает. Так, что, может быть, мы камни? Ты что, провоцируешь меня? Хочешь, чтобы я тебе проповедь прочитал об образе и подобии? В ваших больших городах, люди теперь делятся на тех, кто ползает в пробках на автомобиле, и тех, кто пользуется общественным транспортом. Причем последние подразделяются на тех, кто пользуется исключительно метро, и тех, кто добирается до него еще и на маршрутке. Вот и вся твоя свобода на самом-то деле, дружок.

Недавно подумал,

Ну ведь не бог?

Так незачем и переживать,

О том, что не смог

Тучи над головой разогнать,

О том, что не сумел

С неба звезду достать.

Жаль только не успел

Желание ей загадать,

- продекламировал Андрей

- Нет, ну никто, решительно никто не хочет быть богом?!   И слава Всевышнему,  уф-ф-ф, облегченно выдохнул Женя. - А то, дай тебе волю, ты этим... своим ключом гаечным все сферы небесные перекрутишь, - Женя явно не собирался вникать в технические подробности теории человеческого сознания в интерпретации судового механика, пусть даже и своего приятеля.

"Центральная память называется так из-за той большой роли, которую она играет в логической организации в АЛЬФА 60. Но никто не жил в прошлом и никто не будет жить будущем. Настоящее —это форма всей жизни. Это обладание, и ничто не может это отобрать. Время похоже на круг, который беспрерывно вертится. Спускающаяся дуга — это прошлое, а поднимающаяся — будущее. Все что было сказано, слова не меняют смысла, а смысл слова. Разве не очевидно, что человек, живущий обычно рядом со страданиями, требует другой религии, нежели человек, живущий обычно с другой стороны? До нас здесь ничего и никого не было. Мы здесь абсолютно одни. Мы здесь одни, ужасно одни. Значения слов и выражений больше не воспринимаются. Отдельное слово или отдельная деталь могут быть восприняты, но общее значение ускользает... *

Альфавиль. Л. Годар.

- Что уж, теперь, раз не сподобились?- Андрей откинулся в кресле. -  Придется голову "включать", об этом и речь, ... а иначе..., а иначе – Кин-Дза-Дза, цветовая дифференциация штанов.

 

- Да уж, если бы я был богом… в кактусы, в кактусы их всех … в кабачки, - заметил Женя.

- А хочешь, я прямо сейчас и развенчаю всю эту метафизику, поставлю жирную точку? Ведь, на самом деле, философия изначально искала ответ на главный вопрос о смысле бытия. Потом поиски затянулись, все уже забыли, с чего началось, философия рассыпалась на прикладные науки, и про собственно философию стали как-то забывать. Но вот недавно один известный французский ученый – философ покончил с собой. Он и жена, вместе…, ну там… не важно, no comment, не суть. Так вот, выглядело это как некое эмпирическое философское подведение итогов. Внешне все очень пристойно. И все же, учитывая его известность и обстоятельства смерти…

– Жаль они с тобой сначала не посоветовались.

- М-да…так вот, к философии. Отбрасываем промежуточные результаты в виде второго закона Ньютона, периодической таблицы Менделеева, радио Попова, Sputnik, Lunokhod, фотоаппарат ЛОМО-компакт, балет «Лебединое озеро». Ну и остальные, так сказать, достижения цивилизации, типа застежки-молнии, липучек, презерватива, попкорна, гугла, шарнира для доски с парусом, карбоновых досок… Так что же остается, если вернуться к истокам философии? Два исхода, два выбора. Жизнь или Смерть. Тот француз, в результате проведенных теоретических исследований, подошел ко второму исходу и на практике оказался последовательным, как истинный ученый. Так вот, его выбор привел меня к мысли, что смерти, в философском смысле, как исхода философского познания Мира, не существует. Иначе, рано или поздно, все носители этой идеи должны были бы покончить с собой. То есть, остается только Жизнь?! Вот тебе и конец философии. Все, вопрос закрыт.

- Смерть – это очень неприятная форма бытия… думаешь, мы действительно, будем сидеть на облаке, и смотреть на море? – прервал затянувшуюся паузу Женя.

- А ты вот никогда не задумывался, почему Вселенная, галактики не симметричны? Ну, скажем, как снежинки или пузыри те же мыльные? - оживился Андрей. словно в физической природе Большого Взрыва не хватает некого метафизического фактора. Ты что же думаешь, это все космогония? А может это как раз и есть любовь, - мечтательно произнес он. Ты вот только представь, как две галактики с миллиардами звезд в каждой медленно приближаются друг другу, постепенно искривляются, поворачиваются, протягивают друг к другу звездные руки, обнимаются в звездном танце, соединяются в одно целое.

- Где-то там звездное молоко проливается в киндершоколад и получается… звездный шоколад, – любимая реклама… э-э-э шоколад моей дочки, кстати.

 - Ну, так? И все равно, это будут лишь проекции чего-то. Чего-то многомерного, многоуровнего, многослойного, непонятного для нашего сознания. Земля, со своими тремя измерениями… четырьмя, пятью, семью, сколько их там, - Андрей обвел ладонями вокруг воображаемой сферы, - всего лишь лист бумаги, на котором все отражается. Здесь есть все, но искаженно в плоском отражении. Истинная «мера вещей» нам недоступна. Это, как файл, ты в него входишь, а там еще подфайлы. Выберешь один, в нем приложение, потом ссылка… пытаешься туда залезть, понять, где ты, все еще в файле или уже… в «ссылке»… запредельно, неэвклидова геометрия. Мой адрес- не дом и не улица, мой адрес сегодня такой: WWW Ленинград Spb точка ру. Иногда чувствуешь – ты часть компьютерной программы, игры какой-то: топы, хиты, десятки, двадцатки, сотни, рейтинги, боги, герои, кумиры на год, на час, зрители, жертвы, злодеи. Кто здесь админ, как с ним «законнектить»,  какие системные требования, где порт, как выбраться из этого лабиринта страстей и невежества, апатии и равнодушия, как выйти на следующий уровень? Смотришь на это широко раскрытыми глазами... все... абзац... тупик... Ну, может, искусство способно как-то вывести - поэзия, музыка, живопись, скульптура, архитектура в широком смысле, то есть дизайн окружающего пространства, а еще шире – сферы бытия.

-Ноосфера Вернадского?

– В каком-то смысле, да. Безусловно, да! Но без потери ощущения гармонии, единства всего сущего. Через искусство, через эстетическое осмысление мира вокруг! Видишь, все как волнами расходится. Математика? Да, наверное, но кто ее может понять теперь, кроме них самих. Я вот в метро видел, паренек ноты читает. Ему музыку уже и слушать не надо. И все же, я думаю, в конечном счете, именно Слово, поэзия находится в центре. Ведь, как не крути, пока ты мысль не выразишь при помощи слов, то она как бы и не существует. Наша цивилизация основана именно на Слове, она вербальна. Слово - одежда всех фактов, всех мыслей, поэтому мы должны уметь общаться между собой, мы нуждаемся в этом. И не внушением, а убеждением сильно Слово. Тем более теперь, когда информация стала так доступна.

