Петербургские повести и их значение. Невский проспект.

Сочетание юмора и драматизма, а порой и трагизма очень характерно для цикла повестей Гоголя, которые принято называть “петербургскими”. К ним относятся “Невский проспект”, “Нос”, “Портрет”, “Записки сумасшедшего” и “Шинель”.

Петербург в начале XIX века был одним из красивейших и богатейших городов Европы. Его величавую и строгую красоту воспел в “Медном всаднике” Пушкин, отразив двуликость Петербурга. Н. В. Гоголь развивает и углубляет эту тему в своих петербургских повестях. В них предстает перед нами и город владельцев “роскошных палат”, и город жалких лачуг, в которых селились бедные чиновники, ремесленники, нищие художники. И эти два Петербурга писатель показывает в сложных взаимосвязях, как бы сталкивая их между собой.

В духе беспощадной сатиры изображает Гоголь людей высших кругов столичного общества. В повести “Невский проспект” перед читателем предстает толпа чиновников с их женами, совершающая предобеденную прогулку. И мы не встретим там человеческих лиц, но зато увидим “бакенбарды… пропущенные с необыкновенным и изумительным искусством под галстук, бакенбарды бархатные, атласные, черные как соболь или уголь…”, встретим усы “никаким пером, никакою кистью не изобразимые”, увидим тысячи сортов шляпок, платьев. Перед нами проходит парад туалетов, причесок, искусственных улыбок, что свидетельствует о том, как мелки и пусты эти люди, стремящиеся произвести впечатление не своими человеческими качествами, а лишь изысканностью внешности.

За внешним изяществом и блеском жизни высших кругов чиновничьего общества скрывается нечто низменное, бездушное, безобразное. Автор говорит: “О, не верьте этому Невскому проспекту! Я всегда закутываюсь покрепче плащом своим, когда иду по нем, и стараюсь вовсе не глядеть на встречающиеся предметы. Все обман, все мечта, все не то, что кажется!”

Но вот на этом Невском проспекте, озаренном призрачным, таинственным светом фонарей, блеском зеркальных стекол проносящихся с шумом роскошных карет, среди самодовольной нарядной толпы мы видим молодого скромного человека. Это художник Пискарев. Он доверчив, чист, он влюблен в прекрасное и ищет его повсюду. Гоголь изображает встречу Пискарева с юной красавицей. Она проводит его в свой дом, который оказывается грязным притоном. Здесь пьянствуют те же самые богообразные чиновники, которые с такими добродетельными лицами гуляют по Невскому проспекту.

Молодой художник обманулся в своих надеждах. Его чистые чувства осмеяны и растоптаны. Пискарев не выдерживает столкновения с жестокой и грязной действительностью и погибает.

Пирогов, при всей схожести истории (красавица, неожиданный поворот событий), нигде не может выйти из магического круга пошлости. Пошлостью одинаково окрашены удачи и неудачи Пирогова, а катастрофа, завершающая его любовное похождение и быстрое забвение им позора – достойно венчает рассказ о нем. Это контрастирует с возвышенной и человечной историей наивного Пискарева.

В повести “Записки сумасшедшего” Гоголь изображает трагическую судьбу человека, задохнувшегося в пустом мертвом мире власти чинов и золота. К мелкому чиновнику Поприщину окружающие его люди относятся с презрением, потому что у него “нет гроша за душой”, потому что он “нуль, больше ничего”. Поприщину поручено ходить в кабинет директора департамента чинить перья. Мир роскоши, в котором живет семья директора, восхищает и подавляет маленького чиновника. Но все это очарование роскошной жизнью знати постепенно меркнет для Поприщина, ибо к нему в генеральском доме относятся, как к неодушевленному предмету. И в его сознании пробуждается протест против социальной несправедливости. Он мечтает сам стать генералом, но только для того, чтобы заставить всех этих напыщенных гордостью людей склонить головы перед ним, “только для того, чтобы увидеть, как они будут увиваться…”

Поприщин сходит с ума. Ему кажется, что он читает переписку комнатных собачек, которые рассказывают ему о жизни генерала, его дочери. На самом же деле это все мысли самого Поприщина, который начал понимать, как пуста и бессмысленна жизнь, как ничтожны идеалы этого высшего чиновничьего мира. Главная забота генерала - дадут или не дадут ему орден, за кого выдаст он замуж дочь, за камер-юнкера или генерала.

