АССОЦИАЦИЯ   ЮРИДИЧЕСКИЙ   ЦЕНТР

Теория и практика уголовного права и уголовного процесса

А. Г. Кибальник

СОВРЕМЕННОЕ МЕЖДУНАРОДНОЕ УГОЛОВНОЕ ПРАВО

 ПОНЯТИЕ, ЗАДАЧИ И ПРИНЦИПЫ

Под научной редакцией доктора юридических наук,

профессора А. В. Наумова

Санкт-Петербург

Юридический центр Пресс

2003

УДК 341.4 Редакционная коллегия серии

ББК 67.408       «Теория и практика уголовного права и уголовного процесса»

К38 P. М. Асланов (отв. ред.), А. И. Бойцов (отв. ред.), Б. В. Волженкин, Ю. Н. Волков, Л. Н. Вишневская, Ю. В. Голик, И. Э. Звечаровский, В. С. Комиссаров,

А. И. Коробеев, Л. Л. Кругликов, Н. И. Мацнев (отв. ред.), С. Ф. Милюков,

М. Г. Миненок,   А. Н. Попов, М. Н. Становский. А. П. Стуканов,

А. Н. Тарбагаев,   А. В. Федоров, А. А. Эксархопуло

Рецензенты:

В. Н. Зырянов, доктор юридических наук, профессор

Р. Э. Оганян, доктор юридических наук, профессор

И. Г. Соломоненко, кандидат юридических наук, доцент

Кибальник А. Г.

Современное международное уголовное право: понятие, задачи и принципы / Под науч. ред. докг. юрид. наук А. В. Наумова. — СПб.: Издательство «Юридический центр Пресс», 2003. — 252 с. ISBN 5-94201-157-5

В работе рассматривается концепция современного международного уголовного права, его задачи и принципы.

Сформулировано понятие международного уголовного права, его задачи, предмет и методы на основе широкого круга источников. Сделан принципиальный вывод о формировании международного уголовного права как самостоятельной отрасли, определяющей преступность деяния и пределы ответственности за его совершение, а также регламентирующей иные уголовно-правовые вопросы в целях охраны мирового правопорядка.

Проанализированы отраслевые принципы международного уголовного права: индивидуальной ответственности, nullum crimen sine lege, nullum poena sine lege, ne bis in idem, недопустимости ссылок на официальный статус и приказ. При этом изучение названных принципов проведено через понимание материального право­отношения ответственности в международном уголовном праве.

Особо рассмотрена проблема ответственности государства и юридических лиц в международном уголовном праве, реализация задач международного уголовного права посредством его применения как в международной, так и в национальной уголовной юрисдикции.

Для студентов, аспирантов, преподавателей и всех интересующихся проблемами международного права. ББК 67.408

© А. Г. Кибальник, 2003 © Изд-во «Юридический ISBN 5-94201-157-5 центр Пресс», 2003

ISBN 5-94201-157-5 Center Press>2003

Уважаемый читатель!

Вы открыли книгу, входящую в серию работ, объединенных общим на­званием «Теория и практика уголовного права и уголовного процесса». t     Современный этап развития уголовного и уголовно-процессуалъного зако-чюдательства напрямую связан с происходящими в России экономическими и Политическими преобразованиями, которые определили необходимость корен-Лрго реформирования правовой системы Действуют новые Уголовный и Уго-^Ювно-исполнителъный кодексы, с 1 июля 2002 г. вступил в силу Уголовно-про-!]^ессуальный кодекс РФ.

В этих законах отражена новая система приоритетов, ценностей и Понятий, нуждающихся в осмыслении. Появившиеся в последнее время щрмментарии и учебники по данной тематике при всей их важности для ебного процесса достаточно поверхностны. Стремление познакомить ателя с более широким спектром проблем, с которыми сталкиваются теоретики, так и практики, и породило замысел на более глубоком вне осветить современное состояние отраслей криминального цикла. пой цели и   служит предлагаемая серия работ, посвященных актуаль-'. проблемам уголовного права, уголовно-исполнительного права, крими-погии, уголовного процесса и криминалистики.

У истоков создания настоящей серии книг стояли преподаватели юриди-ского факультета Санкт-Петербургского государственного университета, едствии к ним присоединились ученые Санкт-Петербургского юридиче-института Генеральной прокуратуры Российской Федерации, Санкт-'врбургского университета МВД и других вузов России, а также ряд из-Шктных криминалистов, обладающих большим опытом научных исследований ^области уголовного права, уголовно-исполнительного права, криминологии, ^головного процесса и криминалистики.

!•    В создании серии принимают участие и юристы, сочетающие работу ^правоохранительных органах, других сферах юридической практики с чной деятельностью и обладающие не только богатым опытом при-енения законодательства, но и способностями к  научной интерпрета-ии результатов практической деятельности.

С учетом указанных требований формировалась и редакционная кол-я, которая принимает решение о публикации.

Предлагаемая серия основывается на действующем российском законо-пелъстве о противодействии преступности и практике его применения с текущих изменений и перспектив развития. В необходимых случаях оры обращаются к опыту зарубежного законотворчества и практике орьбы с преступностью, с тем, чтобы представить отечественную систе-i в соотношении с иными правовыми системами и международным правом.

Подтверждением тому служат следующие вышедшие из печати рабо­ты Б. В. Волженкина «Экономические преступления», В. П. Михайлова и А. В. Федорова «Таможенные преступления», Е. В. Топильской «Организован­ная преступность», М. И. Становского «Назначение наказания», В. Б. Мали-нина «Причинная связь в уголовном праве», Д. В. Ривмана и В. С. Устинова «Виктимология», В. М. Волженкиной «Нормы международного права в рос­сийском уголовном процессе», Р. Д. Шарапова «Физическое насилие в уголов­ном праве», М. Г. Миненка и Д.М. Миненка «Корысть. Криминологические и уголовно-правовые проблемы», С. Д. Шестаковой «Состязательность в уго­ловном процессе», И. Ю. Михалева «Криминальное банкротство», Г. В. Ов­чинниковой, М. Ю. Павлика, О. Н. Коршуновой «Захват заложника», А. Н. По­пова «Преступления против личности при смягчающих обстоятельствах», О. В. Старкова, С. Ф. Милюкова «Наказание: уголовно-правовой и криминопе-нологический анализ», А. Л. Протопопова «Расследование сексуальных убийств», С. А. Алтухова «Преступления сотрудников милиции», В. Г. Павлова «Субъект преступления», Ю. Е. Пудовочкина «Ответственность за преступ­ления против несовершеннолетних по российскому уголовному праву», И. М. Тяжковои «Неосторожные преступления с использованием источников повышенной опасности», В. М. Борисенко, К И. Егорова, Г. Н. Исаева, А. В. Сапсая «Преступления против военной службы», А. А. Майорова, В. Б. Малинина «Наркотики: преступность и преступления», Г. В. Назаренко «Невменяемость: уголовно-релевантные психические состояния», Б. В. Вол­женкина «Преступления в сфере экономической деятельности (экономиче­ские преступления)», 2-е изд., дополненное и расширенное, А. А. Струковой «Невозвращение из-за границы средств в иностранной валюте: уголовно-правовая характеристика», С. С. Тихоновой «Прижизненное и посмертное до­норство в РФ: вопросы уголовно-правового регулирования», А. В. Мадьяровой «Разъяснения Верховного Суда РФ в механизме уголовно-правового регулирова­ния», М. Л. Прохоровой «Наркотизм: уголовно-правовая характеристика», Л.А.Андреевой, П. Ю. Константинова «Влияние жестокости преступного поведения на уголовную ответственность», И. В. Александрова «Налоговые преступления», Л. С. Аистовой «Незаконное предпринимательство», и др., в которых анализируются современные проблемы борьбы с преступностью.

Надеемся, что найдем в Вас взыскательного читателя, если Ваша принадлежность к юридико-образовательной или правоприменительной деятельности вызовет интерес к этой серии книг.

Редакционная коллегия Февраль 2003 г.

 

 

ОГЛАВЛЕНИЕ

Предисловие ...................................................................................  9

Глава I. МЕЖДУНАРОДНОЕ УГОЛОВНОЕ ПРАВО

КАК ОТРАСЛЬ МЕЖДУНАРОДНОГО ПРАВА ......... 11

§ 1. Понятие международного уголовного права.................. —

§ 2. Предмет и методы международного уголовного

права............................................................................... 22

§ 3. Источники и система международного уголовного

права............................................................................... 41

Глава П. ОТРАСЛЕВЫЕ ПРИНЦИПЫ МЕЖДУНАРОДНОГО

УГОЛОВНОГО ПРАВА................................................. 63

§ 1. Принцип индивидуальной ответственности. Проблема ответственности государств и юридических лиц в международном уголовном праве ............................................................ 65

§ 2. Принципы nullum crimen sine lege и nullum poena

sinelege .......................................................................... 91

§ 3. Принципы недопустимости ссылок на официальный

статус и приказ............................................................... 110

§ 4. Принцип ne bis in idem.................................................... 115

§ 5. Принципы действия международного уголовного

права во времени и пространстве................................... 135

Глава III. ЗАДАЧИ МЕЖДУНАРОДНОГО УГОЛОВНОГО

ПРАВА ............................................................................151

§ 1. Понимание задач международного уголовного права... —

§ 2. Реализация задач международного уголовного права

посредством его применения......................................... 177

Глава IV. РЕАЛИЗАЦИЯ ЗАДАЧ МЕЖДУНАРОДНОГО УГОЛОВНОГО ПРАВА В НАЦИОНАЛЬНОЙ УГОЛОВНОЙ ЮРИСДИКЦИИ................................... 182

§ 1. Соотношение международного и национального

уголовного права............................................................ —

§ 2. Международное уголовное право в системе

национального уголовного права России ...................... 15

§ 3. Международное уголовное право в системе национального уголовного права зарубежных государств....................................................................... 23

 

Глава I МЕЖДУНАРОДНОЕ УГОЛОВНОЕ ПРАВО КАК ОТРАСЛЬ МЕЖДУНАРОДНОГО ПРАВА

§ 1. Понятие международного уголовного права

Мысль о необходимости существования международного уго­ловного права отнюдь не нова. Еще в конце XIX в. российский юрист Н. М. Коркунов обосновывал необходимость создания меж­дународного уголовного права тем, что нормы последнего призваны служить защитой принципов межгосударственного сотрудничества.3 В отечественной науке концептуальные основы международно­го уголовного права были заложены профессором Ф. Ф. Мартенсом, f отметившим, что международное уголовное право «заключает в себе совокупность юридических норм, определяющих условия междуна->дной судебной помощи государств друг другу при осуществлении |"ими своей карательной деятельности в области международного | общения».4

Исторический опыт XX в. заставил по-новому подойти к про­блеме теоретического понимания международного уголовного пра­ва. При этом спорным стал вопрос о признании самого факта суще­ствования последнего. Так, по замечанию И. И. Карпеца, «дискус-I сионен вопрос не только о понятии международного уголовного

3 Коркунов Н. М. Опыт конструкции международного уголовного права // Журнал уголовного и гражданского права. СПб., 1889. № 1.

4 Мартене Ф. Ф. Современное международное право цивилизованных народов. Т. II. СПб., 1896. С. 379.

12 / 'лава I

права, но и том, необходима ли вообще такая отрасль права, имеет ли она право на существование».