– Говорю тебе, все это пустое, Андрей. Не увлекайся этими абстракциями. Это все мыльные пузыри. На небо на них не взлетишь, а на земле они лопаются без следа. Так, одна забава. Я же вижу, ты одарен от природы, амбициозен... в меру... – Женя поморщился, чувствовалось, что он заговорил уже вполне серьезно. – Тебе явно не безразлично мнение окружающих о себе, и ты наверняка хотел бы добиться их признания, достичь личного успеха. Вот о чем ты сейчас должен постоянно думать, вот к чему стремиться! И так должен поступать каждый. Вот, что называется прогрессом. «Галсы надо менять!» – передразнил он Андрея. – Какой слалом, да там просеками валить сейчас надо. Мяч схватил, плечом поджал и вперед. – Женя прижал обе руки к туловищу, вжал голову в плечи и слегка наклонился вперед. – И уверяю тебя, с этим можно идти в банк!

...Set the world on a fire

I'll do anything to get what i want.

Aim even higher

I'll do anything to be the one...

– Пузыри, говоришь, – задумчиво повторил Андрей. - А может, мы и есть те самые пузыри, а дальше, или капля снова, или облаком на небо.

-Прямо таки не мужчина, а "облако в штанах" какое-то.

-Да, мне важно мнение окружающих, – продолжил Андрей, словно не услышав реплику Жени. – Конечно, важно! Ведь они окружают меня, они и есть мое общество! Но только дело в том, что мое общество, это еще и… – Андрей замялся на миг и утвердительно кивнув головой, продолжил: – Вернадский, Джордано Бруно, Коперник, Королев, Сикорский, Пабло Неруда, Экзюпери, Мицкевич… Островский, Маяковский, Пьер де Кубертен, Жак Ив Кусто, Вольтер, Гете, Архимед, Улоф Пальме, Маннергейм, Вилли Брандт, Франсуа Миттеран, Сальвадор Альенде, Петр Машеров, Столыпин, Шолохов, э-э-э... Рождественский, Вознесенский, Евтушенко - три мушкетера… – Андрей перевел дыхание. – Флоренский, Кеннеди, Мартин Лютер, Эйнштейн, Чехов, Грибоедов, Гумилев, Максимилиан Волошин, Хлебников, Брюсов, Рубцов, Шукшин, да послушай, тут звезд на небе не хватит все перечислить! Я не Базаров, уверяю тебя. Есть много людей, чьим мнением я дорожу. Вон, сколько имен, почему же так все?

Я мысленно вхожу в Ваш кабинет.

Здесь те, кто был, и те, кого здесь нет.

Но чья для нас не умерла Химера,

И бьется сердце, взятое в их плен…

– Ну-у-у, мой друг, если ты это серьезно, если ты твердо решил, то тогда тебе надо идти работать в Публичную библиотеку, – резюмировал Женя. – Будешь отбирать там только хорошие книги, иначе как мы отыщем Рай среди всех этих звезд. – И он указал рукой в черноту ночного неба, усеянного миллиардами светящихся пылинок.

- Я спасу мир, а ты объяснишь мою тягу к звездам. Да? Да мне, вообще, любой, у кого своя голова на плечах, кто искренен, открыт для общения, тот интересен, любопытен. Ау-у, лю-у-ди-и... – Андрей приложил ладошки рупором к губам. -Да, пусть лучше Большинство само становится моим Обществом,– воскликнул он, – Пожалуйста, милости прошу ко мне! – и он широко развел руки в стороны. – Я вполне серьезно, – чай, кофе, потанцуем, четверг – рыбный день.

- Искусство писать подразумевает желание перечитывать, - после некоторой паузы продолжил Андрей. - Живет человек. Мы читаем его книги, да не обязательно писатель. Ведь каждый, многие по-своему интересны. А кто эти люди? Что на самом деле мы о них знаем. Нет, нет, не страницы биографии, …не только книги, их поступки, но и мысли, их душа? За каждым из нас, знаешь, сколько всего стоит? В очередь, а мы тут… – Андрей замолчал задумчиво. – Ты знаешь, мне иногда кажется, что, к примеру, Есенин и Гагарин – это один человек, одна душа, что они как-то связаны между собой, как Достоевский и Солженицын...  Или вот, мне очень бы хотелось, чтобы Селинджер и Франсуаза Саган, к примеру, встретились… в смысле… это … ну, познакомились, как-то, всякое такое… может, даже поженились бы, – немного смущенно продолжил он.

– А ты сам-то, когда женишься, на ком, – весело спросил его Женя. – На Жанне Д’Арк? На Софье Ковалевской или, может, на Анжеле Дэвис?

– Я слишком люблю ездить в поезде. Стоит только жениться, и ты уже никогда в жизни не сможешь сидеть у окошка, – он потянулся к журнальному столику, сделал глоток из стакана и, чуть помедлив, начал декламировать:

 

Вечереет, бесконечный

Дождь стучит в мое окно.

День осенний быстротечный

Угасает за стеклом.

Зыбким сумраком окутан

Свет ночного фонаря,

Веток рябь на шторе спутал,

Тени ветром шевеля.

Тихо- шорох, скрип несмелый,

Кашель где-то за стеной.

Звук гитары неумелой

Растревожит вдруг покой.

Страшно, страшно, будто знаю,

Что кого-то не найду.

Словно что-то потеряю,

Ничего не изменю.

– Это ты сам, твое стихотворение?! – догадался Женя. – Ну-у-у…мой друг художник и поэт?! Молодец, здорово! Нет, правда, как настоящее… Да-а-а…, надо же!

– Если б я не был поэтом, то стал бы звездочетом, - произнес Андрей, картинно подняв руку к ночному небу.

- А что это ты, собственно, озадачился моим семейным положением?

– Да так, есть мыслишки на этот счет. – Женя откинулся назад, прищурился, глядя на Андрея оценивающе. – Костюмчик пошить... с отливом – чем не жених. Есть у меня вариант один на примете. Оч-чень прогрессивный, должен тебе сказать. Ну, а что ты ухмыляешься?! Ох, Андрюша, Андрюшенька, прикрой дверку, простудишься, говорю тебе,  и «обналичат кэшем» души твоей прекрасные порывы. Тут же на месте. Один к трем по курсу ЦБ на день оплаты. И это в лучшем случае, заметь. И останешься ты, сердобольный, стоять один на обочине с распростертыми объятиями. Как в той песне: а «мимо пролетают дорогие лимузины. В них женщины проносятся с горящими глазами, холодными сердцами, золотыми волосами».