Поприщин воображает себя королем Испании. Эта болезненная идея возникает у героя повести как результат постоянного унижения его человеческого достоинства. Поприщина увозят в дом умалишенных. С ним там обращаются жестоко, бесчеловечно, сторожа избивают его палками. Повесть кончается монологом Поприщина, полным отчаяния и сознания своей беззащитности: “Спасите меня! возьмите меня!.. Матушка, спаси твоего бедного сына! посмотри, как мучат они его!” И в этих словах звучит не только голос одинокого больного Поприщина. Это и крик души простого человека-труженника, угнетенного, бесправного в Российском самодержавно-крепостническом государстве.

С повестью “Записки сумасшедшего” тесно связана повесть “Нос”. Внешне она может произвести впечатление какой-то веселой сказки. Но, как часто бывает у Гоголя, сказка при внимательном чтении оборачивается былью, а смех – горечью и грустью. В повести “Нос” углубляется сатирическое изображение представителей высшей бюрократической среды.

Нос Ковалева всюду появляется в городе, ездит в карете, носит расшитый золотом мундир, шляпу с плюмажем, уже перегнал в чинах своего хозяина. Он статский советник.

Замысел фантастической истории становится особенно ощутим и ясен. Гоголь зло смеется над дикими нравами чиновничьего мира, где ценится не человек, а чин.

В повести “Портрет” изображена драматическая история талантливого художника Чарткова, который не устоял перед соблазнами мнимого счастья. Таинственный, загадочный случай делает его владельцем целой груды золотых монет. Почти обезумев, сидел Чертков перед золотом и мысленно рисовал два пути, которые открывала перед ним эта тысяча золотых. Один – жить скромно, уехать в Италию, посвятить себя изучению произведений великих мастеров, провести молодость в упорном труде, совершенствовать свое мастерство живописца. Другой путь – приобрести богатую квартиру, роскошную обстановку, рекламировать себя как художника-портретиста в газетах и этим привлечь заказчиков. Этот последний путь обещал ему богатство и известность. Чартков думал, что это будет не только легкий путь в жизни, не и прямой и легкий путь в искусстве.

Однако золото сыграло пагубную роль в его жизни. Оно открыло ему дорогу в мир лжи и лицемерия, бездумного и пустого существования. И в искусстве Чартков также начинает лгать: “Он с большой охотой соглашался на все”. В своих портретах он отступал от правды жизни, льстил каждому.

Но вот однажды Чарткова как почетного члена Академии художеств пригласили на выставку новой картины. Ее автором был в прошлом товарищ Чарткова, всю свою жизнь бескорыстно посвятивший искусству. У Чарткова уже были заранее заготовлены фразы, в которых он собирался что-то покритиковать в картине, что-то похвалить.

Однако когда Чартков увидел картину, он был потрясен. Он должен был сознаться, что это настоящее произведение искусства. Чартков не мог лгать и лицемерить, “…речь умерла на устах его, слезы и рыдания нестройно вырвались в ответ, и он как безумный выбежал из залы”. Чартков окончательно понял, что давно уже погиб и как человек и как художник. Но это сознание вызвало в нем бешеную злобу ко всему живому и прекрасному. Чартков сходит с ума и в страшных муках умирает.

В своей повести писатель выразил глубокие мысли о том, что искусство сможет свободно развиваться, быть правдивым и являться величайшим благом для людей лишь в том случае, если его творцы будут свободными от желания угождать вкусам и потребностям высших слоев общества, будут свободными от растлевающей власти денег.

“Шинель” является произведением, завершающим цикл петербургских повестей. Н. В. Гоголь окончил работу над ней в 1841 году после путешествия по Европе и длительного пребывания в Италии. В этом произведении писатель развивает тему затравленности, униженности человека-труженника в чиновничьем мире.