Наличие уголовно-правовых норм в международном праве не вызывает в настоящее время сколько-нибудь серьезных возражений. Об этом свидетельствует большое количество самых разных между­народно-правовых документов, принятых с середины XX в. Мы не ставим своей задачей проанализировать исторические предпосылки появления тех или иных международных актов. Тем не менее необ­ходимо отметить, что их принятие, как правило, обусловливалось задачей межгосударственного сотрудничества в поддержании миро­вого порядка. В последний обычно включались и задачи борьбы с международной преступностью, а также предотвращения и наказа­ния преступлений международного характера.

Такой подход в понимании необходимости международно-правовой регламентации борьбы с преступлениями на межгосудар­ственном уровне сохраняют и новейшие документы международно­го права. Так, например, ст. 2 Декларации Организации Объединен­ных Наций о преступности и общественной безопасности 12 декабря 1996 года прямо указывает на обязанность государств-членов спо­собствовать «расширению сотрудничества и помощи в правоохра­нительной области на двусторонней, региональной, многосторонней и глобальной основе, в том числе заключению в соответствующих случаях соглашений о взаимной юридической помощи, в целях со­действия выявлению, задержанию и преследованию лиц, которые совершают опасные транснациональные преступления или каким-либо иным образом несут за них ответственность, и в целях обеспе­чения эффективного международного сотрудничества правоохрани­тельных и других компетентных органов».6

В отечественной и мировой теории понимание международного уголовного права преимущественно развивалось в ключе его опре­деления как отрасли международного публичного права. При этом на настоящий момент существует несколько основных доктрин, оп­ределяющих сущность данной юридической отрасли.

Сторонники преобладающего направления российской теории международного права подчеркивали, что международное уголовное

5 КарпецИ. И. Преступления международного характера. М., 1979 С. 12.

6 Резолюция 51/60 Генеральной Ассамблеи ООН

Международное уголовное право как отрасль междунарюдного права       13

право — «находящаяся в стадии становления специфичная отрасль международного права». Таким образом, международному уголов­ному праву фактически отказывалось в «праве» на самостоятельное существование.

Однако в последнее время интерес к проблеме существования международного уголовного права существенно возрос. Тем не ме­нее в концептуальной своей основе подход к определению междуна­родного уголовного права как отрасли международного публичного права остался прежним.

Всего тридцать лет назад в науке одной из господствующих бы­ла позиция, согласно которой международное уголовное право как отрасль международного права отсутствует.8

Однако в дальнейшем положение вещей серьезно изменилось.

Так, например, И. И. Лукашук и А. В. Наумов определили меж­дународное уголовное право как отрасль международного публич­ного права, принципы и нормы которой регулируют сотрудничество государств и международных организаций в борьбе с преступно­стью.9

В. П. Панов предложил под международным правом понимать систему принципов и норм, регулирующих сотрудничество госу­дарств в борьбе с преступлениями, предусмотренными международ­ными договорами.10

Существует иная концепция, согласно которой международное уголовное право — это комплексная отрасль, включающая в себя материальные и процессуальные нормы, которые, в свою очередь, могут относиться как к международному публичному, так и к меж­дународному частному, а также к национальному уголовному праву (Ю. А. Решетов).11

Практически на этих же позициях стоит ряд других авторов — общим для них является то, что при определении международного

7 Курс международного права: В 7т. / Под ред. Н. А. Ушакова. М., 1992. Т. 6 С. 192-194.

8 Галенская Л. Н. О понятии международного уголовного права // Советский еже­годник международного права. 1969. М., 1970. С. 247.

8 Лукашук И. И., Наумов А. В. Международное уголовное право. М., 1999. С. 9.

10 Панов В. П. Международное уголовное право. М., 1997. С. 15.

11 Решетов Ю. А. Борьба с международными преступлениями против мира и безопасности. М., 1983. С. 63.

14__________________________________________Глава!

уголовного права сохраняются тенденции к определению его неса­мостоятельности как правовой отрасли, либо идет речь о комплекс­ных предметах правового регулирования и источниковой базы.

Так, о комплексном характере международного уголовного пра­ва говорили такие международники, как Д. Дж. Бешаров (D. J. Ве-sharov), Я. Динштейн (Y. Dinstein), М. Ш. Бассиони (М. Ch. Bas-siouni).12

В одном из новейших исследований международное уголовное право определялось как система международно-правовых принци­пов и норм, определяющих составы международных преступлений и преступлений международного характера, регулирующих деятель­ность органов международной юстиции, а также вопросы оказания межгосударственной помощи по уголовным делам.13

Н. И. Костенко, говоря о международном уголовном праве как о «комплексной, самостоятельной отрасли международного публич­ного права», указывает, что оно представляет собой систему обще­признанных международно-правовых принципов и норм, регули­рующих сотрудничество между субъектами международного права по предупреждению и привлечению виновных лиц за совершение международных преступлений и преступлений международного ха­рактера, а также «оказанию судебной помощи, проведению рассле­дования, уголовного преследования и судебного разбирательства, применению и исполнению меры наказания, обжалованию и пере­смотру судебных решений, оказанию правовой помощи по уголов­ным делам...».14

Нетрудно заметить, что в данных определениях также смешаны материально-правовые, процессуальные и судоустройственные на­чала.

12 Besharov D. J. Evolution and Enforcement of International Criminal Law // Interna­tional Criminal Law. N.Y., 1986. Vol. 1. P. 59-60; Dinstein Y. International Criminal Law// Israel Law Review. Jerusalem, 1985. Vol. 20. N 2-3. P. 206-208; Bassiouni M. Ch. Charac­teristics of International Criminal Law Conventions// International Criminal Law. N.Y., 1986. Vol. 1. P. 1.

13 См.: Каюмова А. Р. Международное уголовное право (становление и совре­менные тенденции развития). Автореф. дис. ... канд. юрид. наук. Казань, 1996. С. 7, 14-15.

14 Костенко Н. И. Развитие концепции международного уголовного права в оте­чественной литературе // Государство и право. 2001. № 12. С. 88.

Международное уголовное право как отрасль международного права      15

В литературе высказана заслуживающая внимания позиция о том, что, «только основываясь на концепции многоуровневой меж­дународной правосубъектности», можно создать единую концепцию международного уголовного права.15

Попытаемся проанализировать основные доктринальные подхо­ды в понимании юридической природы международного уголовного права на основе рассмотрения действующих международно-правовых норм, а также сформулировать наше понимание совре­менного международного уголовного права, его предмета, методов и системы в целом.

Тенденция обособления международного уголовного права как самостоятельной отрасли.

Как уже говорилось, большинство авторов отмечают комплекс­ный характер международного уголовного права — т. е. тот факт, что оно объединяет в единую отрасль нормы материального и про­цессуального характера (а в некоторых случаях и нормы, посвящен­ные регламентации процедуры исполнения наказания), а также нор­мы, относящиеся к судоустройству.

Да, действительно, многие (если не большинство) международ­но-правовые акты уголовно-правового характера содержат как мате­риально-правовые, так и уголовно-процессуальные нормы. Это за­мечание справедливо, например, относительно уставов междуна­родных трибуналов (Нюрнбергского, Токийского, по бывшей Югославии, по Руанде). Более того, по замечанию В. Э. Грабаря, са­мо по себе международное уголовное право изначально и главным образом было правом процессуальным.16

Однако в настоящее время наблюдается тенденция более четко­го разграничения норм материального уголовного права и норм процедурного характера. Особенно явно такая тенденция проявилась в предложенном Комиссией международного права ООН Проекте Кодекса преступлений против мира и безопасности человечества 1991 года,17 а также в принятом Римском Статуте Международного

15 Блищенко И. П., Солнцева М. М. Мировая политика и международное право. М., 1991. С. 92.

16 Грабарь В. Э. Материалы к истории международного права в России (1647-1917). М., 1958. С. 457.

17 Российская юстиция. 1995. № 12. С. 51-54.

16_____ ____________________Глава I

уголовного суда от 17 июля 1998 года.18 Названные документы впервые четко разграничивают нормы материального уголовного права и нормы процедурного характера. При этом, например в Рим­ском Статуте Международного уголовного суда практически впер­вые речь идет именно о самостоятельности международного уголов­ного права как отрасли права.

Наметившееся формальное разделение международных уголов-но-правовых норм материального характера и соответствующих им процедурных норм, а также положений о международном судоуст­ройстве представляется закономерным этапом в становлении и раз­витии международного права в целом. Смешанность, «комплекс­ность» норм международного уголовного права, отмеченная многи­ми авторами, затрудняла (и до сих пор затрудняет) осознание места и роли международного уголовного права как такового, определение предмета и метода.

Тенденция к «возрастанию самостоятельности» материального международного уголовного права носит принципиально важный характер — именно она позволяет говорить о том, что международ­ное уголовное право приобретает характеристики самостоятельной отрасли права.

Конечно, пока речь идет только о тенденции. Но сам факт того, что международное сообщество стремится к созданию универсаль­ного международного уголовного законодательства (а, как известно, первый проект Международного Уголовного кодекса был предло­жен еще в 1954 г.), сопровождается еще одной параллельной тен­денцией — созданием международного уголовного процесса также как самостоятельной отрасли права.

Надо отметить, что в теории положительно оценивается станов­ление самостоятельного международного уголовного процесса («международного уголовного судопроизводства»).19

Тенденция к самостоятельности такой отрасли, как междуна­родное уголовное право в собственном смысле этого слова — т. е.

18A/CONF. 183/9. Russian.

19 Костенко Н. И. Судопроизводство Международного уголовного суда — основа международного уголовного процесса// Государство и право. 2001. №2. С. 64-70; Лобанов С. А. Международно-правовые аспекты уголовного судопроизводства по делам о военных преступлениях // Государство и право. 1998. Nfi 5. С. 76-84.

Международное уголовное право как отрасль международного права      17

правовой отрасли материального характера, — позволяет более чет­ко разграничить предмет и метод правового регулирования между международно-правовыми установлениями материального, процес­суального и судоустройственного характера.

Нельзя не согласиться с Е. Т. Усенко в том, что «каждой мате­риальной отрасли национального права, как известно, соответствует процессуальное право, в принципе обособленное, а в науке между­народного права почему-то считается допустимым смешивать все воедино... Смешение в международном праве материальных и про­цессуальных норм порождает немалые затруднения».20

Представляется, что данная мысль весьма подходит к идее разъ­единения в международном праве материальных и процессуальных норм. Об этом говорит и само развитие международного уголовного права — подтверждением этому служат попытки кодификации норм и принципов международного права, имеющих уголовно-правовое и уголовно-процессуальное значение. Такая направленность в эволю­ции норм международного права логически все-таки завершится принятием Международного Уголовного кодекса.

Тем не менее, на наш взгляд, уже сейчас можно говорить о все большей самостоятельности международного материального уго­ловного права. Так, например, своеобразная кодификация составов преступлений, подсудных Международному уголовному суду, про­ведена во второй части Римского Статута Международного уголов­ного суда («Юрисдикция, приемлемость и применимое право»). Бо­лее того, часть третья этого же документа посвящена регламентации общих принципов материального уголовного права. Что же касается вопросов процедуры и судоустройства, то она в названном Статуте регламентирована раздельно.

Кроме того, и ранее принятые международные договоры, имеющие уголовно-правовой характер, довольно четко разграничи­вают вопросы материального права и процедуры. С другой стороны, это свидетельствует, о том, что данные документы являются одно­временно источниками как уголовно-материальных, так и процессу­альных норм. Но, как справедливо отмечает подавляющее болыпин-

20 Усенко £. Т. Соотношение и взаимодействие международного и национально­го права и Российская Конституция// Московский журнал международного права. 1995. N82. С. 25.