– Боже, в какой дыре живет мое племя! Как же все это пошло. Знаешь, я далеко не альтруист и не рыцарь печального образа, уверяю тебя, и я не собираюсь с первым встречным целоваться только потому, что он внешне похож на человека, - продолжил Андрей. - Да и ответов-то на все вопросы, я не знаю. Больше того, я даже не знаю всех вопросов, на которые не знаю ответов, – усмехнулся он своему импровизированному каламбуру, и уже серьезней, продолжил: Да, меня все это волнует, если уж говорить начистоту, – Андрей провел рукой вокруг себя. – Ведь… еще один такой двадцатый век и все. Все! Можно все начинать сначала. С инфузории туфельки И ведь были при этом умные люди, дураков то, кто помнит? Гении! Таких книг понаписали! Симфония! Живи Человек! И мы им верили. Верили! Где это все сейчас? Ты знаешь, я раньше любил сравнивать. Ходил в кино, или книга какая интересная попадется, песня – «западаешь» на мелодию, вот и я пытался подмечать. Ага, этот сюжет, мизансцена – Вертинский, Бунин, этот речитатив, рэп – Маяковский… ну, я не знаю, это как игра, что там внизу айсберга, откуда? Ролик рекламный – тут что-то от немого кино, неореализм, вон тот рекламный постер – Моне, этот – Энди Уорхл. Сейчас, даже этого почти не осталось. Все свернулось обратно, внутрь. Одни обложки, клише, этикетки, глянец, «совершенное счастье, подретушированное при помощи фотошопа», которое осыпается бумажным мусором на городские тротуары. Но ведь ничего не возникает на пустом месте! К примеру, «Форрест Гамп» – это же Мышкин Достоевского! А «Девочка видение...» Максима Леонидова? Бьюсь об заклад, что этот образ тоже где-то навеян «Белыми ночами» Достоевского. Пусть не напрямую, но вторая, третья, пятая гармоника-то уж точно. Я вот, фильм перед отъездом посмотрел, французский, про рекламщиков. Там весь сюжет-то – реклама йогурта, – Андрей вопросительно посмотрел на Женю, – не смотрел? Я тебе дам. Бр-р-р... – Он передернул плечами. – Это бомба. Вот им – удалось. Они порвали целлофан. Ну, а Джотто, Тициан, Эль–Греко, Цицерон, Вергилий, Веласкес, Микеланджело, Рафаэль, Караваджо, Рембрандт, Моцарт. Иная итальянская муниципальная картинная галерея в провинции составит конкуренцию коллекциям Лувра и Эрмитажа! Что, все на свалку истории? ! Но я не верю, что можно стать хорошим модельером или даже просто стилистом не зная о существовании, не видя «Весны» Боттичелли. Это нонсенс!. Проблема в другом, к такой картине надо уже издали подходить одному по аллее парка, ловя сквозь свежесть и шелест листвы звуки скрипки Вивальди, а потом, затворив входную дверь, идти в хороших ботинках по длинному ковру, усыпанному лепестками роз, вспоминая сонеты Петрарки, под затухающую в тишине, перед лицом Красоты мелодию ноктюрна Шопена, прожив в этот момент заново семь своих предыдущих жизней.

Remember that piano

So delightful unusual

That classic sensation

Sentimental confusion

 

Used to say

I like Chopin

Love me now and again

О-о

 

- Или босиком, - уточнил Женя, c иронией посмотрев на вытянутые босые ноги Андрея.

- Что босиком? - переспросил Андрей, поймав его взгляд,- а, ну, я это фигурально,- уточнил он.

- И я тоже.

- Да, или уж тогда босиком, - согласился Андрей. – Так, этот путь подчас, действительно, оказывается короче. Знаешь, я вот сейчас подумал, что уже много лет не слушал Баха. Раньше очень любил. Хотя слово «любил» применительно к Баху как-то... неуместно. Да, у меня есть диски, даже винил остался, но не могу, не то настроение. Понимаешь, Бах то не устарел, наоборот, ведь это музыка космических , вселенских матриц и микросхем. Впрочем, как не изменился вид Земли из ближнего космоса за последние лет триста. Да и я вроде все тот же, если верить маме, – развел руками Андрей, – но не могу, не то настроение, а нужное не поймать, не найти, что-то потерялось. Я как кубикубик недособраный… . Знаешь, это, как фрак, что в шкафу висит, откроешь, посмотришь, потрогаешь, а повода надеть нет … Словно кислотный дождь прошел снаружи и внутри меня. Впору зайти в отдел бытовой химии и скупить там разом все эти стиральные порошки, зубные пасты с отбеливателем, шампуни, средства для чистки кафеля, пятновыводители и вылить на себя все разом. Кажется, в такие минуты, что так прочно застрял в горлышке бутылки, что уже и не понимаешь, где выход, а где горлышко.

Когда-то у нас было время,

Теперь у нас есть дела

Доказывать, что сильный жрет слабого, –

Доказывать, что сажа бела.

Мы все потеряли что-то

На этой безумной войне.

Кстати, где твои крылья,

Которые так нравились мне…

-Ты про фрак говоришь, словно это космический скафандр или даже костюм химзащиты.

– Да, слушай! – махнул рукой Андрей. – Что-то не то, Женя. Не туда, не с теми, не тогда. Чего-то не хватает. Я словно сам «над пропастью во ржи»… во лжи. Все вязнет, пропадает без следа, без эха – слова, мысли, дела, – угрюмо произнес Андрей.

– Начни сначала, послушай Робертино Лоретти, Карузо, Паваротти,– предложил Женя.

Андрей удивленно развернулся в его сторону.

– Ну, прими сначала ванну, конечно, выпей чашечку кофе. Нет, я серьезно. Ну, ты же говоришь, что Бах не идет? Вот я и говорю, начни с чистого голоса. Моя дома одно время «подсела», постоянно все включала этот музон, так в какой-то момент и меня проняло... Все же хороший голос – это…

-Я думаю, ты прав, оперный театр – это именно то место, – задумчиво произнес Андрей, – где стоит носить бриллианты. Собственно, именно для этого они и предназначены. Это я уже не фигурально, заметь, – добавил он.

– Так потому и билеты туда дорогие, мой друг, – заметил Женя.

-Я думаю, что человека из животного мира выделяли не при помощи камня и палки, а  именно музыкой.

- Как это? - удивился Женя.

-Боги на полянку лесную вынесли пианино. Вот обезьянки, как самые ловкие и любознательные первыми все и обследовали. Первые ноты, аккорды, музыкальные связки, появился успех. Дальше вопрос времени. 

- Это если носороги этой полянкой на водопой не пойдут.

- Так а боги на что?

Приятели примолкли, наслаждаясь ночной тишиной, свежестью бриза, потянувшегося со стороны моря.

– Зато теперь злодеев нет и очередей в магазинах! Вот.

– Да, пожалуй, ни гениев, ни злодеев, – согласился Андрей. – Раньше было высокое – низкое, черное – белое. А теперь… серое. Мир превратился в свалку нераспроданных шмоток, драных колготок, забытых вещей, пропавших людей…

– Высоких идей, – вставил Женя. Андрей кивнул, подхватив возникшую импровизацию.