Центральным персонажем “Шинели” является самый мелкий по чину служащий канцелярии, переписчик бумаг Акакий Акакиевич Башмачкин. Гоголь показывает, до какой степени калечит, духовно опустошает человека мир департаментов, ведомств, где господствуют мертвая форма циркуляров и отношений, где сущность дела никого не интересует. Башмачкину уже более 50 лет. Почти всю свою жизнь он провел в мире казенных бумаг и не только привык к этой бессмысленной работе переписки, но и полюбил ее. У Башмачкина были даже особенно любимые буквы. Когда он доходил до них, “то был сам не свой: и подсмеивался, и подмигивал, и помогал губами…”

Так, получая нищенское жалование, без семьи, без друзей, без каких-либо желаний и стремлений жил Башмачкин десятки лет. Его убогая бедность, забитость, безответная покорность вызывали презрение у сослуживцев, которые позволяли себе издевательские шутки, унижающие его человеческое достоинство.

Так, уже в экспозиции повести начинает звучать тема защиты простого человека, униженного и затравленного в мире социальной несправедливости. Акакий Акакиевич вынужден заказать себе новую шинель. И чтобы собрать деньги на новую шинель, Башмачкину приходится голодать по вечерам, отказываться от чая, не жечь свечей, а сидеть в темноте или просить хозяйку пустить его к свету в ее комнате. Но сам процесс обдумывания, как и какую сшить шинель, хлопоты, связанные с покупкой материалов, примерки и т. п., доставляют Акакию Акакиевичу радость, которую он никогда не испытывал. Впервые в жизни Башмачкина оказалось что-то свое, возникло какое-то человеческое желание.

Наконец шинель сшита. И здесь снова проявляются низменные нравы сослуживцев Башмачкина. Те, кто раньше не считал его за человека, теперь, увидев в новой шинели, резко изменили к нему отношение. Так Гоголь иронизирует над людьми, которые способны проникнуться уважением к шинели, но не способны уважать человека.

Однако первый радостный вечер в жизни Башмачкина оборачивается для него несчастьем. Он был ограблен, воры похитили новую шинель. Все попытки Акакия Акакиевича найти у людей помощь не дают результата. В чиновничьем мире люди глухи к страданию простого человека. Даже генерал, который в повести назван “значительным лицом”, не только не вслушался в просьбу Башмачкина, но даже накричал на него.

Башмачкин умер: “Исчезло и скрылось существо, никем не защищенное, никому не дорогое, ни для кого не интересное…”

Но история о бедном чиновнике на этом не кончается. Мы узнаем, что умирающий в горячке Акакий Акакиевич в бреду так бранил “его превосходительство”, что старушке хозяйке, которая сидела у постели больного, становилось страшно. Таким образом, перед самой смертью проснулся в душе забитого Башмачкина гнев против людей, погубивших его.

Петербургские повести очень схожи по своей фантастичности с “Миргородом”. Тут и там фантасмагория играет значительную роль. Но в цикле повестей “Миргород” народного больше чем в петербургских повестях.

№42»Портрет»

В одной из “Петербургских повестей” Гоголя “Портрет” ярко отразилось автобиографическое начало. В “Портрете” Гоголь высказал свои взгляды на искусство.

Гоголь с ранней юности был знаком с различными видами искусства, в том числе, с живописью. Понятие об изящных искусствах он получил еще в Нежине. В Нежинской гимназии был хороший учитель рисования Павлов. Исследователь творчества Гоголя П. А. Кулиш в “Гоголь уже в школе получил основные понятия об изящных искусствах, о которых впоследствии он так сильно, так пламенно писал в разных статьях своих, и уже с того времени предметы стали обрисовываться для его глаза так определительно, как видят их только люди, знакомые с живописью”.

Гоголь делал успехи в рисовании. Позднее Гоголь занимался и в Академии художеств.

В Риме, который он посетил в конце 30х годов, Гоголь близко столкнулся с жизнью художников, с миром искусства. Почти. Так, он писал А. С. Данилевскому о Рафаэле, чье имя не раз упоминается и в “Портрете”.