_Н*__________________________________________Глава 1

ство авторов, такая отрасль права, как международное уголовное право, находится в стадии становления.21 И результатом такой эво­люции видится окончательное оформление международного уго­ловного права в самостоятельную правовую отрасль.22 Причем наря­ду с данной отраслью в качестве самостоятельной будет выступать международный уголовный процесс.

И хотя это довольно смелый вывод, но все же, на наш взгляд, уже можно говорить о том, что международное уголовное право практически приобрело черты самостоятельной отрасли. Данный вывод основан на том факте, что международное уголовное право регулирует целый участок однородных правовых отношений и ин­тересов, а также на том, что у международного уголовного права все в большей мере оформляется специфический режим юридического регулирования.

При этом, конечно, международное уголовное право по своему определению является составной частью системы международного права в целом. В этом суждении, на наш взгляд, нет кардинального противоречия, ведь система международного права в целом пред­ставляет собой совокупность различных отраслей международного права.

По поводу определения международного уголовного права один из наиболее авторитетных специалистов-международников И. П. Блищенко справедливо указал, что выработка понятия между­народного уголовного права должна начинаться с определения таких явлений, которые оно призвано регулировать и охранять, а также таких, с которыми оно призвано вести борьбу.23

Думается, что ключевым «явлением», позволяющим сформули­ровать понятие международного уголовного права, является собы­тие преступления, как таковое определенное в нормах международ-

21 См., напр.: Курс международного права. Т. 6/ Под ред. Н.А.Ушакова. М., 1992. С. 12.

22 Отметим суждение В. Ф. Цепелева: «Тенденции развития международного уголовного права таковы,'что в результате сближения, взаимопроникновения между­народной и внутригосударственной (национальной) систем права, международное уголовное право все более движется к оформлению в качестве самостоятельной син­тезированной отрасли права, находящейся на стыке этих двух систем». См.: Цепе-лее В. Ф. Международное сотрудничество в борьбе с преступностью. М., 2001. С. 72.

23 Международное уголовное право. / Под ред. В. Н. Кудрявцева. 2-е изд. М., 1999. С. 8.

Международное уголовное право как отрасль международного права      19

ного права. Соответственно производным «явлением» можно счи­тать пределы ответственности субъекта по международному уголов­ному праву.

При этом вопросы ответственности необходимо понимать шире, нежели классическую наказуемость деяния. Во-первых (и мы не раз будем оговариваться на сей счет), в актах международного уголов­ного права определение наказания является скорее исключением, нежели правилом. Во-вторых, международное право нередко регла­ментирует не столько вопрос о виде или размере наказания, сколько иные вопросы наступления ответственности за совершенное деяние (например, вопросы экстрадиции, преодоления уголовно-правовых иммунитетов и проч.)

В связи с этим можно утверждать, что международное уголов­ное право регулирует другие материально-правовые вопросы насту­пления уголовной ответственности.

Практически все авторы указывают, что задачей (целью) меж­дународного уголовного права является борьба с международной преступностью, преступлениями международного характера, защита мира и т. п.

Соглашаясь в принципе со всеми приведенными утверждения­ми, можно резюмировать: определение преступности деяния и пре­делов ответственности за его совершение в конечном итоге ставит своей целью обеспечение мирового правопорядка. Реализацией данной цели пропитаны «буква и дух» актов международного уго­ловного права, а ее достижение возможно путем применения меж­дународного уголовного права как в международной, так и в на­циональной уголовной юрисдикции (данный вопрос будет рас­смотрен подробно).

Сейчас же представляется возможным определить концептуаль­ные моменты для выработки понятия международного уголовного права.

1. Новейшие документы международного уголовного права да­ют основания полагать, что важным критерием выделения междуна­родного уголовного права (в материально-правовом смысле) являет­ся определение преступности деяния по международному праву. Преступность деяния означает прямую его запрещенность в между­народно-правовом акте. В международном уголовном праве должен определяться субъект ответственности.

20_______________________________________Глава 1

2. Международное уголовное право регламентирует пределы ответственности за совершение такого деяния в материально-правовом смысле (наступление ответственности, течение сроков давности и проч.) Процедурные вопросы реализации ответственно­сти и осуществления уголовного преследования являются предме­том международного уголовно-процессуального права.

3. Субъект применения международного уголовного права, рег­ламентация деятельности последнего также не должны быть пред­метом материально-правового регулирования в международном уголовном праве — тем более, что субъектом правоприменения мо­жет быть не только международный, но и национальный правопри-менительный орган.

4. Международное уголовное право, являясь составной частью международного права, оказывает определенное влияние на форми­рование национального уголовного права. Более того, через нацио­нальное уголовное право происходит реализация задач международ­ного уголовного права. Однако, обладая приоритетом над нацио­нальным уголовным правом (в силу конституционных предписаний большинства государств) и отличаясь по субъекту принятия, между­народное уголовное право не может отождествляться с националь­ным уголовным правом либо включать в себя последнее.

5. Международное уголовное право как самостоятельная от­расль международного права должно иметь собственные предмет и методы правового регулирования. Соответственно вполне спра­ведливо говорить о самостоятельной источниковой базе данной отрасли.

Нельзя не согласиться с И. П. Блищенко и И. В. Фисенко в том, что включение в международное уголовное право норм националь­ного права необоснованно: в этом случае любую отрасль междуна­родного права можно отнести к комплексной отрасли, так как «ее принципы и нормы осуществляются на территории государства, с помощью норм национального законодательства».24

Тем не менее в дальнейшем мы постараемся обосновать пози­цию, согласно которой реализация задач международного уголовно­го права возможна и через национальное уголовное право.

24 Блищенко И. П., Фисенко И. В. Международный уголовный суд. М., 1998. С. 11.

Международное уголовное право как отрасль международного права      21

Все это позволяет определить международное уголовное право как самостоятельную отрасль, входящую в единую систему меж­дународного права, состоящую из международно-правовых норм и решений международных организаций, определяющих пре­ступность деяния и пределы ответственности за его совершение, а также регламентирующих иные уголовно-правовые вопросы в целях охраны мирового правопорядка.

И, наконец, необходимо определить взаимосвязь международ­ного уголовного права с другими отраслями права.

Наиболее тесную связь исследуемая отрасль имеет с националь­ным уголовным правом. Взять хотя бы тот факт, что национальное уголовное законодательство различных стран в значительной мере формировалось на протяжении второй половины XX в. под непо­средственным воздействием международного уголовного права. Ис­следованию вопроса о взаимодействии международного уголовного и национального уголовного права посвящена гл. IV данной работы.

Реализация международного уголовного права происходит в рамках международного и национального уголовного процессуаль­ного права. Уголовное судопроизводство производится посредством деятельности органов международной уголовной юстиции, осущест­вляющих на международном и национальном уровнях расследова­ние, рассмотрение и разрешение уголовных дел о преступлениях, регламентированных международным уголовным правом.25

Международное уголовное право тесно связано с криминологи­ей — в первую очередь это обусловлено задачей поддержания миро­вого правопорядка, в которую безусловно включается борьба с меж­дународной преступностью. По этому поводу в литературе было удачно отмечено, что не случайно основные стандарты, нормы и правила ООН начинаются со слов «предупреждение преступности», а совершенствование международного уголовного права в первую очередь связывается с предупредительной деятельностью госу­дарств и международных организаций.26

25 Сходная точка зрения предлагалась применительно к определению уголовно­го судопроизводства по ряду международных преступлений. См.: Лобанов С. А. Меж­дународно-правовые аспекты уголовного судопроизводства по делам о военных пре­ступлениях // Государство и право. 1998. № 5. С. 79.

28 Панов В. П, Международное уголовное право. М., 1997. С. 21.

22__________________________________________Глава 1

И, конечно, в силу того, что международное уголовное право является составной частью единой системы международного права, оно тесно связано с иными отраслями международного права — ме­ждународным гуманитарным, международным морским, междуна­родным воздушным, международным экономическим и другими от­раслями.

Видимо, именно эта тесная взаимосвязь дает основание для вы­сказанного мнения о том, что международное уголовное право при­звано бороться с проявлениями преступности в иных отраслях меж­дународного права.27

§ 2. Предмет и методы международного уголовного права

Как ни странно, но большинство отечественных авторов попро­сту умалчивают о выделении самостоятельного предмета правового регулирования, присущего международному уголовному праву.

Обратных примеров немного.

В 40-х годах XX в. определение предмета международного уго­ловного права исходило из задач борьбы за мир, борьбы с преступ­лениями, которые были сформулированы в Уставе Нюрнбергского трибунала.28

Так, П. С. Ромашкин считал, что предметом регулирования ме­ждународного уголовного права являются те отношения между го­сударствами, которые складываются в процессе координирования их борьбы с международными преступлениями.29 Такая позиция разде­лялась большинством авторов.30

27 Международное уголовное право / Под общ. ред. В. Н. Кудрявцева. 2-е изд. М., 1999. С. 13.

28 См.: Трапнин А, Н. Защита мира и борьба с преступлениями против человече­ства. М., 1956. С. 36-39.

29 Ромашкин П. С. К вопросу о понятии и источниках международного уголовного права // Советское государство и право. 1948. № 3. С. 26.

30 См., напр.: Левин Д. Б. О понятии и системе современного международного права // Советское государство и право. 1947. № 5.

Международное уголовное право как отрасль международного права      23

Вместе с тем И. И. Лукашук и А. В. Наумов полагают, что меж­дународное уголовное право регулирует «межгосударственные от­ношения, т. е. отношения с участием государств и международных организаций».31

Большинство же исследователей просто констатируют, что для международного уголовного права характерно сохранение междуна­родного правопорядка «в целом с помощью специфических уголов-но-правовых методов и средств». При этом международное уголов­ное право призвано бороться с преступностью в области междуна­родного морского права, международного воздушного права, дипломатического права, международного экономического и финан­сового права и т. д.32

Однако факт возрастания «самостоятельности» международного уголовного права заставляет говорить о необходимости определения самостоятельных его предмета и метода (а вернее — предмета и ме­тодов).

В общей теории права под предметом правового регулирования обычно понимаются «особый участок общественной жизни, особый вид однородных общественных отношений», регламентируемый той или иной отраслью права.33

Попробуем определиться с пониманием предмета международ­ного уголовного права.

Как известно, предмет любой отрасли права носит всегда ком­плексный характер.

Какой вид общественных отношений регулирует международ­ное уголовное право? На первый взгляд, и это отмечается практиче­ски всеми авторами, международное право регламентирует отноше­ния, возникающие по поводу строго определенных юридических фактов — совершения виновным лицом (лицами) деяния, признан­ного международным преступлением. При этом такое деяние может быть преступлением по общему международному праву либо пре­ступлением международного характера.

31 Лукашук И. И., Наумов А. В. Международное уголовное право. М., 1999. С. 9.

32 Международное уголовное право / Под общ. ред. В. Н. Кудрявцева. 2-е изд. М., 1999. С. 13.

33 См., напр.: Алексеев С. С. Право. М., 1999. С. 44-45.

24_______________________________________Глава I

Да, действительно, большинство действующих актов междуна­родного права содержит непосредственное указание на то, что они применимы в случае совершения строго определенных деяний.