– Так и не взлетевших радиоактивных ракет... брошенных, недочитанных газет... Ну?! – он выжидающе посмотрел на Женю.

– Выкуренных сигарет, – продолжил тот, с сомнением повертев в пальцах свою тлеющую сигару.

– Прожитых лет.

– Все пустое, Андрей, опять абстракции, игры ума. Твоя беда, что ты на «комп» до сих пор не подсел, сам ведь говорил. Вот и искришь, гиперболоид изобретаешь, вместо того чтобы с монстрами сражаться, очки набирать.

– Да, игры. Ум ищет божества, а сердце не находит. Висим мы на этом древе познания вниз головой на разных ветках и спорим бесконечно, что же раньше появилось на свете: курица или яйцо.

– Деньги, деньги, мой друг. Конечно, деньги. Слышал поговорку, если ты такой умный, то почему тогда такой… ну-у ... невезучий, понятно, да? Да и хватит уже умничать на сегодня, давай лучше выпьем за женщин. Потому что женщины… женщины – это движущий стимул торговли, а значит, и прогресса. Там, где женщины, там и деньги. Или нет, где деньги, там женщины. Короче, да здравствуют деньги, женщины и еще раз деньги! И это нормально, чувак, ты еще молод, все у тебя получится.- Женя потянулся и легонько хлопнул Андрея по колену. Ну, ну, не обижайся, это я так, философично. В общем и в целом, так сказать. Давай, давай за нас, за мужиков, – поднял свой бокал Женя.

Money, money, money

Must be funny

In the rich man's world.

Money, money, money

Always sunny

In the rich man's world…

– А я и не обижаюсь. Есть три основных типа взаимоотношений мужчины и женщины. Первый – он «мой» Ромео. Второй – он брутальный мачо и будет мой. И, наконец, третий - скажем так, он надежен, сможет построить гнездо и накормить «наших» птенцов. Учитывая, что мир «заточен» под мужчин то вся культура, да, по сути, весь миропорядок – это соревнование трех этих систем, желание мужчин усилить и закрепить свои конкурентные преимущества в борьбе за симпатию противоположного пола. И попробуй мне возразить? Потом хладеющее с годами либидо его души и сердца, еще долго будут обманчиво воспринимать как признак некого философского чайлд-гарольдова светского налета. Впрочем, «Но вумен, но край», нет денег, нет женщин, нет и проблемы. Деньги? Как там, у классика: товар – деньги – товар? Так с тех пор уже и деньги товаром стали. Теперь их изготавливают на большой фабрике-кухне, а потом продают мелким оптом через сеть фастфудов и в розницу в дешевых закусочных. Лично меня деньги не интересуют, меня лишь раздражает их периодическое отсутствие у меня, Назови, что в мире создали деньги? Колесо, бином Ньютона, симфонию, спутник, луноход, радио изобрели, пенициллин, корабль на подводных крыльях, картины написали, которые через сотню лет шакалите друг у друга на аукционах за эти самые фантики? Вот, если сейчас отфильтровать все нынешние деньги от всего дерьма, которое в них намешено, то, сколько останется... и у кого? Экономическая наука еще как-то справлялась, пока наша «терра инкогнита» оставалась плоской и бескрайней, а слово «экология» ассоциировалось разве что с женской медициной. В условиях нынешнего капитализма экономисты способны лишь описывать на своем «птичьем языке», пытаться объяснять студентам и домохозяйкам постфактум то, что уже произошло.«Хэдж», «спрэд», «фьючерс»,«месидж рынку». – Андрей пошевелил двумя пальцами обеих рук. – Но экономисты ничего не могут предсказать, спланировать. Ни-че-го. Личный успех, заметь, законный, законный успех, – подчеркнул Андрей, – по сути, по-прежнему основан на сочетании все тех же двух факторов: наличия рядом достаточного количества дураков, то есть чужой некомпетентности, плохой информированности и второе – плохих дорог, то есть различных барьеров – административных, правовых, географических, политических. И это водораздел. Это и есть, по сути, главное. Одни защищают это неравенство, которое зачастую сами же и создали, или просто умело использовали их существование, укрепили в своих личных целях, другие же искренне пытаются эти барьеры демонтировать. Я уже и  не говорю про мошенничество, коррупцию,… про всех этих... Осы какие то... И какое отношение это имеет к науке? Вот ведь я о чем. Хотите стимулировать инвестиции и потребление? Отлично! Разберитесь со своими офшорами, отмените проценты по вкладам и, наоборот, введите плату за хранение денег на счете. Что? Слабо?

«- Вы объявили войну Англии? Дайте мне карту. Где Англия, а где мы? Так это же совсем рядом! Барон, сдайте шпагу, вы арестованы.

- Ваше высочество, не идите против своей совести.

-Денежки надо поолюубииить, Андрюша.

 

- Где тебя Господь поставил, там ты и богатей, - сказал Лис Маленькому Принцу и срезал его Розу. – пошутил Андрей.

Да брось, физика-лирика, и не в офшорах дело, - вполне уже серьезно продолжил Женя.

- Все просто, надо импортный товар растаможивать по инвойсовой стоимости указанной в грузовой таможенной декларации страны происхождения товара. В этом суть. Да и потом, посмотри, здесь все на бюджетных тендерах держится, частных инвестиций почти нет, откатная экономика. Отсюда и кэш и оффшоры, друг мой.  

-Ха! Смотри ка, мейд ин чайна?! – воскликнул Андрей, повернув пластмассовую пирамидку основанием в сторону Жени. – У цветов, которые завозят в города с далеких плантаций, больше нет запаха, у фруктов нет вкуса, одни муляжи. Люди забыли запах вспаханой земли, свежеструганых досок. И все это теперь называется макроэкономика. Ты туда стремишься, а Женя? Скажи?

- Ой, перестань, слышал я эти песни, раньше, мол и снег белее был, трава зеленее и куры неслись лучше, а мы сидели, читали без лампады.

- Значит туда, - подытожил Андрей со вздохом. - Как там э-э-э... ? SISTEM FAILER…сейчас я повешу трубку и покажу людям то, что вы хотели скрыть. Покажу им мир без вас. Мир без диктата и запретов, мир без границ, мир, где возможно все. Вы посмотрите, и не узнаете себя. Вы увидите, как вы по-настоящему красивы. Вы узнаете, что иные прекрасные маски скрывают под собой. Что будет дальше, решать нам…»

А то ведь мы, как кролики перед питоном. Все уже отдали этим бумажкам. Всю душу наизнанку вывернули. Женя, ну давай на чистоту, денежный оборот конечно нужен, ракушками уже не обойтись, но, согласись, нет смысла говорить о рынке, о рыночных отношениях, когда финансовые махинации, коррупция и преференции всех видов по своему вкладу сопоставимы, а зачастую и превышают различия между участниками рынка от естественной рыночной конкуренции? Ведь даже в здоровой рыночной среде - полшага, вот та максимальная дистанция, на которую тебя отпустят конкуренты. Да и то, на время...  пока ты к банкету готовишься.