В повести изображается судьба молодого художника Чарткова, начавшего трудиться над своими этюдами и рисунками в бедности, почти нищете. Эта бедность была хорошо знакома молодому Гоголю. В письме к матери от 30 апреля 1829 года он рассказывал, что ему не хватает денег на проживание в четырехэтажном доме “ каретного мастера Иохима”, поэтому он и решил взяться за литературные труды. В этом письме он просил у матери прислать ему что-нибудь об “обычаях и нравах малороссиян”, так как вскоре им были напечатаны “Вечера на хуторе близ Диканьки”. Гоголь понимал, как трудно было молодому художнику, еще никому не известному, развивать свой талант так, как он считает нужным и при этом зарабатывать деньги. Подобное состояние художника Гоголь описал в первой редакции “Портрета”: “Его грызла совесть; им овладела та разборчивая, мнительная боязнь за свое непорочное имя, которая чувствуется юношею, носящим в себе благородство таланта…”. Изображение персидского принца Хозрев-Мирзы фигурирует в обоих редакциях “Портрета”. Само место жительства Чарткова выбрано Гоголем не случайно: на Пятнадцатой линии Васильевского острова в Петербурге обыкновенно жили художники по причине соседства с Академией.

В первой редакции “Портрета” в описании кладовой ростовщика Петромихали автор упоминает бриллиантовый перстень бедного чиновника, “получившего его в награду неутомимых своих трудов”. Это — автобиографическая деталь, так как, согласно “Послужному списку Н. В. Гоголя , будучи, старшим учителем истории в Патриотическом институте благородных девиц, 9 марта 1834 года “в награду отличных трудов” Гоголь был “пожалован от Ея Императорского Величества бриллиантовым перстнем”.

В “Портрете” нашли отражение взгляды на художественное искусство самого автора. О художнике, совершенствовавшемся в Италии, он пишет: “Он не входил в шумные беседы и споры; он не стоял ни за пуристов, н против пуристов. Он равно всему отдавал должную ему часть, извлекая изо всего только то, что было в нем прекрасно, и, наконец, оставил себе в учители одного божественного Рафаэля”. Пуристы — это группа немецких художников, сформировавшаяся в первой половине XIX века в главе с Ф. Овербеком и П. Корнелиусом, которые хотели возродить ясность, простоту, целое миросозерцание живописцев дорафаэловской эпохи. Будучи знакомым с художниками этого круга, Гоголь относился к ним скептически, считая бесплодным внешнее подражание старым мастерам, изучение их внешних приемов без проникновения в глубину изображаемого предмета и жизнь Церкви (по воспоминаниям П. В. Анненкова, Гоголь, услышав рассказ одного знакомого Овербека, заметил: “Подобная мысль могла только явиться в голове немецкого педанта”). Как и художник, изображенный в повести, Гоголь предпочитал этим живописцам “божественного Рафаэля”. А. О. Смирнова вспоминала, что Гоголь “раз взглянув на Рафаэля в Риме, не мог слишком увлекаться другими живописцами”. Однако отношение Гоголя к Рафаэлю не было однозначным. Намного выше его писатель ценил православных художников, “у которых краска ничего, а все в выражении и чувстве”. В творениях Рафаэля Гоголь не мог не признавать искусство великого мастера, противопоставляя его наплыву бездарных картин, которые так ярко изображены им на первой странице “Портрета”. Отношение к искусству как к “ремеслу”, необходимому лишь для заработка денег и льстящему вкусам заказчиков, Гоголь показал в отношении к художеству Чарткова. Чартков, увлекшийся суетной славой и писанием модных портретов, вскоре стал с пренебрежением говорить об искусстве: “О художниках и об искусстве он изъяснялся теперь резко: утверждал, что прежним художникам уже чересчур много приписано достоинства, что все они до Рафаэля писали не фигуры, а селедки <;…> что сам Рафаэль даже писал не все хорошо и за многими произведениями его удержалась только по преданию слава…”. Но в “Портрете” показан пример истинного отношения к искусству. С. П. Шевырев, прочитав “Портрет” в “Современнике” за 1842 год, писал Гоголю: “Ты в нем так раскрыл связь искусства с религией, как нигде она не была раскрыта”. Во второй части “Портрета” Гоголь изобразил художника, который “веровал простой, благочестивой верою предков, и оттого, может быть, на изображенных им лицах являлось само собой то высокое выражение, до которого не могли докопаться блестящие таланты”. Это выражение Гоголь заметил на иконах византийцев.