Так, например, Конвенция о предупреждении преступления ге­ноцида и наказания за него от 9 декабря 1948 года (далее — Конвен­ция о геноциде)34 прямо перечисляет в ст. II деяния, образующие названное преступление: «В настоящей Конвенции под геноцидом понимаются следующие действия, совершаемые с намерением унич­тожить, полностью или частично, какую-либо национальную, этни­ческую, расовую или религиозную группу как таковую: а) убийство членов такой группы; Ь) причинение серьезных телесных поврежде­ний или умственного расстройства членам такой группы; с) преду­мышленное создание для какой-либо группы таких жизненных ус­ловий, которые рассчитаны на полное или частичное физическое уничтожение ее; d) меры, рассчитанные на предотвращение деторо­ждения в среде такой группы; е) насильственная передача детей из одной человеческой группы в другую».

Подобные установления характерны для многих других доку­ментов (ст. 2 Конвенции о предотвращении и наказании преступле­ний против лиц, пользующихся международной защитой, в том чис­ле дипломатических агентов от 14 декабря 1973 года;35 ст. 1 между­народной Конвенции о борьбе с захватом заложников от 18 декабря 1979 года36 и проч.)

Таким образом, в подавляющем большинстве случаев нормы международного уголовного права в первую очередь, регулируют охранительные отношения, возникающие в связи с совершением виновным лицом вполне определенного юридического факта — дея­ния, преступность которого установлена в международном уголов­ном праве.

Кроме того, в ряде случаев можно увидеть ситуацию, когда в международно-правовом акте преступное деяние только называется, при этом отсутствует его содержательное определение. Так обстоит

34 Ведомости Верховного Совета СССР. 1954. № 12. Ст. 244.

35

Сборник действующих договоров, соглашений и конвенций, заключенных

СССР с иностранными государствами. Вып. 33. М., 1979. С. 90-91.

36 Сборник международных договоров СССР. Вып. 43. М., 1989. С. 100.

I Международное уголовное право как отрасль международного права      25

дело, например, в ст. 36 Единой конвенции о наркотических средст­вах от 30 марта 1961 года.37

Отметим сразу, что подавляющее большинство международно-правовых актов, устанавливающих преступность деяния, содержит указания на обязательность соответствующих изменений в нацио­нальных уголовных законах стран-участников. Вопрос о соотноше­нии международного уголовного и национального уголовного права будет рассмотрен в гл. IV настоящей работы.

Полагаем, что следует остановиться на такой важной проблеме: как определить предмет правового регулирования в случае, когда преступность деяния определена одновременно в национальном и международном уголовном праве?

С одной стороны, в силу II принципа международного права, ^признанного Уставом Нюрнбергского трибунала, то обстоятельство, что по внутреннему праву не установлено наказания за какое-либо действие, признаваемое по международному праву преступлением, не освобождает лицо, совершившее это действие, от ответственно­сти по международному праву.38 Казалось бы, международное уго­ловное право обладает абсолютным приоритетом в регулировании общественных отношений по поводу совершения преступления, предусмотренного в его установлениях.

С другой стороны, в современном международном уголовном праве отмечается тенденция признания того, что оно всего лишь «дополняет национальные органы уголовной юстиции», а «обязан­ностью каждого государства» является осуществление его собствен-

37 «С соблюдением своих конституционных ограничений каждая Сторона прини­мает такие меры, которые обеспечат, что культивирование и производство, иэготов-\ ление, извлечение, приготовление, хранение, предложение, предложение с коммер-\ ческими целями, распределение, покупка, продажа, доставка на каких бы то ни было условиях, маклерство, отправка, переотправка транзитом, перевоз, ввоз и вывоз нар-котических средств в нарушение постановлений настоящей Конвенции и всякое дру­гое действие, которое, по мнению Сторон, может являться нарушением постановле­ний настоящей Конвенции, будут признаваться наказуемыми деяниями в тех случаях, когда они совершены умышленно...» См.: Сборник действующих договоров, соглаше­ний и конвенций, заключенных СССР с иностранными государствами. Вып. 23. М., 1970. С. 135.

38 Принципы международного права, признанные уставом Нюрнбергского трибу­нала и нашедшие выражение в решении этого трибунала // Нюрнбергский процесс: право против войны и фашизма/ Под ред. И. А. Ледях и И. И. Лукашука. М., 1995. С. 113.

26__________ _______________________________Глава I

ной, национальной уголовной юрисдикции в случае совершения преступлений, предусмотренных в международном уголовном праве (преамбула Римского Статута Международного уголовного суда).

Хотя, справедливости ради, надо отметить, что в теории и прак­тике международного уголовного права имеется и другая тенден­ция— тенденция признания абсолютного и неоспоримого приори­тета применения нормы международного права вне зависимости от национального права. Так, например, в соответствии со ст. 2 Проек­та Кодекса преступлений против мира и безопасности человечества, «квалификация какого-либо действия или бездействия в качестве преступления против мира и безопасности человечества не зависит от внутригосударственного права».39 Однако данная тенденция не получила законодательного оформления, и этот факт также под­тверждает понимание того, что международное уголовное право и национальное уголовное право являются различными отраслями права со своим предметом регулирования.

Кроме того, в силу положений п. «а» ст. 17 принятого Римского Статута Международного уголовного суда одним из оснований невоз­можности осуществления юрисдикции Международного уголовного суда (и, соответственно, применения нормы международного уголов­ного права напрямую) является осуществление национальной юрис­дикции государства за совершенное международное преступление.

Таким образом, если национальный уголовный закон преду­сматривает ответственность за международное преступление, то ох­ранительные общественные отношения по поводу данного юридиче­ского факта становятся предметом правового регулирования нацио­нального уголовного закона. Сказанное еще раз подтверждает мысль о том, что сферы действия международного и национального права различны.

Однако в силу конституционных предписаний большинства стран (ч. 4 ст. 15 Конституции России, ст. 25 Конституции Федера­тивной Республики Германии,40 ст. 55 Конституции Франции,41

39 Российская юстиция. — 1995. № 12. С. 51.

40 Федеративная Республика Германия. Конституция и законодательные акты.

М., 1991. С. 34.

4

С. 43.

41 Французская Республика.  Конституция и законодательные акты. М., 1989.

Международное уголовное право как отрасль международного права      27

разд. 2 ст. 6 Конституции США42 и др.), международно-правовые акты, вступившие в силу для этих государств, включаются в нацио­нальную правовую систему и имеют приоритетное действие.

Вместе с тем может иметь место ситуация, когда в националь­ном законе отсутствует норма, содержащаяся в международно-правовом акте, либо такая норма не соответствует последнему. В этих случаях изначально юридическое регулирование по поводу со­вершения преступления, предусмотренного в международном уго­ловном праве, должно происходить в соответствии с установления­ми последнего.

Видимо, именно эти ситуации имелись в виду в уже цитирован­ном п. «а» ст. 17 Римского Статута Международного уголовного суда, указавшего, что Суд считает дело приемлемым и применяет нормы международного права, если государство «не желает или не способно» вести преследование или возбудить уголовное преследо­вание должным образом. Такая «должность» должна означать соот­ветствие нормы национального уголовного закона норме междуна­родного уголовного права. Если имеется отсутствие в национальном законодательстве подобной нормы либо ее несоответствие норме международного уголовного права, то юридический факт соверше­ния преступления по международному уголовному праву становится основанием для регулирования возникших общественных отноше­ний непосредственно по международному уголовному праву.

Далее, действующее международное право дает все основания полагать, что и регламентирование иных вопросов, имеющих уго-ловно-правовой характер, входит в предмет правового регулирова­ния международного уголовного права. При этом преступность са­мого деяния может быть установлена и не в международном, а в на­циональном законе.

Подтвердим сказанное на примере регламентирования матери­ально-правовых вопросов наступления уголовной ответственности лиц, пользующихся уголовно-правовым иммунитетом в силу меж­дународного права.

В современном международном праве дипломатический имму­нитет определяется как совокупность особых прав, характеризую-

42 Соединенные Штаты Америки. Конституция и законодательные акты. М., 1993.

28______   __ _______________________Глава 1

щих невосприимчивость к юрисдикции принимающего государства глав и сотрудников органов внешних сношений.43 Такие права при­званы обеспечить особую защиту дипломатического персонала ино­странных государств, «более надежную, чем та, которую прини­мающие государства обязаны предоставлять частным лицам».44

Круг лиц, на которых не распространяется уголовная юрисдик­ция страны пребывания, весьма обширен и определен во многих международно-правовых актах. Из них наибольшее и универсальное значение имеет Венская Конвенция о дипломатических сношениях от 18 апреля 1961 года.45

В силу предписаний конституционного и уголовного права большинства стран, положения об уголовно-правовом иммунитете, закрепленные в нормах международного права, действуют на терри­тории государства непосредственно.

Согласно Венской Конвенции 1961 года на дипломатов и иных лиц, пользующихся иммунитетом по международному праву, рас­пространяется ограниченная уголовная юрисдикция принимающего государства, которая «не может быть осуществлена принудитель­но».46 С другой стороны, иммунитет в принимающем государстве не освобождает совершившее лицо от уголовной ответственности по законам посылающего государства (ч. 4 ст. 31 Венской Конвенции 1961 года).

Уголовно-правовым иммунитетом обладает, в первую очередь, «дипломатический агент», который «пользуется иммунитетом от уголовной юрисдикции государства пребывания». Этот иммунитет действует в отношении любой деятельности дипломатического агента, а также распространен на членов его семьи, постоянно про­живающих вместе с ним (ч. 1 ст. 37 Венской Конвенции о диплома­тических сношениях 1961 года). В силу указания ч. 2 ст. 37 этой же Конвенции, аналогичный иммунитет от уголовной юрисдикции рас­пространяется на членов административно-технического персонала посольств (которыми признаются члены персонала представитель-

ЛукашукИ. И. Международное право. Особенная часть. М., 1997. С. 48-49.

44 Блчщенко И. П., Жданов Н. В. Принцип неприкосновенности дипломатического агента//Советский ежегодник международного права. 1973. М., 1975. С. 191.

45 Ведомости Верховного Совета СССР. 1964. Ne 18. Ст. 221.

46 Лукашук И. И. Нормы международного права в правовой системе России. М., 1997. С. 78.

Международное уголовное право как отрасль международного права      29

ства, осуществляющие административно-техническое обслуживание последнего — п. «f» ст. 1) и постоянно проживающих с ними членов их семей.

В соответствии с ч. 2 ст. 31 («Дипломатический агент не обязан давать показания в качестве свидетеля») и ч. 1, 2 ст. 37 Венской Кон­венции 1961 года (распространяющих этот иммунитет на членов семьи дипломатического агента, членов административно-

• технического персонала и членов его семьи), в качестве составной «части дипломатического иммунитета надо рассматривать свидетель-|.ский иммунитет. Свидетельский иммунитет указанных лиц и рас-| пространен на любые обстоятельства, о которых эти лица могут быть допрошены. Буквальное прочтение названных положений Кон­венции позволяет сделать вывод о возможности отказа от свидетель-| ского иммунитета указанными лицами по своей инициативе. Однако в случае такого отказа и последующего лжесвидетельства эти лица не могут привлекаться к ответственности за дачу ложных показаний \ (если с них не снят иммунитет от уголовной юрисдикции в целом).

Кроме того, ст. 40 Венской Конвенции 1961 года требует от вла­стей третьего государства предоставлять иммунитет от уголовной I юрисдикции в полном объеме любому лицу, пользующемуся имму-§ нитетом согласно предписаниям Конвенции, следующему транзитом через территорию такого государства.