- Подожди, что же, по-твоему, честных финансистов нет?

- Честность для банкира или финансового спекулянта, а теперь это одно и то же, это его капитал, его рейтинг, который, если ему повезет, он сможет выгодно продать. А очередной финансовый кризис опять все спишет. Подумаешь, лишних два, три миллиарда напечатают, ведь не убил же никого? А вот представь, врач обманет, или даже, инженер? Мост сложится, поезд под откос, самолет. Погибнут десятки, сотни, миллионы, это если атомная станция или химкомбинат какой «схлопнется». А тут... все тих, тих. Необходимо немедленно остановить, запретить, поставить вне закона все эти финансовые махинации.  

– Да-а-а, ты определенно редиска, нехороший человек, – задумчиво произнес Женя, глядя вверх и выпуская в воздух колечки дыма.

Я не против богатых людей, тем более, когда это еще и за счет трудолюбия плюс таланта и удачи – искры божией плюс трудолюбия. Ошибка материалистов в том, что они недооценивали амбиций, честолюбия, а на поверку это оказалось главным… после того, конечно, как его, человека, уже накормили и обогрели. Но на мыслящий тростник, по Паскалю как-то не похоже. Скорее тиранозавры какие-то. И на хрен им срались все наши идеалы?

– Ты просто завидуешь.

– Нет! – резко ответил Андрей, словно уже готовый к этому вопросу.– Нет. Это клише, ловушка, и я тоже сначала повелся. Тоже. Но ничего подобного. Все эти люди из Кали-юги, в отличие от меня, и думаю, что и от тебя, да и многих, многих других нормальных людей, никогда и не сомневались в своей правоте. Никогда и не задавались подобными вопросами, никогда даже не ставили под сомнение свое превосходство. Более того, они проявляли и проявляют просто нечеловеческие сверх усилия, чтобы любой ценой, повторяю – любой! – Андрей даже поднял вверх палец при этом слове, – заполучить и сохранить за собой богатство и власть. Для них, похоже, главное – это позишн намба уан – отдыхаю сам, позишн намба ту – тебя, тебя и тебя хочу. Я сейчас не оспариваю их возможные таланты, и даже в чем то право на лидерство и не собираюсь всех под одну гребенку, но... но слишком уж все как-то просто на деле получается, Да и в чем это лидерство то на самом деле?!

– Так что же делать?

Что делать. Яблоки надо было тщательнее мыть в свое время, - добавил он после некоторого молчания. - Миру, всем нам нужна хорошая встряска. Теперь нам уже всем нужна настоящая ГЛАСНОСТЬ, ясность, полномасштабная ПЕРЕСТРОЙКА и уже на этой основе станет возможно мощное УСКОРЕНИЕ. Нам нужны иные мотивировки для человеческого честолюбия, амбиций и даже эгоизма, если угодно. Новые старые площадки для самовыражения, безопасные для общества песочницы, зоопарки, сафари для... для заигравшихся, для тех, кто еще не дозрел, не дорос, для любителей «притопить» педаль до пола, чтобы они не мешали нормальным людям жить, правила дорожного движения в городе не нарушали. Не знаю, надо искать. Нужны новые критерии, оценки человеческого успеха, общественного признания: интеллектуальные сферы, искусство, спорт, наука, публичная политика, просто общественная деятельность, пусть даже и наподобие Гайд-парка. Для начала, пусть.

– Может их, того… типа лес рубить отправить всех? Этих... из Кали-Юги?  На скорость? Девчат нагнать им туда, и пусть соревнуются? А, Андрюша? Что, назад в будущее, в доброе старое? Ты, Андрюша, механический хронометр в эпоху цифровых технологий, радиоприемник ламповый, Бенг энд Олуфсен, раритет, на все диапазоны. Не фонит?

- Андрей пожал равнодушно плечами.

- Да-а, Андрюша, ты, похоже, не серфингом занимаешься, а дайвингом. Причем без акваланга, на задержке дыхания. Впрочем, сейчас это модно, парень ты, как я погляжу, крепкий.

- Понимай, как хочешь, - пожал плечами Андрей. Так не надо по велосипедным дорожкам, по тротуарам на машинах ездить... на больших, на пузатых, там люди пешком вообще то ходят. А ты знаешь, что только десять процентов мирового рекламного бюджета может накормить всю Африку?! Ну, так о чем тут нужно еще говорить, о каких спрэдах?

– Да сколько их уже кормили! Ты что, не знаешь, чем это кончается? Богатые становятся богаче, бедные беднее. Африка тоже разная. Зависит от того, под кем была раньше. Под французами, англичанами, португальцами, голландцами, немцами, бельгийцами. Там на коленке карту кроили, в свое время, натурально. Так теперь уже не людей, а жирафов и слонов впору от людей спасать, тогда, глядишь, и им, людям еще что-нибудь достанется. Хотя бы их внукам.

Вunu? Buni? Bunadi, - Hafanana!

Amara Kukarella, - Shalalala!

Вunu? Buni? Bunadi, - Hafanana!

Amara Kukarella, - Shalalala!

-Хорошо, ты хочешь, назад в будущее? Давай. Иногда и это полезное занятие. Вначале роль денег в жизни людей была довольно скромна. Занимала процентов так десять, двадцать. Остальное человек производил сам, собственными руками.

– Или обменивал.

– Да, совершенно верно, или обменивал.

– Так что не смешивай торговцев с ростовщиками и биржевыми спекулянтами, – оживился Евгений. – Ты, что же, думаешь, герои, поэты, философы двигают историю? Да кто бы знал про подвиги этих героев, если бы за ними по пятам не шли торговцы, и что бы осталось от их завоеваний? Да и кого они осчастливили, их подвиги, кроме них самих да кучки приближенных? В наше время, знаешь ли, уже не надо завоевывать полмира, чтобы предпринять путешествие из Малой Азии, скажем, в Индию, достаточно купить путевку в ближайшем турагентстве. Нет, мой друг, – торговцы, купцы, вот повседневные труженики прогресса. Скажем так, вначале, со времен Гермеса и где-то до конца XIX, начала XX века торговля, рынок был очевидным благом. Это даже не обсуждается, это очевидно. Греческое распространение, китайская цивилизация, великий шелковый путь, общеевропейское пространство, «из варяг в греки», новгородская республика, позже московия та же, во многом все это результат многовековой кропотливой повседневной торговой кооперации. Далее: пароходы, паровозы, железные дороги, телеграф, телефон в сочетании с гужевой тягой обеспечили достаточный технический и социальный комфорт общества в сочетании с приемлемой нагрузкой на экосистему планеты. Согласен?

– Извозчик у подъезда, ужин в кафешантане с пальмами в кадках под тихий ненавязчивый диксиленд. «Это скромное обаяние буржуазии». Дамы благородны и добродетельны, порок стыдлив – вот она идиллия, потерянный рай, так? Так было бы чем торговать, Женя?- усмехнулся Андрей. - Кто бы спорил тогда.