Гоголь глубоко сознавал, что бес может проникнуть в самое вдохновение художника, и притом, что он отдавал всего себя своему делу, он понимал, что нельзя обожествлять искусство. В повести выразилось осознание Гоголем того, что искусством можно служить Богу или дьяволу. Так, узнав о судьбе написанного портрета, художник “совершенно убедился в том, что кисть его послужила дьявольским орудием”. Сам Гоголь очень строго относился к своему творчеству. Начиная с первых своих произведений, он часто уничтожал их, сознавая их несовершенство, а позднее и глубоко раскаивался в них. Он раскаивался в своем творчестве, подобно художнику, описанному в “Портрете”. Когда художник понял, что, изобразив ростовщика, он поддался нечистому, то оставил мир и ушел в монастырь, где проводил время в трудах и подвигах покаяния. В 1845 году Гоголь сам хотел уйти в монастырь, оставив литературное творчество. Об этом вспоминает в своих “Записках” дочь православного священника С. К. Сабинина. О том, как должен художник заботиться о душе своей, поскольку все его заблуждения могут стать соблазном для других, говорит монах-художник своему сыну: “Да хранит тебя Всевышний от сих страстей! Кто заключил в себе талант, тот чище всех должен быть душою. Другому простится многое, но ему не простится”.

Для Гоголя художественное творчество было тесно связано с душевным очищением и духовным ростом человека. В “Портрете” художник, будучи в монастыре, прежде чем написать образ для церкви, сказал, что “трудом и великими жертвами он должен прежде очистить свою душу, чтобы удостоиться приступить к такому делу”. В “Портрете” в уста уже очистившего свою душу художника Гоголь вложил слова о том Божественном мире и благодарении Богу, которое вызывает в душе человека произведение искусства, вдохновляемое Духом Святым: “Ибо для успокоения и примирения всех нисходит в мир высокое созданье искусства. Оно не может поселить ропота в душе, но звучащей молитвой стремится вечно к Богу”. В своей повести Гоголь выразил глубокое понимание цели искусства: “Намек о божественном, небесном рае заключен для человека в искусстве, и потому одному оно уже выше всего”

№43 «Нос», фантастич в «Петерб повестях»

Гоголю покорилась наконец петербургская тема. Повести, различные по сюжетам, тематике, героям, объединены местом действия — Петербургом. Но для писателя это не просто геогра­фическое пространство. Он создал яркий образ-символ города, одновременно реального и призрачного, фантастического. В судьбах героев, в заурядных и невероятных происшествиях их жизни, в молве, слухах и легендах, которыми насыщен сам воздух города, Гоголь находит зеркальное отражение петербургской "фантасмаго­рии". В Петербурге реальность и фантастика легко меняются местами. Повседневная жизнь и судьбы обитателей города — на грани правдоподобного и чудесного. Невероятное вдруг становит­ся настолько реальным, что человек не выдерживает и сходит с ума. Гоголь дал свою трактовку петербургской темы. Его Петербург, в отличие от пушкинского Петербурга ("Медный всадник"), живет вне истории, вне России. Петербург Гоголя — город невероятных происшествий, призрачно-абсурдной жизни, фантастических собы­тий и идеалов. В нем возможны любые метаморфозы. Живое превращается в вещь, марионетку (таковы обитатели аристократи­ческого Невского проспекта). Вещь, предмет или часть тела становится "лицом", важной персоной в чине статского советника (нос, пропавший у коллежского асессора Ковалева, называющего себя "майором"). Город обезличивает людей, искажает добрые их качества, выпячивает дурные, до неузнаваемости меняет их облик. Как и Пушкин, порабощение человека Петербургом Гоголь объясняет с социальных позиций: в призрачной жизни города он обнаруживает особый механизм, который приводится в движение "электричеством чина". Чин, то есть место человека, определен­ное Табелью о рангах, заменяет человеческую индивидуальность. Нет людей — есть должности. Без чина, без должности петербур­жец не человек, а ни то ни се, "черт знает что". Универсальный художественный прием, который использует писатель, изображая Петербург, — синекдоха. Замещение целого его частью — уродливый закон, по которому живут и город, и его обитатели. Человек, теряя свою индивидуальность, сливается с безликим множеством таких же, как он, людей. Достаточно сказать о мундире, фраке, шинели, усах, бакенбардах, чтобы дать исчерпывающее представление о пестрой петербургской толпе.