В Венской Конвенции 1961 года специально оговаривается вре­мя действия каждого уголовно-правового иммунитета. В соответст-

•, вии с ч. 1 ст. 39, ч. 1-3 ст. 40, каждое лицо, имеющее право на при-:j вилегии и иммунитеты, начинает пользоваться ими в любом из двух |; случаев:

|,/ 1) с момента вступления лица «на территорию государства пре-$ бывания при следовании для занятия своего поста»;

•'Ь      2) при нахождении лица на территории государства пребыва-j Вия — «с того момента, когда о его назначении сообщается мини-f стерству иностранных дел или другому министерству, в отношении которого имеется договоренность».

Время прекращения действия иммунитета определяется как мо­мент:

1) оставления лицом страны пребывания;

2) истечения «разумного срока» для оставления страны пребы­вания.

30_____ __________________________Глава 1

Кроме того, в Венской Конвенции 1961 года специально огово­рено, что «в случае смерти сотрудника представительства члены его семьи продолжают пользоваться привилегиями и иммунитетами, на которые они имеют право, до истечения разумного срока для остав­ления страны пребывания» (ч. 3 ст. 39).

В относительном характере дипломатического иммунитета от уголовной юрисдикции выражается положение о «непринудитель­ном действии» (И. И. Лукашук) местного уголовного закона в отно­шении лиц, обладающих таким иммунитетом. В соответствии с ч. 1 ст. 9 Венской Конвенции 1961 года, совершившего преступление члена дипломатического персонала (или члена его семьи) власти страны пребывания могут объявить persona non grata («нежелатель­ной персоной»). Такое лицо должно быть отозвано аккредитующим государством. В противном случае (при отказе в отзыве) последнее должно прекратить функции лица в представительстве. Соответст­венно лицо, объявленное persona non grata и не отзываемое аккреди­тующим государством, лишается дипломатического иммунитета. В таком случае оно должно нести уголовную ответственность на об­щих основаниях.

Кроме того, целый ряд других уголовно-правовых иммунитетов, связанных с особым правовым статусом лица, определен в междуна­родно-правовых актах: консульский, персонала международных ор­ганизаций, лиц, пользующихся международной защитой, и др.

Все приведенные примеры свидетельствуют о том, что нормы международного права могут регламентировать вопросы материаль­ного уголовно-правового характера и в случае, когда в этих актах ничего не говорится о преступности или наказуемости того или ино­го деяния.

Может ли лицо, пользующееся дипломатическим (и иным) им­мунитетом в силу международного права, совершить преступление в стране пребывания? Безусловно, да. Но материально-правовые (впрочем, как и процессуальные) вопросы наступления его уголов­ной ответственности по закону страны пребывания определены в международно-правовых актах. А последние имеют приоритетную юридическую силу в соответствии с указаниями национального за­конодательства большинства современных государств (достаточно вспомнить ч. 4 ст. 15 Конституции России).

I Международное уголовное право как отрасль международного права      31

Таким образом, международное право знает примеры того,

что и иные уголовно-правовые установления охранительного ха-

| рактера, не связанные с определением преступности и наказуемо-

|сти деяния, могут иметь обязательную и приоритетную юридиче-

|скую силу. Подобным образом, например, обстоит дело с инсти-

[тутом выдачи лиц, совершивших преступления.  Сама по себе

[выдача как процедура регламентируется процессуальными нор-

|мами, но основание выдачи всегда имеет материально-правовую

|основу. При этом возможность или невозможность выдачи лица

цругому государству также не является вопросом определения

треступности или наказуемости деяния.47

Все рассуждения о том, какие охранительные общественные от­ношения подлежат регулированию международным уголовным пра-sbom, позволяют прийти к следующим выводам: это общественные юшения, возникающие по поводу совершения деяния, преступ-юсть которого определена в международно-правовых актах. При >м охранительные общественные отношения, регулируемые меж-[ародным уголовным правом, характеризуются следующей осо-иностью: приоритет юридического регулирования по междуна­родному уголовному праву имеет место, если национальный закон не содержит либо содержит противоречащую международному уго­ловному праву норму о преступности деяния по международному праву. Кроме того, в предмет международного уголовного права входят охранительные общественные отношения, связанные с меж­дународно-правовой регламентацией наступления уголовной ответ­ственности по национальному законодательству государств.

Анализ актов международного права позволяет говорить также о том, что в предмет международного уголовного права входят и общественные отношения общепредупредительного характера. Дан­ные отношения связаны с удержанием лиц от совершения преступ­лений по международному уголовному праву. При этом средством такого удержания является угроза применения строгого и неотвра­тимого наказания.

t

\

47 Подробнее о материально-правовых основаниях института выдачи в между­народном праве см.: Лукашук И. И., Наумов А. В. Выдача обвиняемых и осужденных в уголовном праве. М., 1998. С. 30-36.

12_______________________________________Глава I

Видимо, одной из главных целей общепредупредительного воз­действия международного уголовного права и является поддержание мирового правопорядка. «Духом» этой задачи пропитан практически каждый международный документ уголовно-правового характера.

Действительно, «болезнь всегда лучше предупредить, чем ле­чить». Именно с этим связана прямая и явная угроза применения самых строгих мер ответственности, адресованная потенциальным преступникам и многократно повторяющаяся в самых различных международных актах. При этом неотвратимость наказания, видимо, является главным средством общепредупредительного воздействия международного уголовного права. Оставим без комментариев одно из положений преамбулы Римского Статута Международного уго­ловного суда: страны-участники приняли этот документ, «будучи преисполненными решимости положить конец безнаказанности лиц, совершающих такие преступления, и тем самым (выделено нами. — А. К.) способствовать предупреждению подобных преступлений».

К тому же сам факт установления преступности деяния в меж­дународном уголовном праве налагает на любое лицо обязанность воздержаться от совершения преступления. Подобным образом про­исходит специальное, присущее только для международного уго­ловного права регулирование поведения как в мировом сообществе в целом, так и в национальных обществах в частности.

Тот факт, что международное уголовное право устанавливает запрет на совершение преступлений и на национальном уровне, прямо подтверждается многими международными актами. Так, на­пример, геноцид расценивается как международное преступление вне зависимости от того, в военное или мирное время совершен его акт, на территории одного или нескольких государств.49 Более того, ряд преступлений, предусмотренных в международном уголовном праве, как раз направлен как на охранительное, так и на общепреду­предительное воздействие на общество внутри одного государства. А нарушение этого запрета расценивается как угроза всему мирово­му правопорядку.

48 Так, например, в ст. I Конвенции о предупреждении преступления геноцида и наказании за него (1948 г.) читаем: Договаривающиеся Стороны подтверждают, что они «обязуются принимать меры предупреждения» геноцида в военное и мирное время. Ст. I Конвенции о предупреждении преступления геноцида и наказании за него.

Международное уголовное право как отрасль международного права      33

Так, например, ст. 3 Международной конвенции о ликвидации всех форм расовой дискриминации от 7 марта 1966 года устанав­ливает, что государства-участники особо осуждают расовую сегре­гацию и апартеид и обязуются предупреждать, запрещать и иско­ренять всякую практику такого характера на территориях, находя­щихся под их юрисдикцией» (выделено нами. —А. К.).

Как это ни цинично звучит, но мы считаем, что именно страх наказания во многом удерживает потенциальных преступников от совершения преступлений. И мы разделяем мысль о том, что обще­ственные отношения по поводу реализации воздержания лиц от со­вершения преступления из уголовно-правового запрета входят в предмет правового регулирования,51 в нашем случае — в предмет правового регулирования международного уголовного права. В ко­нечном итоге именно от эффективности общепредупредительного воздействия норм международного уголовного права во многом за­висит обеспечение мирового правопорядка во имя реализации осно­вополагающего принципа сотрудничества государств для «поддер­жания международного мира и безопасности».52

Для отечественной теории уголовного права характерно выде­ление и третьей группы общественных отношений, входящих в предмет национального уголовного права — общественных отноше­ний регулятивного характера.53

Подобные нормы наделяют субъектов правом на правомерное причинение вреда и, при соблюдении критериев допустимости, от­ветственность за причиненный вред исключается («обстоятельства, исключающие преступность деяния»). Существуют ли регулятивные общественные отношения в качестве составляющей предмета меж­дународного уголовного права?

50 Ведомости Верховного Совета СССР. 1969. Ms 25. Ст. 219.

51 Наумов А. В. Российское уголовное право. Общая часть. Курс лекций. М., 1996. С. 9.

52 Декларация ООН о принципах международного права, касающихся дружест­венных отношений и сотрудничества между государствами в соответствии с Уста-вом ООН от 24 октября 1970 года.

53 См., напр.: Галиакбаров Р. Р. Уголовное право. Общая часть. Краснодар, 1999. С.11.

2 Зак 4026

34_____ _________________________Глава 1

Общепризнанно, что регулятивные общественные отношения регулируют правомерное поведение лица, которое в то же время яв­ляется поведением социально полезным.54

Казалось бы, ряд норм международного уголовного права со­держит указание на возможность реализации именно таких общест­венных отношений. В первую очередь к ним относятся отношения, связанные с освобождением от ответственности по международному уголовному праву.

Так, например, в силу положений п. «Ь», «с», «d» ст. 31 Римско­го Статута Международного уголовного суда, основаниями освобо­ждения от ответственности являются:

— состояние необходимой обороны — если лицо причинило вред, но действовало «разумно для защиты себя или другого лица»;

— состояние «вынужденной ответной реакции» на угрозу неми­нуемой смерти либо причинения тяжких телесных повреждений для него самого или другого лица;

— состояние интоксикации, которое лишало лица возможно­сти понимать противоправность или фактический характер своих действий.

Причинитель вреда, совершивший деяние при этих обстоятель­ствах, вступает в правовые отношения либо с внутренним, либо с международным правоприменителем. Именно правоприменитель в итоге решает, освобождать лицо от ответственности по междуна­родному уголовному праву или нет.

Однако обратим особое внимание на следующее: речь в предпи­саниях подобного рода идет только об освобождении лица от ответ­ственности не только в силу вынужденности либо непонимания тех или иных действий. Несмотря на то, что международное уголовное право ставит своей целью в первую очередь поддержание мира и безопасности всего человечества, причинение вреда иным интересам носит не столь опасный характер. Следствием этого является ис­ключение ответственности причинителя вреда в ситуации обороны и необходимости.

54 Наумов А. В. Российское уголовное право. Общая часть. Курс лекций. М.,

1996. С. 10.

Международное уголовное право как отрасль международного права      35

Об этом прямо говорится и в ч. 2 ст. 31 названного Статута, где дается право на применение названных оснований освобождения от ответственности.

Анализ действующих норм международного права позволяет говорить о том, что в них имеется ряд уголовно-правовых предписа­ний дозволительного характера. Поэтому мы осмелимся сделать вы­вод, что для предмета международного уголовного права возможно наличие общественных отношений регулятивного характера, которые бы предписывали и считали непреступным причинение вреда тем ин­тересам, которые охраняются рассматриваемой отраслью.

Вышеизложенное позволяет прийти к выводу о том, что пред­мет международного уголовного права представляет собой ком­плекс следующих общественных отношений:

1) Охранительные общественные отношения, возникающие по поводу совершения деяния, преступность которого определена в международно-правовых актах. При этом охранительные общест­венные отношения обладают особенностью: приоритет юридическо­го регулирования по международному уголовному праву имеет ме­сто, если национальный закон не содержит либо содержит противо­речащую международному уголовному праву норму о преступности деяния по международному праву. Кроме того, в предмет междуна­родного уголовного права входят также охранительные обществен­ные отношения, связанные с международно-правовой регламентаци­ей наступления уголовной ответственности по национальному зако­нодательству государств.