– Где вы теперь? Кто вам целует пальцы?

Куда ушел ваш китайчонок Ли? – напел Женя. – Увы, увы, точно так, Андрюша. Кто бы мог подумать, что простой чайный листочек..., ннда.

- И все же, что-то ты передергиваешь, ведь в любом случае, как не крути, но именно повседневный труд конкретного человека – крестьянина, ремесленника – создавал реальный продукт. Вот основа благополучия любого общества. Труд! Спор велся всегда лишь о способах распределения результатов труда и о мотивах стимулах для него. Справедливость! Люди чувствуют, понимают истинный смысл этого слова. Хватит врать, живите по совести!

Some people say a man is made outa mud 
A poor man's made outa muscle 'n blood... 
Muscle an' blood an' skin an' bone 
A mind that's weak and a back that's strong 

You load sixteen tons an' whaddya get? 
Another day older an' deeper in debt 
Saint Peter doncha call me 'cause I can't go 
I owe my soul to the company sto' ...

Ну, хорошо, а дальше? Вот наступил двадцатый век и деньги расползлись буквально во все сферы жизни человека. Смотри, к примеру, с развитием института страхования имущества, жизни даже оценка уголовных преступлений стала смещаться из социальной, морально-нравственной сферы в сторону вероятностно-статистического анализа и тоже стала товаром. Симптом. Согласись?! Раньше десятину в церковь несли, а теперь страховому агенту. Внешняя политика государств – суть защита финансовых инвестиций, рынков сбыта товаров и сырьевых ресурсов. И при этом мы упрямо, с каким-то детским фанатизмом продолжаем игнорировать тот факт, что живем в экосистеме и продолжаем злонамеренно, неуклонно ее разрушать. Динамическое равновесие многообразия форм животной и растительной жизни на Земле – залог не только физического, материального существования самого человека, но прежде всего основа его духовного здоровья, его духовного благополучия в первую очередь. Нет, нет, я не против рынка, – поднял ладони вверх, Андрей. – К примеру, телевизор, он указал рукой в направлении мерцающего экрана в глубине комнаты. – Сколько здесь каналов? Сто сорок, четыре русских. Как ты их выбираешь? По какому признаку?

– Ну, чтоб интересно было.

– Во-о-от! Ты начинаешь искать симпатичную, по твоему мнению, мордашку. А если повезет и она еще и что-нибудь умненькое в этот момент скажет, сострит или просто, под твой вкус головку наклонит, плечиком поведет, лобик наморщит, и тебя «зацепит», то ты останешься на этом канале. Нас всех давно уже сосчитали, уверяю тебя! Значит, туда пойдет реклама, значит, туда потекут денежки. Значит, эту мордашку будут раскручивать, «клонировать» по другим каналам, выращивать прямо на твоих глазах в реалити-аквариумах. Так, голосуя за ту или иную красотку, ты принимаешь участие в формировании внешнего облика будущего архетипа – хомотелектуса. В теории Дарвина появилось наконец-то недостающее звено – телевизор. Ура!–патетически воскликнул Андрей. Парадокс в том, что в этом шоу, собственно, нет ничего плохого. Более того, их создают, безусловно, одаренные люди, которые так или иначе воспитаны, в том числе и на Годаре, Бунюэле, Феллини, Бергмане, Вуде Аллене, Люке Бессоне, не факт, что уже читали Шекспира, Чехова, не факт, и все же, в конце концов, произвели свой, в общем-то, неплохой продукт. Ну, а те кто за ними? Дальше-то что будет? Ведь даже, чтобы посмеяться, сначала надо хоть что-то создать, чтобы было потом над чем смеяться. Ты вот только представь, какой длинный путь прошло человечество, чтобы создать, наконец, ту же игрушечную электрическую железную дорогу?! Задумайся об этом.

- Ну да, или соревнования собачников по поиску трюфелей?

- Вот, - подтвердил Андрей, подняв указательный палец и повернувшись к собеседнику, - Правильно! Чем лисиц то травить?

– Я, кстати, работаю с этим… как его… Бундюэлем – действительно, хороший продукт. Горошек, фасоль, кукуруза, сейчас тем более они в цене «подвинулись», – заметил Женя. – Все, понял, понял. Просто ты мне напомнил, мы последнюю партию, действительно, удачно взяли, вовремя... хорошо «поднялись». В конце концов, что ты думаешь, на какие «шишы» мы здесь с тобой "зависаем"? Это только уличные коты да воробьи без денег, бесплатно живут. Свобода, братец, это когда у тебя есть бабки, ты заплатил за квартиру и едешь, куда захочешь Да ладно, не обижайся, я совсем не об этом, просто… ладно, все нормально, правда, не обижайся, – Женя потянулся и дотронулся до руки Андрея.

– Нет, я не обижаюсь, с чего ты взял?! Кто бы спорил? Только я не об этом хотел сказать. Ведь мы опять скатились на компромиссы, а я говорю об идеалах. Как же можно жить совсем без идеалов, без мечты?!

– Романтик ты.

– С большой дороги, – усмехнулся Андрей. – Нет. Идеалист – да, возможно, но не романтик увы. Ты путаешь эти два понятия. Не знаю, может я и был когда-то романтиком,… теперь вот только привкус на губах остался… такая, знаешь, сладость.

- Да какая разница?! Кому это теперь все нужно, положа руку на сердце, Андрюша? Идеализьм, романтизьм....

- На что, на что положа? - иронично переспросил Андрей, глядя, как Женя лениво поглаживает живот. Ну, как бы это тебе нагляднее объяснить то... вот смотри. Давай еще раз, без романтизма, - Андрей скептически усмехнулся. - У тебя есть машина, хороший агрегат, готовый совершить полезную работу. Турбина. Что тебе нужно для этого? Пар. Так вот, если начальные параметры свежего пара будут низкие - давление там, температура. Ну, пусть температура. Предположим давление в норме, то есть витрины колотить мы не будем. Но недогрели пар. Так вот, в этом случае, на последних ступенях турбины уже появится вода, что неминуемо приведет к порче всего агрегата в целом. Так понятно?

-Не знаю, я не инженер.

-Не знаю, не инженер,- передразнил Андрей. А ты знаешь, что так в Америке в 19 веке называли простого машиниста паровоза. Таков был уровень развития техники тогда.

- Да уж, следующее звание сразу профессор... чокнутый. Ту-ту, назад в будущее… светлое, давай, профессор, подкинь дровишек, вон сколько желающих.

- Центробежный регулятор Уатта.

- Что это?

- Да, так, вертушка, музейный экспонат… Ты знаешь, до какого-то момента один хороший судовой механик-универсал мог бы оживить всю технику на земле, случись, он остался бы один на планете. Теперь уже вряд ли. Машины становятся умнее человека.