«Нос». В основе сюжета "Носа" лежит самая фантастическая из всех городских "историй". Гого­левская фантастика в этом произведении принципиально отлича­ется от народно-поэтической фантастики в сборнике "Вечера на хуторе близ Диканьки". Здесь нет источника фантастического: нос — часть петербургской мифологии, возникшей без вмеша­тельства потусторонних сил. Эта мифология особая — "бюрокра­тическая", порожденная всесильным невидимкой — "электриче­ством чина".

Нос ведет себя так, как и подобает "значительному лицу", имеющему чин статского советника: молится в Казанском соборе, прогуливается по Невскому проспекту, заезжает в департамент, делает визиты, собирается по чужому паспорту уехать в Ригу. Откуда он взялся, никого, в том числе и автора, не интересует. Можно даже предположить, что он "с луны упал", ведь, по мнению Поприщина, безумца из "Записок сумасшедшего", "луна ведь обыкновенно делается в Гамбурге", а населена носами. Любое, даже самое бредовое, предположение не исключается. Главное в другом — в "двуликости" носа. По одним признакам, это точно реальный нос майора Ковалева (его примета — прыщик на левой стороне), то есть часть, отделившаяся от тела. Но второй "лик" носа — социальный.

Образ носа — итог художественного обобщения, раскрывающе­го социальный феномен Петербурга. Смысл повести не в том, что нос стал человеком, а в том, что он стал чиновником пятого класса. Нос для окружающих — вовсе не нос, а "штатский генерал". Чин видят — человека нет, поэтому подмена совершен­но незаметна. Люди, для которых суть человека исчерпывается его чином и должностью, не узнают ряженого. Фантастика в "Носе " — тайна, которой нет нигде и которая везде, это страшная иррациональность самой петербургской жизни, в которой любое бредовое видение неотличимо от реальности.