2) Общепредупредительные общественные отношения, которые складываются по поводу соблюдения запрета на совершение пре­ступлений, предусмотренных в международном уголовном праве.

3) Дозволительные (предписывающие) общественные отноше­ния, возникающие по поводу причинения вреда в рамках допусти­мых обстоятельств освобождения от ответственности, не связанных с отсутствием признаков субъекта ответственности.

Самым непосредственным образом с предметом международно­го уголовного права связаны его задачи и методы правового регули­рования.

36 ________________________Глава I

Методы международного уголовного права

Если предмет отрасли права — «особый участок общественной жизни», то метод правового регулирования представляет собой осо­бый юридический режим — т. е. то, как, каким способом осуществ­ляется юридическое регулирование той или иной отраслью.55

При этом метод правового регулирования является довольно емким понятием, состоящим из многих компонентов: порядка уста­новления юридических прав и обязанностей; степени определенно­сти прав и автономности действий субъектов; подбора юридических фактов, влекущих правоотношения; характера взаимоотношения сторон в правоотношении; путей и средств обеспечения субъектив­ных прав.56

Общепринятым методом международно-правового регулирова­ния в целом является выработка и осуществление правовых норм на основе взаимного согласия и добровольности участников каких-либо правоотношений.

Однако меры в рамках реализации ответственности по меж­дународному уголовному праву включают элементы силы, при­нуждения, что, по мнению многих авторов, не соответствует со­гласительной природе современного международного права в це­лом.57 Некоторые авторы представляют принуждение как находящееся в международном уголовном праве в начальной ста­дии своего развития.58

В общей теории права обычно выделяются три метода (типа) правового регулирования: дозволение, предписание и запрет. При этом подчеркивается, что все три типа правового регулирования можно обнаружить в различных отраслях права, но в одних решаю­щим является дозволение, в других — предписание, в третьих — запрет.59

55 Алексеев С.С. Право. М., 1999. С. 45-46.

56 См., напр.: Общая теория государства и права. Т. 2. Общая теория права / Под ред. В. С. Петрова и Л. С. Явича. Л., 1974. С. 283.

57 Мелешников А. В., Пушмин Э. А. Международно-правовая ответственность: понятие, процессуальные вопросы реализации// Советское государство и право. 1988. №8. С, 87.

58 Василенко В. А. Международно-правовые санкции. Киев, 1982. С. 53-57.

59 Сорокин В. Д. Метод правового регулирования. Теоретические проблемы. М., 1976. С. 16.

Международное уголовное право как отрасль международного права      37

Казалось бы, сама сущность международного уголовного права заставляет говорить о том, что для него характерен запретительный (принудительный) метод воздействия. Действительно, это наиболее очевидно, ведь большинство международных актов устанавливают преступность деяния и обязанность подвергаться ответственности в случае его совершения.

Мы полагаем, что, исходя из общетеоретического определения метода правового регулирования, определение последних в между­народном уголовном праве должно быть связано с фигурами субъ­екта ответственности по международному уголовному праву и субъ­екта применения международного уголовного права.

Общепринята позиция, согласно которой те или иные правоот­ношения, входящие в предмет отрасли права, характеризуются оп­ределенными методами.

Так, охранительные общественные отношения в международ­ном уголовном праве регламентируются:

— методами реализации ответственности в виде назначения на­казания за совершение преступлений по международному уголов­ному праву;

— методами освобождения от ответственности при наличии обстоятельств, указанных в нормах международного уголовного права.

При этом такой метод, как реализация ответственности в виде назначения наказания, не означает применения санкции междуна­родной уголовно-правовои нормы в силу того, что названные нормы не содержат санкций как таковых. Поэтому при реализации наказа­ния могут быть применены санкции национального закона и исполь­зованы виды и размеры наказаний, определенных в ранее имевших место решениях международных организаций. Об этом, в частности, свидетельствуют положения ст. 21 Римского Статута Международ­ного уголовного суда, в которых указывается, что он (суд) может применить:

— национальные законы государств, которые «при обычных об­стоятельствах осуществляли бы юрисдикцию в отношении данного преступления»;

— принципы и нормы права в соответствии с тем, «как они бы­ли использованы в его предыдущих решениях».

38______ _________________________Глава ]

Однако характерной чертой запретительного метода в междуна­родном уголовном праве является фактически «произвольная» воз­можность определения вида и размера наказания лицу, признанному виновным в совершении преступления, хотя, конечно, и при таком подходе правоприменитель обязан назначать наказание в соответст­вии с нормами международного права, в частности — с Конвенцией против пыток и других жестоких, бесчеловечных или унижающих достоинство видов обращения и наказания от 10 декабря 1984 г.60

Далее, применение принципов и норм международного права, «как они были ранее использованы», означает не что иное, как воз­можность назначения наказания в соответствии с ранее имевшим место судебным прецедентом.

С самим юридическим фактом — совершением преступления по международному уголовному праву— связывается возникновение охранительных отношений в международном уголовном праве. Ус­тановление этого юридического факта, реализация прав и обязанно­стей субъектов охранительного правоотношения осуществляется в строго определенных процессуальных рамках.

Таким образом, правом на принуждение в международном уго­ловном праве обладают как отдельные государства (в лице уполно­моченных органов) в качестве субъектов международного публич­ного права, так и международные организации. В литературе спра­ведливо отмечалось, что принуждение как метод международного уголовного права нуждается в проработанном механизме процессу­ального обеспечения.61

Ранее мы попытались (на основе международного уголовно-правового иммунитета) показать, что сами охранительные общест­венные отношения в международном уголовном праве имеют свою специфику. В силу этого также специфичен и метод воздействия на охранительные общественные отношения, связанные с международ­но-правовой регламентацией наступления уголовной ответственно­сти по национальному законодательству государств.

Попробуем определить такой метод на основе анализа преодо­ления уголовно-правового иммунитета, определенного в междуна­родном праве. Лишение лица иммунитета от уголовной ответствен-

60 Ведомости Верховного Совета СССР. 1987. № 45. Ст. 747.

61 Блищенко И. П., Фисенко И. В. Международный уголовный суд. М., 1998. С. 16.

Международное уголовное право как отрасль международного права      39

ности (например, при лишении неприкосновенности аккредитую­щим государством) само по себе является основанием для привлече­ния его к ответственности в государстве аккредитования. Таким об­разом, этот частный метод международного уголовного права может проявляться в преодолении материально-правовых препятствий, ус­тановленных в международном уголовном праве, для наступления уголовной ответственности по закону страны пребывания.

Для общепредупредительных правоотношений, входящих в предмет международного уголовного права, характерен метод пред­писания. Именно стремление к недопущению преступлений по меж­дународному уголовному праву обусловливает то, что любому лицу предписывается воздержаться от их совершения.

Содержательный смысл предписывающего метода в междуна­родном уголовном праве можно попытаться раскрыть с помощью философии права. Так, столпом идеи права, по Гегелю, является свобода: «Идея права есть свобода, и истинное ее понимание дости­гается лишь тогда, когда она познается в ее понятии и наличном бы­тие этого понятия».62 Такое определение права соответствует при­знанию приоритета общечеловеческих ценностей, к которым можно отнести мир и безопасность всего человечества. Действительно, хотя сам запрет в международном уголовном праве ориентирован на ог­раничение свободы преступника, высший смысл предписывающего метода состоит в том, что человек, совершивший преступление, сам определяет рамки своей свободы. Именно свободный выбор челове­ка (совершать или не совершать что-либо) положен в основу обще­предупредительного свойства международного уголовного права (впрочем, по нашему убеждению, и любого другого права). И суть предписания права как его метода состоит в оказании опре-; деленного воздействия на любого человека, который в силу свободы воли может стать, а может и не стать преступником.

Наконец, мы уже говорили о том, что современное международ-j ное уголовное право практически не знает такой составной части | своего предмета, как регулятивные (т. е. дозволительные в обще­принятом понимании) правоотношения. Поэтому приходится кон­статировать если не отсутствие в международном уголовном праве,

62 Гегель. Философия права. М., 1990. С. 59.

40_______________________________________Глава 1

то весьма слабое развитие и такого метода правового регулирования, как дозволение.

Хорошо это или нет — вопрос другой. На наш взгляд, не совсем, так как международное уголовное право не исключает возможности наступления ответственности за совершение (при определенных об­стоятельствах) деяния, которое, например, по внутреннему Закону вообще могло бы считаться непреступным и даже «рекомендуемым» со стороны законодателя.

Однако и этому факту есть объяснение. Преступления, преду­смотренные международным уголовным правом (и об этом будет ска­зано), как раз и специфичны тем, что причиняют вред абсолютным благам — интересам обеспечения мира и безопасности человечества в целом. Видимо, по этой причине сам факт умышленного причинения вреда этим благам как бы «презюмированно» расценивается как пре­ступный. Возможно, этим и объясняется тот факт, что международное уголовное право не знает в принципе института обстоятельств, ис­ключающих преступность содеянного— речь может идти только лишь о возможности освобождения лица от уголовной ответственно­сти по международному уголовному праву.

Показательно, что такое (и несколько необычное) суждение подтверждается одним из положений Римского Статута Междуна­родного уголовного суда — положением о том, что сам факт отдачи и исполнения приказа о совершении преступления геноцида или преступления против человечности всегда должен расцениваться как явно незаконный (ч. 2 ст. 33). То есть любой человек в силу бесче­ловечности совершения любого из этих деяний (если можно так ска­зать) должен понимать, что совершает именно преступление.

Таким образом, исходя из специфики предмета международного уголовного права, можно говорить о том, что этой отрасли присущи два основных метода юридического регулирования — запрет (при­нуждение) и предписание. Дозволение как метод правового регули­рования в международном уголовном праве находится на начальном этапе своего развития.

Международное уголовное право как отрасль международного права      41

§ 3. Источники и система международного уголовного права

Для исследования вопроса о том, что является источниками ме­ждународного уголовного права, необходимо определиться с пони­манием самого термина «источник права».

В общей теории права советского периода изучение данной ка­тегории велось в целом с позиции противоборства двух мировых систем, а закономерности развития источников права выводились из тезиса о диаметральной противоположности классовой сущности буржуазного и социалистического права.63 Само исследование про­блем источников права обычно проводилось лишь в рамках пробле­матики советского права. При этом единственным источником права признавался, по существу, только нормативный акт. Хотя, справед­ливости ради, надо отметить, что применительно к остальному миру определялась множественность источников права (обычай, судеб­ный прецедент и проч.)

Одна из причин недостаточной разработки понимания термина «источник права» — многозначность и нечеткость самого этого по­нятия. Мысль о том, что «источник права — это не более как образ, который скорее должен помочь пониманию, чем дать понимание того, что обозначается этим выражением», актуальна и сейчас.64 В самом деле, под источником права понимают и материальные усло­вия жизни общества (источник права в материальном смысле), и причины юридической обязательности нормы (источник права в формальном смысле), и материалы, посредством которых мы позна­ем право (источники познания права), и исторические источники права (вклад международного, внутреннего и иностранного права в создание какой-либо правовой системы).65

Надо признать, что в отечественной науке отсутствует обще­принятое понятие «источника права». Еще в 60-е годы ряд исследо­вателей предлагали заменить понятие «источник права» понятием

63 См., напр.: Александров Н. Г. Понятие источника права // Ученые труды ВИЮН. Вып. VIII. М., 1946.

64 КечекьянС. Ф. О понятии источника права// Ученые записки МГУ. Вып. 116. М., 1946. С.З.