- Да ладно, не прибедняйся, в крайнем случае, я тебе помогу. Я свою первую девятку в Мурманске зимой на стоянке всю перебрал.

- Ну, вот разве что, - согласился Андрей. – Но и мы с тобой увы, не вечны, друг мой. Вот, мы все, вокруг, пытаемся сосчитать, «взять в кавычки», под контроль, спланировать, присвоить штрих–код, организовать под себя любимых: ресурсы, руды, нефть, доходы, расходы, калории, качество питьевой воды, социальные сети, статистика, прогнозы. Ну а человек, сам человек? Его ресурс, его истинные пределы, надежды, стремления, мечты. Его совершенная форма, внешняя, внутренняя, пусть даже в реальных условиях? Именно в реальных! Только через столкновение идеала с реальным миром, последний меняется. Каждый идеал, внутри каждого из нас, раз найденный, меняет пространство вокруг себя. И, в конце концов, мы все соединимся. Вот для чего нужен поиск идеала!

Оглянись незнакомый прохожий

Мне твой взгляд неподкупный знаком

Может я это только моложе

Не всегда мы себя узнаем…

 

Да, одним идеалом сыт не будешь, он не накормит, допустим. Но это горизонт, уровень, планка, направление, вектор. Не будет идеалов, то откуда потом взяться идеям, из чего они вырастут? А вот теперь, представь, что люди бессмертны. Не важно, в этой жизни или загробной. Скажи, ты в каком мире хотел бы жить: в мире шестнадцати, тридцати или пятидесятилетних. И почему? Только честно? И что бы ты взял с собой, какие впечатления? Из всей своей жизни. Что тебе действительно пригодится?! С кем ты хочешь оказаться в одной лодке? … Что же ты молчишь? А я вот, пытаюсь в этом разобраться. Почему люди становятся старше? Старятся, скажи, почему? Помню, притчу … Изба. На печи наверху лежит старый дед. Это, может, его последняя зима. Он уже и не слезает оттуда. Ему сверху через окошко только землю видно. Внизу маленький мальчик. Тот до подоконника еще не дорос, стоит, глазками в небо уперся. Вот, вот весна. Его первая весна. В этом возрасте каждая весна еще как первая. Ну, вот, внучок все деда пытает: снег сошел ли, земля просохла? Сапог то нет на малого. Когда, мол гулять пустят, на качелях качаться? А дед его про солнышко, про небо синее… Так они эту весну и встречали вместе. Так чем поколения отличаются друг от друга? Пресловутым "жизненным опытом"?- спросил Андрей и сам же ответил - То есть теми же самыми компромиссами. А все это ложь, ложь, иллюзия! На самом деле, по мере того как ты его приобретаешь, он становится тебе не нужным, потому что ты одновременно стареешь. Зачем он вообще нужен такой ценой? Вот молодые и бунтуют. Они, словно говорят, мы вам не верим, когда мы вырастем, то не хотим быть похожими на вас, мы будем жить по-другому. Мы уже сейчас хотим жить по-другому, а не потом, когда мы постареем, когда измажемся в дерьме, которое вы же взрослые и наплодили вокруг. Понимаешь? А как жить не знают. Вот и бузят, бунтуют.

We don’t need no education

We don’t need no tought control

No dark sarcasm in the classroom

Teachers leave the kids alone…

- На самом деле, все, все, что в мире есть хорошего, книги, машины, научные, географические открытия – совершили мы – молодые, молодые душой, свободные люди.

- «Cпокойствие. Молодость - это мгновение. Вы не успеете оглянуться, как я изменюсь. И не в лучшую сторону. Каким рассудительным я буду. Каким умеренным стану я» - с улыбкой смотря на Андрея, процитировал Женя «крылатую фразу» из известного фильма.

- Скажем так, все мужчины делятся на личности, то есть тех, кто самосовершенствуется, созидает, живет, пытается жить собственной жизнью, чувствует ее уникальность и тех, кто потребляет. Вторые подразделяются на тех, кто потребляет благодарно и тех, кто ворует и угнетает. Понятие свободы, как раз и заключается в том, чтобы освободить первых от воровства и от гнета остальных. Вот собственно то и весь социализм... с .датским лицом. Как ты там говорил, Бенг энд…?

- Биг, бенг, - задумчиво произнес Женя. - Пока молод, хватает хостела, доски да велосипеда. С возрастом, обрюзгшие тела и души требуют все большего комфорта для своего существования. Так что же, всех кто старше десяти в расход?- весело спросил он, стряхнув задумчивость, - Ну, и какой мир вы, молодые, после этого построили бы?

Этот город самый лучший город на Земле

Он как будто нарисован мелом на стене

– Какой?- начал Андрей, словно не замечая явной иронии в словах Жени. - Представь! Пустыня или лучше экватор – джунгли внизу. А наверх уходит дом в тысячу этажей. Сверхлегкие, сверхпрочные материалы, нано технологии. Такой дом сам себя отапливает, дает энергию. Внутри труба во всю высоту, и за счет разницы температур внизу и вверху создается тяга, вращает генераторы. Стены -это солнечные батареи, термопары, все это генерирует энергию, которая постоянно подзаряжает аккумуляторы, от которых все запитано. Ничего не теряем. Объемное изображение, звук, умные стены. Звуковой, визуальный ряд – сам под себя настраиваешь. Сейчас музыканты, художники долго учатся технике, навыкам, техническому мастерству, Тому «как», а не «что». Все упростится. Понятие

Этот город, просыпаясь смотрит в облака

Где-то там совсем недавно пряталась луна

«профессиональное искусство» фактически исчезнет. Люди сами будут творить и формировать свой интерьер. Ходить друг к другу в гости, обмениваться идеями и тут же их реализовать. Лучшие идеи мгновенно будут подхватываться остальными, принося заслуженное удовлетворение автору. Творчество, индивидуальное самовыражение в сочетании с высокой общественной, социальной культурой каждого человека – станет главным мотивом, стимулом. Свои внутренние идеалы человек сможет

Я не знаю где еще на этом свете есть такая же весна

Я пожалуй отпущу попутный ветер и останусь навсегда

реализовать в окружающем пространстве через творчество, через созидание. Жизнелюбие, внутренняя целостность, внимание к окружающему миру, к людям, доброта, обаяние, душевный такт, интуиция станут повседневной нормой в отношениях между людьми. Там не будет тайной полиции, «прослушек», «подглядок». Все и так открыто. Исчезнет, наконец, духовная раздвоенность, порожденная всяческими, специально внушаемыми людям фобиями, исчезнет подозрительность, отгороженность людей друг от друга.

Голубые тротуары синие цветы

Ярко-желтые трамваи розовые сны

Восстановится гармония духа и тела. Спортивные, концертные залы, бассейны, целые футбольные стадионы на этажах. Дальше фруктовые деревья, цветники. Наверх скоростные лифты, воздушные шары, дирижабли, вниз на дельтаплане. Один такой дом сразу на полмиллиона человек.