«Шинель». Повесть Николая Васильевича Гоголя "Шинель" сыграла большую роль в развитии русской литературы. Все мы вышли из "Шинели" Гоголя", - сказал Ф. М. Достоевский, оценивая ее значение для многих поколений русских писателей. Рассказ в "Шинели" ведется от первого лица. Мы замечаем, что рассказчик хорошо знает жизнь чиновников. Герой повести - Акакий Акакиевич Башмачкин, маленький чиновник одного из петербургских департаментов, - бесправный и униженный человек. Гоголь так описывает внешность главного героя повести: "низенького роста, несколько рябоват, несколько рыжеват, несколько даже на вид подслеповат, небольшой лысиной на лбу, с морщинами по обеим сторонам щек". Сослуживцы относятся к нему без уважения. Даже сторожа в департаменте смотрят на Башмачкина как на пустое место, "как будто бы через приемную пролетела простая муха". А молодые чиновники смеются над Акакием Акакиевичем. Он действительно нелепый, смешной человек, умеющий лишь переписывать бумаги. А в ответ на оскорбления он говорит лишь одно: "Оставьте меня, зачем вы меня обижаете?". "И что-то странное заключалось в словах и в голосе, с каким они были произнесены, - пишет Гоголь. - В нем слышалось что-то... преклоняющее на жалость..." Повествование в "Шинели" построено так, что комический образ Башмачкина постепенно становится трагическим. Он ходит в старой шинели, которую уже нельзя починить. Для того чтобы по совету портного накопить деньги на новую шинель, он экономит: по вечерам не зажигает свечи, не пьет чай. По улицам Акакий Акакиевич ходит очень осторожно, "почти на цыпочках", чтобы "не истереть подметок" раньше времени, редко отдает прачке белье. "Сначала ему было несколько трудно привыкать к таким ограничениям, но потом как-то привыклось и пошло на лад; даже он совершенно приучился голодать по вечерам; но зато он питался духовно, нося в мыслях своих вечную идею будущей шинели", - пишет Гоголь. Новая шинель становится мечтой и смыслом жизни главного героя повести. И вот шинель Башмачкина готова. По этому поводу чиновники устраивают банкет. Счастливый Акакий Акакиевич даже не замечает, что они насмехаются над ним. Ночью, когда Башмачкин возвращался с банкета, грабители сняли с него шинель. Счастье этого человека длилось только один день. "На другой день он явился весь бледный и в старом капоте своем, который сделался еще плачевнее". Он обращается за помощью в полицию, но там с ним даже не хотят разговаривать. Тогда Акакий Акакиевич идет к "значительному лицу", но тот выгоняет его. Эти неприятности настолько сильно подействовали на главного героя повести, что он не смог пережить их. Он заболел и вскоре умер. "Исчезло и скрылось существо, никем не защищенное, никому не дорогое, ни для кого не интересное... но для которого все ж таки, хотя перед самым концом жизни, мелькнул светлый гость в виде шинели, ожививший на миг бедную жизнь", - пишет Гоголь. Подчеркивая типичность судьбы "маленького человека", Гоголь говорит, что его смерть ничего не изменила в департаменте, место Башмачкина просто занял другой чиновник. Повесть "Шинель", несмотря на свою реалистичность, заканчивается фантастически. После смерти Акакия Акакиевича на улицах Петербурга стал появляться призрак, который снимал шинели с прохожих. Одни видели в нем схожесть с Башмачкиным, другие не замечали ничего общего у грабителя с робким чиновником. Однажды ночью призрак встретил "значительное лицо" и сорвал с него шинель, напугав чиновника до того, что тот "даже стал опасаться насчет какого-нибудь болезненного припадка". После этого случая "значительное лицо" стало лучше относиться к людям. Такой конец повести подчеркивает авторский замысел. Гоголь сочувствует судьбе "маленького человека". Он призывает нас быть внимательными друг к другу, и как бы предупреждает, что человеку придется отвечать в будущем за нанесенные ближнему обиды. Недаром один из сослуживцев Башмачкина услышал за его словами: "Оставьте меня, зачем вы меня обижаете?" другие слова: "Я брат твой".

"Записки сумасшедшего". В «Записках сумасшедшего» Гоголь обращается к исследованию внутреннего мира «маленького человека», бедного петербургского чиновника, который сидит в директорском кабинете и чинит перья своему начальнику. Он восхищен его превосходительством: «Да, не нашему брату чета! Государственный человек!». И одновременно он презрительно-снисходителен к людям, стоящим по чину и званию ниже его. Фамилия этого чиновника Поприщин, и он уверен, что его ожидает великое поприще: герой надеется стать «полковником, а может быть, если Бог даст, то чем-нибудь и побольше». На почве уязвленного самолюбия в маленьком человеке развивается болезненная гордыня. Он и презирает тех, кто стоит выше, и завидует им. Стремление быть, как они, усиливается мечтательной любовью Поприщина к дочери директора департамента. А когда она отдает предпочтение камер-юнкеру, героя охватывает буря противоречивых чувств: «Какой он директор? Он пробка, а не директор. Пробка, обыкновенная, простая пробка, больше ничего», - злорадно-завистливо поносит Поприщин директора, которым совсем недавно восхищался. И все светское общество превращается у него в низменную мразь. Поприщин очень завидует «счастливчикам»: «Отчего я титулярный советник?.. Я несколько раз хотел добраться, отчего происходят все эти разности… Что же из того, что он камер-юнкер… Ведь через то, что он камер-юнкер, не прибавится третий глаз на лбу. Ведь у него же нос не из золота сделан, а так же, как и у меня, как и у всякого». Болезненное сознание героя, нацеленное на ниспровержение всего, что «не я», приводит героя к полному внутреннему расстройству и сумасшествию.
Поприщин становится жертвой раздвоения своей собственной личности, отравленной ядом жгучей зависти к тем, кто его унижает, и маниакальной мечтой стать таким же, как и они, обладателем незаслуженных прав и привилегий. + см. №41.