в5 Муромцев Г. И. Источники права (теоретические аспекты проблемы) // Право­ведение. 1992. №2. С. 24.

42___ _____________________________Глава I

«форма права», которое, по их мнению, позволяло исследовать пра­во с позиций материализма более глубоко и всесторонне.66 У боль­шинства авторов такая идея не нашла поддержки, и при употребле­нии термина «источник права» они обычно понимают юридический источник права (т. е. источник права в формальном смысле).

В литературе высказывались позиции, согласно которым под юридическим источником права понималась форма, в которой вы­ражено правило, сообщающее ему качество правовой нормы;67 фор­му установления и выражения правовых норм;68 деятельность госу­дарства по установлению правовых норм либо административные и судебные прецеденты69 и т. д.

Однако различия между указанными подходами не столь прин­ципиальны. Во всех случаях вопрос рассматривается с позиции и формирования права, и форм существования последнего. То, что одни авторы определяют как формы установления правовых норм, другие называют деятельностью государства по их установлению. Таким образом, под источником права понимается лишь формально объективированная деятельность, т. е. правотворческий акт, ведь норма права не может существовать вне источника права.

Подобное понимание «источника права» характерно и для мно­гих зарубежных авторов. Так, К. Эллен (С. Alien) определяет источ­ник права как «деятельность, посредством которой нормы поведе­ния приобретают характер права, становясь объективно определен­ными, постоянными и прежде всего обязательными».70

Итак, при всех различиях в подходе к проблеме источника права под ним понимается деятельность либо результат деятельности по созданию правовых норм. Поэтому понятие «источник права» как бы предполагает правотворческий процесс. Однако последний не является предметом настоящего исследования.

м Заве С. Л. Развитие формы права в современных империалистических госу­дарствах. М.,1960. С. 9-10.

67 Алексеев С. С. Общая теория права. М., 1981. С. 315.

88 /Серимое Д. А. Философские проблемы права. М., 1972. С. 218; Мицкевич А. В. Акты высших органов Советского государства. М., 1967. С. 15.

89

Сюкияйнен Л. Р. Система, источники и форма права // Право в странах социа-

листической ориентации. М., 1979. С. 60.

70 Alien С. К. Law in the making. Oxford, 1958. P. 1-2.

Международное уголовное право как отрасль международного права      43

Так, в дальнейшем, употребляя понятие «источник права» при­менительно к международному уголовному праву, мы будем пони­мать под ним только юридический источник права. Такой источ­ник в формальном смысле является итогом нормотворческой, а ряде случаев и правоприменительной деятельности. Последняя может относиться к компетенции нескольких государств непосредственно (например, при заключении двухстороннего или многостороннего договора) или опосредованно (например, когда государство делеги­рует полномочия международной организации — ООН, Совету Ев­ропы и проч.)

Применительно к принципам и нормам международного права как источникам международного уголовного права можно вести речь, если международно-правовой акт устанавливает, изменяет или устраняет преступность деяния либо иным образом регламентирует материально-правовые вопросы уголовной ответственности. При этом такое международно-правовое положение должно иметь не ре­комендательный, а обязательный характер. В противном случае по­теряет смысл международное уголовное право как таковое, ибо представить себе исключительно «рекомендательное» уголовно-правовое установление вряд ли возможно.

В связи с этим положением вряд ли можно признать источника­ми международного уголовного права те акты международного пра­ва, которые относятся к категории «мягкого права», юридически не обязательного для государств (например, многочисленные рекомен­дации ООН по международному сотрудничеству в области преду­преждения преступности и уголовного правосудия в условиях раз­вития).

Итак, основным качеством источника международного уголов­ного права является его обязательность для правоприменителя.

Под источниками международного уголовного права принято считать международный договор, международный обычай и реше­ния международных организаций.71 В ряде работ, например, И. П. Блищенко, также указывается на то, что в качестве дополни­тельных («вспомогательных») источников надо признавать как нор­мы национального уголовного права, так и решения внутригосудар-

71 ЛукашукИ. И.. Наумов А. В. Международное уголовное право. М., 1999. С. 14-15.

44__________________________________________Глава I

ственных судов, «в той или иной степени направленные на пресле­дование и наказание за совершение международных преступлений или преступлений международного характера».72

Обратимся к положениям ст. 21 Римского Статута Междуна­родного уголовного суда («Применимое право»). В силу этой нор­мы, Международный уголовный суд применяет следующие право­вые источники материального характера:

— положения настоящего Статута (в частности, элементы пре­ступлений);

— применимые международные договоры, принципы и нормы международного права, включая общепризнанные принципы меж­дународного права вооруженных конфликтов;

— принципы и нормы права в соответствии с тем, как они были истолкованы в предыдущих решениях Суда;

— в исключительных случаях — национальные принципы и нормы права тех стран, которые при обычных обстоятельствах осу­ществляли бы юрисдикцию в отношении данного преступления (при условии отсутствия противоречия этих принципов и норм междуна­родному праву.

А вот какой перечень применимого права содержится в ст. 38 Статута Международного Суда ООН:73

a) международные конвенции, как общие, так и специальные, устанавливающие правила, определенно признанные спорящими государствами;

b) международный обычай как доказательство всеобщей прак­тики, признанной в качестве правовой нормы;

c) общие принципы права, признанные цивилизованными на­циями;

d) с оговоркой, указанной в ст. 59,74 судебные решения и док­трины наиболее квалифицированных специалистов по публичному праву различных наций в качестве вспомогательного средства для определения правовых норм.

72 Международное уголовное право / Под общ. ред. В. Н. Кудрявцева. 2-е изд. М., 1999. С. 25,28.

73 Статут Международного Суда от 26 июня 1946 года // Международное публич­ное право. Сборник документов. Т. 1. М., 1996. С. 410.

4 «Решение Суда обязательно лишь для участвующих в деле сторон и лишь по данному делу».

Международное уголовное право как отрасль международного права      45

Как видно из самих норм международного права, при решении уголовно-правовых вопросов в принципе возможно использование следующих формальных источников: «общие» принципы права; «принципы и нормы международного права» (в них в первую оче­редь включены международные договоры), международный обычай; решения международных организаций (в том числе и «судебные решения»); юридические доктрины.

На первый взгляд источниковая база международного уголовно­го права чрезвычайно разнообразна и эклектична. Поэтому попробу­ем определиться с пониманием и сущностью каждого из названных источников.

Сложнее всего обстоит дело с пониманием и юридическим зна­чением «принципа международного права». Как известно, сам тер­мин «принцип» происходит от латинского «principium», что означа­ет «начало, основа».75

В науке общей теории права отмечается, что первоначально вы­рабатывается какая-либо всеобъемлющая руководящая научная идея — принцип права. Такая идея выражается в качестве «исходно­го руководящего начала» права.76

В теории подчеркивалось, что правовые принципы, с точки зре­ния их закрепления, разграничиваются на правовые принципы, за­крепленные в праве, и правовые принципы, не закрепленные в нем. Правовые принципы, не закрепленные в нормах права, входят в пра­восознание, а правовые принципы, закрепленные в правовых нор­мах, — в право. Эти вторые становятся принципами права. Следова­тельно, «всякий принцип права есть правовой принцип, но не всякий правовой принцип есть принцип права».77 Причем фундаментальное значение, согласно наиболее распространенной позиции, имеют именно те принципы права, которые не столько отражены в отрасле­вых нормах, сколько воздействуют на правосознание в качестве идеи.78 Но в данном случае речь должна идти, на наш взгляд, не

75 Большой энциклопедический словарь. М.; СПб., 1997. С. 960.

76 Алексеев С. С. Общая теория права. М., 1981. С. 98.

77 Беляев Н. А. Принципы уголовного законодательства // Уголовное право на современном этапе: проблемы преступления и наказания. СПб., 1992. С. 64-65.

78 Келина С. Г, Кудрявцев В. Н. Принципы советского уголовного права. М., 1988. С. 24-25.

46_______     __    __ _________________________Глава I

столько о международном уголовном праве, сколько о международ­ной уголовной политике в целом и способах ее реализации.

Такой дуализм в понимании существа правового принципа ха­рактерен и для отечественной науки международного права. Тради-ционна позиция, согласно которой разделение на принципы-идеи и принципы-нормы наиболее обосновано и юридически правильно. Причем приоритет должны иметь «основные принципы» высшей юридической, политической и моральной силы (jus cogens), на осно­вании того, что они закрепляют основы современной системы меж­дународных отношений и международного права, являясь наиболее «обобщенными нормами».79

Нетрудно заметить, что в такой позиции кроется и некоторое формальное противоречие. Действительно, принцип-идея любой отрасли права вряд ли может иметь правоприменительное значение, не будучи закрепленным в норме. В этом случае он превращается лишь в «благое пожелание», а его несоблюдение не может повлечь никаких неблагоприятных последствий для нарушителя. А суть лю­бой ответственности (в ретроспективном плане) за совершенное правонарушение состоит как раз в возложении на субъект негатив­ных для него последствий. К тому же была бы абсурдна сама воз­можность юридической ответственности за нарушение идеи, пусть даже самой фундаментальной.

Примечательно, что германская доктрина международного пра­ва нередко указывает на то, что принципы в целом являются «только абстракциями (abstractions only), вытекающими из норм междуна­родного права, поскольку они сами по себе не обязательны, если не были включены в международное право».80 Еще более жесткую по­зицию занимают английские авторы, считающие, что не отраженный в норме принцип права «в действительности никого не обязывает и ни для кого не создает прав».81

79 См., напр.: Курс международного права: В 7т. / Отв. ред. И. И.Лукашук. М., 1989. Т. 2. С. 6-9.

80 SchwarzenbergerG. A manual of international law. London, 1960. Vol. 1 . P. 25.

81 Kelsen H. General theory of law and state. Cambridge, 1945. P. 6-7.

Международное уголовное право как отрасль международного права      47

Такую же позицию, по сути, занимает Декларация о принципах международного права 1970 года, призывая все государства в своей

82

деятельности всего лишь «руководствоваться этими принципами».

А ст. X Заключительного Акта Совещания по безопасности и сотрудничеству в Европе 1975 года требует, чтобы государства при осуществлении своих суверенных прав, включая право устанавли­вать свои законы, сообразовывались «со своими юридическими обя­зательствами по международному праву».83 Причем такие обяза­тельства всегда имеют нормативное оформление (конвенции, двухсторонние и многосторонние договоры и т. д.).

Следовательно, основополагающие документы международного права предполагают юридическое закрепление принципов в право­вых нормах как международного, так и внутригосударственного ха­рактера. При этом сам «основополагающий принцип» становится нормой, предписанным правилом поведения, неисполнение или на­рушение которого влечет то или иное неблагоприятное последствие.

Именно это значение может иметь принцип международного права как источник уголовного права. Попытаемся доказать это по­ложение на основе анализа фундаментального института юридиче­ской ответственности.

Уже в 60-х годах в философии понятие ответственности начина­ет рассматриваться не только в ретроспективном (негативном), но и в активном (позитивном) аспекте. Под ответственностью в ретро­спективном плане понимается ответственность за прошлое деяние, нарушившее правовое нормативное предписание. Ответственность в позитивном плане — это осознание личностью своего долга перед другими людьми, обществом, государством, осознание смысла и

84

значения своих поступков.

Взаимосвязь позитивной и ретроспективной ответственности проявляется в оценке поведения индивида. При правомерном пове­дении лица по сути дела реализуются правовые предписания в на­стоящем; такое поведение поощряется и санкционируется государ-

82 Международное право в документах. М., 1982. С. 11-12.