- Ага, и чтоб с крыши Москву, Москву видать было. Или что там, Санкт-Питербурх? – ухмыльнулся Женя, подняв палец.

- Москву подарим москвичам. Да что там дом, целый город! Бензиновых двигателей не будет, электромобили. Во всех направлениях движущиеся тротуары, велосипеды, ролики, бассейны, в каждом районе скейтпарки.

– Ай лайк ту мув ит, мув ит, «хакуна матата» – беспечная жизнь? – ритмично задвигал руками Женя.

– Нет, почему, у всех есть обязанности по дому. Но нет, ни господ, ни слуг. Эти заботы не обременительны, даже наоборот, А вокруг девственная природа. Носороги, жирафы, тигры, зебры, антилопы. Надоело наверху, пожалуйста, живи внизу, в гармонии с Природой,  возделывай поля. Все пустыни засадим фруктовыми деревьями. Чистая энергия в избытке, доступная. Даже леса, деревья будут не только производить чистый воздух, но еще вырабатывать электроэнергию. Мы придумаем, как. Мир един. Моря, реки, озера – чистые, полные рыбы. Садишься на корабль, баркас, лодку с парусом, да хоть на веслах! И плывешь свободно по рекам от истока до… до заката. Везде на пляжах, такие разноцветные домики. Я видел в интернете. Полупрозрачные сферы из пластика. Диаметром метра три - четыре: синяя, зеленая, красная, голубая, желтая соединены вместе в такой бутон, ну там проходы внутри. Представляешь, везде такие… Красиво и переночевать можно. Не надо палатки таскать с собой. Вэб камеры, весь мир доступен в он-лайне. Чиновники, конечно нужны. Но вся общественная жизнь полностью в он-лайне. Для тех, кто на самом верху - вообще двадцать четыре часа в сутки, полная прозрачность. Они ведь...  они... само совершенство. Устал, не выдерживаешь, спасибо за службу, уходи.  Ну, а для тех, кто еще не навоевался, пожалуйста – пейнтбол – мировая лига, многомиллионная телеаудитория в прямом эфире. Вон, в Воркуте уже целый микрорайон для этого приготовили, за речкой. Воюй, не хочу, пока серо-буро-малиновый не станешь. Все вредные производства под землей или даже на других планетах. Земля, чтобы любить друг друга, общаться, растить детей, учиться, отдыхать, наслаждаться жизнью.

 

Ищи хоть две тысячи лет,
Лети к самой дальней звезде,
И в немыслимой дали
Мы другой такой земли
Не найдём никогда и нигде... 

 

- Новый Год сделаем первого сентября.

- И страусы снова полетят, а павлины запоют. О, боги! - патетически вскинул руки Женя. - Не-е-е-т, коламбия пикчерс даже и не представляет.

- Ну а что, Женя?! Целый год пашешь, что бы летом отдохнуть, в сентябре все как раз собираются вместе, делятся впечатлениями и все сначала. Причем здесь январь? Это же всем удобно. Восстановим магнитное поле, замедлим вращение Земли. Двадцать четыре часа – это несерьезно, надо хотя бы двадцать восемь. Продолжительность жизни сто лет и выше. Смерти никто не боится. К телу относятся, как к хорошей удобной одежде. Вот так, книжки правильные в детстве надо было читать и песни слышать, а не только слушать. Ведь ты человек, ты сильный и смелый, своими руками судьбу свою делай!

Imagine there's no heaven,

It's easy if you try,

No hell below us

Above us only sky.

Imagine all the people,

Living for today...

– Н-да, воистину, Там, куда мы направляемся, дороги нам не понадобятся. Жаль только в ту пору прекрасную... не придется ни тебе, ни мне, – прокомментировал Женя. – Прямо спортивно-концертный интернат какой-то у тебя получился. Это как в той песне: сядь в любой поезд, что то там... э...э...  деньги на ветер и не заботься ты о билете....  Сказки, сказки, начитался Жюдя Верна на воздушном шаре, а в России, между тем полгода зимушка зима и если есть в квартире газ. То читаешь Жюля Верна, нет, то и … нет ни квартиры ни Жюля, ни Верна. Так то Андрюша, все сосчитано дорогой мой не раз. Один киловатт тепла на природном газе стоит около рубля, все остальное в разы дороже. В разы! И ничего ты с этой арифметикой не сделаешь. Ну хорошо, допустим, обогреешь, а как же семья, дети, домашний очаг?

Андрей пожал плечами: "Она хотела, чтобы он был как все. Что такое "все" - она узнавала из местных телесериалов и бесконечной телефонной болтовни с подругами".

– А ты не думал, что семья — это тот же диапазон, интеграл, говоря твоими же словами, в котором человеку в первую очередь, просто комфортно находиться? «Главней всего погода в доме», – процитировал Женя слова из известной песни.

– Лично я хочу, чтобы у меня было умножение. Не деление, не вычитание, и даже не сложение, а именно умножение. Это то, что я хочу для себя, для таких, как я, для молодых. Здесь и сейчас. Ну, а ты, «папа», сам для себя решай, ищи свой рай на Земле, – добавил Андрей.

  ...Viva Maria   Viva Victoria   Aphrodita

   Viva le diva   Viva Victoria   Cleopatra...

 

– Действительно, теннис какой-то у нас с тобой получился, игра в «Отцы и дети». Мячик справа, мячик слева. Что-то «загрузил» ты меня сегодня, – вздохнул Женя.

Может быть, теннис и придумали когда то боги, но вот правила уже устанавливали джентльмены.

- Ну, ну. Теннис, бамбино, скорее бокс, чем… чем балет.

- На самом-то деле это просто игра. Простая игра, надо только каждый раз подставлять ракетку в нужное время в нужном месте. И почему мы так все усложнили вокруг?

– Да, да и часы игрушечные на руке два раза в сутки бывают абсолютно точными. Если в этот момент у тебя время спросят, то никто и не узнает, что ты в теннис играть не умеешь, – парировал Женя.

– И все же, я думаю, стоит попробовать, – тихо, но отчетливо произнес Андрей.

Еще не все дорешено,

Еще не все разрешено,

Еще не все погасли краски дня.

Еще не жаль огня,

И Бог хранит меня

 

– Ну, а что, если все они были правы?!- снова начал он свои размышления. Все эти мудрые люди, их книги, поэмы, стихи. Ученые, композиторы, их песни, богословы, все! То есть, несмотря на неизбежную субъективность и ограниченность моего личного опыта и восприятия, я, тем не менее, делаю допущение, что все они правы. Тогда возникает вопрос, как все это совместить? Возьми, к примеру, происхождение жизни на Земле? Некоторые ученые уверены, что электромагнитные волны, свет могут не только нести, передавать информацию, но и оказывать этой информацией направленное воздействие на материю. Говорят, материальная жизнь зародилась в воде, но вот первый импульс, что-то вроде кода ДНК, мог вполне быть передан по …электронной почте. Ом-м-м-м- пропел Андрей с плотно сжатыми гу