83 Ведомости Верховного Совета СССР. 1975. Ms 33. Приложение.

84 Самощенко И. С., Фарукшин М. X. Ответственность по советскому законода­тельству. М., 1971. С. 6.

48______ __ _______________________________Глава I

ством. Неправомерное поведение подлежит пресечению и получает негативную оценку со стороны общества и государства.85

Несмотря на возражения сторонников теории «позитивной» или «единой» ответственности, при рассмотрении вопроса о значении принципов и норм международного права при наступлении уголов­ной ответственности по международному уголовному праву пред­почтение должно быть отдано позиции ответственности за уже со­вершенное деяние. Тем более что «есть отрасли, которые в объек­тивно-правовом плане имеют исключительно ретроспективную ответственность... И наоборот, есть отрасли преимущественно регу­лятивного содержания и опирающиеся преимущественно на пози­тивную юридическую ответственность».86 Международное уголов­ное право преимущественно относится к отраслям первого порядка.

В науке не выработано единого понятия ретроспективной юри­дической ответственности. Из имеющихся концепций следует выде­лить две наиболее распространенные.

Во-первых, ответственность рассматривается как реакция пра-воприменителя (в нашем случае — государства или международной организации) на деяние, являющееся преступлением по междуна­родному уголовному праву. При этом главной характеристикой та­кой ответственности является наказание, кара.87 Согласно другой точке зрения, уголовная ответственность определяется как наличие у преступника юридической обязанности подвергнуться принужде-

85 Теория «позитивной» уголовной ответственности, лежащая в основе право­мерного поведения, получила развитие в работах В. Г. Смирнова, А. Н. Тарбагаева и ряда других авторов. Смирнов В. Г. Функции советского уголовного права. Л., 1965. С. 79; Тарбагаее А. Н. Ответственность в уголовном праве. Автореф. дис. ... докт. юрид. наук в форме научного доклада. СПб., 1994. С. 40.

88 Боброва Н. А., Зражевская Т. Д. Ответственность в системе гарантий консти­туционных норм. Воронеж, 1985. С. 17.

87 Надо заметить, что в теории отечественного уголовного права уголовную от­ветственность и наказание отождествляли Я. М. Брайнин, А. А. Пионтковский и другие авторы. См.: Брайнин Я. М. Уголовная ответственность и ее основание в советском уголовном праве. М., 1963. С. 25; Курс советского уголовного права: В 6т. Т. 3/ Под ред. А. А. Пионтковского, П.С.Ромашкина, В.М.Чхиквадзе. М., 1970. С. 7.— Надо заметить, что действующий уголовный закон указывает различные основания осво­бождения от уголовной ответственности и наказания, проводя тем самым принципи­альное разграничение между ними.

Международное уголовное право как отрасль международного права      49

нию88 (в международном уголовном праве — опять-таки со стороны государства-правоприменителя или международной организации).

Однако определение ответственности как юридической обязан­ности субъекта в конечном итоге переводится в практическую плос­кость и рассматривается как реализация уголовной ответственности по международному уголовному праву. А суть такой реализации как раз и состоит в применении принудительных мер международного уголовно-правового характера с правоприменяющей стороны. При этом обязанность лица претерпевать ответственность должна возни­кать в момент совершения преступления по международному уго­ловному праву — а международное уголовное правоотношение само по себе уже существует потому, что свершился юридический факт — произошло преступление.

Вместе с тем преступление может быть совершено деянием, ко­торое всегда нарушает конкретную норму права, а не какую-нибудь «руководящую» или «основополагающую» идею. Иными словами, уголовная ответственность невозможна при нарушении юридиче­ской доктрины, каковым является принцип-идея. Следовательно, основополагающий принцип любого права, в том числе и междуна­родного, имеет уголовно-правовое значение, будучи закрепленным в ^конкретной норме права.

То есть, с точки зрения наступления уголовной ответственности по международному уголовному праву, граница между «нормой международного права» и «принципом международного права» стирается, а принцип международного права для признания его источником международного уголовного права должен иметь нор­мативное оформление.

В дальнейшем,  говоря  об  основных («основополагающих»)

принципах международного права как источниках международного

/уголовного права, мы будем подразумевать только те основные

^принципы, которые получили нормативное оформление. К таким

| принципам, имеющим уголовно-правовое значение, относятся:

— принцип всеобщего уважения прав и свобод человека;

— принцип равноправия народов и права народов распоряжать­ся своей судьбой;

88 Уголовное право Российской Федерации. Общая часть/ Отв. ред. Б. В. Здра-|вомыслов. М., 1996. С. 66-67.

50 ______   __ __ _________Глава 1

— принципы мирного сосуществования и суверенного равенст­ва государств и связанный с ними принцип неприменения силы или угрозы силой в международных отношениях;

— принцип нерушимости государственных границ и территори­альной целостности государств;

— принцип сотрудничества государств.

Еще раз подчеркнем, что речь идет о тех основных принципах международного права, которые имеют непосредственное уголовно-правовое значение и нормативное оформление. Мы привели только примеры закрепления принципов в нормах международного права. Представляется, что исчерпывающий перечень таких норм невоз­можен (хотя бы в силу того, что не ограничено число двухсторонних договоров), да и вряд ли необходим. Причина последнего кроется в том, что принципы-нормы носят декларативный характер и нужда­ются в уточнении договорными нормами международного права в собственном смысле этого слова.

Тем не менее ряд авторов говорят о принципах-нормах между­народного права как об обязательной норме, отклонение от которой

89

недопустимо, называя их нормами jus cogens (т. е. императивными нормами общего международного права). Представляется, что все остальные нормы международного права должны соответствовать таким принципам-нормам, однако вопрос такого соответствия оста­ется за рамками исследования.

Количество исследований о понимании и значении норм ме­ждународного права в собственном смысле этого слова настолько велико, что его невозможно перечислить в рамках настоящего ис­следования.90 Однако в науке традиционно под нормой междуна­родного права понимается правило поведения, которое призна­ется субъектами международного права (государствами и иными субъектами) в качестве юридически обязательного. По своей сути такое правовое предписание представляет из себя «согласован-

См., напр.: Международное право / Отв. ред. Ю. М. Колосов, В. И. Кузнецов. М., 1995. С. 20-21.

90 Среди фундаментапьных работ отметим: Пукашук И. И. Источники междуна­родного права. Киев, 1966; Тункин Г. И. Теория международного права. М., 1970; Шестаков Л. Н. Императивные нормы в системе современного международного пра­ва. М., 1981, и пр.

Международное уголовное право как отрасль международного права      51

ную волю государств», имеющую диспозитивный или императив­ный характер.91

Норма международного права не означает идентичности воли государств — достаточно, чтобы они были согласованы в том, что касается правила поведения и признания его в качестве юридически обязательного. Поскольку воля государств согласована в отношении содержания правила поведения и признания его в качестве правовой нормы, здесь они едины. Норма международного права — это про-

f       « "92

дукт не «общей» воли государств, а согласования волеизъявлении.

В том, что нормы международного права— это результат со­гласования и взаимообусловленности волеизъявлений государств, и состоит их отличие от норм внутригосударственного права.

В отечественной науке обычно считается, что только договор­ные нормы международного права могут иметь обязательный ха­рактер. Разделяя эту позицию, заметим, что именно обязательность договорных норм международного права делает их источниками международного уголовного права. На настоящий момент действует около трехсот договорных норм международного права, так или иначе регламентирующих вопросы уголовного права. Именно это обстоятельство дает основание для вполне справедливого утвержде­ния о том, что договорная норма международного права является в настоящее время основным источником международного уголовно­го права.93

Весьма актуальным представляется проведение классификации норм международного права как источников международного уго­ловного права.

По способу принятия норма международного права может быть:

— двухсторонней — содержится в двухстороннем договоре ме­жду государствами и имеет юридическую силу только для них (при­мерами такой нормы могут являться договоры о правовой помощи, регламентирующие в том числе вопросы выдачи лиц, совершивших

81   См.:   Курс   международного   права:   В   7т./  Отв.   ред.   Р. А. Мюллерсон, Г. И. Тункин. М., 1989. Т. 1. С. 184-188.

В теории высказывалась позиция относительно того, что норма права пред­ставляет собой «общую волю» создавших его государств. Но эта точка зрения не получила поддержки. — Алексидзе Л. А. Некоторые вопросы теории международного права. Императивные нормы. Тбилиси, 1982. С. 167.

83 Панов В. П. Международное уголовное право. М., 1997. С. 24-25.

52_____        ______________________________Глава 1

преступления; консульские конвенции между государствами, опре­деляющие пределы консульского иммунитета от уголовной ответст­венности);

— многосторонней — содержится в трехстороннем (и более) договоре, не являющимся по своему определению универсальным актом международного права; большинство таких договоров заклю­чается государствами — членами региональных международных организаций, и действие этой нормы обычно ограничено только уча­стниками (например, Конвенция СНГ о правовой помощи и право­вых отношениях по гражданским, семейным и уголовным делам от 22 января 1993 г.);94

— универсальной — обычно содержится в конвенционном дого­воре, при этом особенностью универсальной нормы является ее от­крытость для подписания другими государствами (самые яркие примеры — Конвенции Организации Объединенных Наций).

По способу правового регулирования нормы международного права подразделяются на:

— диспозитивные — в рамках такой нормы субъекты междуна­родного права могут сами определять свое поведение, взаимные права и обязанности в зависимости от обстоятельств;

— императивные — такие нормы устанавливают конкретные пределы определенного поведения.

Нетрудно заметить, что источником международного уголовно­го права могут быть только международно-правовые нормы импера­тивного характера. Именно в силу повелительного характера госу­дарства и международные организации как субъекты международ­ного права в целом обязаны исполнять такие нормы как непосредственно, так и внося определенные изменения в нацио­нальное законодательство (в том числе, конечно, и в уголовное).

По характеру своего действия в международном уголовном пра­ве императивные договорные нормы международного права можно разделить на:

— имеющие непосредственное действие — такие нормы могут не включаться во внутреннее законодательство государства;

94 Собрание Законодательства Российской Федерации. 1995. № 17, Ст. 1472.

Международное уголовное право как отрасль международного права      53

— имеющие опосредованное действие — эти нормы подлежат обязательному включению во внутригосударственное законодатель­ство либо в оригинальном виде, либо национальный закон приво­дится в соответствии с ними.

Итак, в качестве основного источника современного международного права следует признать договорную норму международного права, имеющую императивный характер.

Данное положение нашло свое последовательное подтвержде­ние в позиции Международного трибунала по бывшей Югославии по вопросу о применимости норм международного права: «Между­народный трибунал вправе применять..юбой договор, который: 1) был несомненно обязателен (выделено нами.— А. К.) во время совершения инкриминируемого деяния и 2) не противоречил или не отступал от императивных норм международного права... ».95

Своеобразной разновидностью императивных норм междуна­родного права являются уставы международных организаций (ООН, Международного Суда, Международного уголовного суда) и меж­дународных трибуналов — Нюрнбергского, Токийского, по бывшей Югославии и по Руанде. В литературе отмечалось, что создание Со­ветом Безопасности ООН двух последних из названных трибуналов явилось уникальным для современности случаем прямого создания норм и институтов международного уголовного права — и особен­ность такого учреждения трибуналов заключалась не в договорном

96

характере, а в «молчаливом признании их государствами».

Мы разделяем подобную точку зрения. Отметим, что подобное исключение, на наш взгляд, подтверждает общее правило— для признания нормы международного права источником международ­ного уголовного права требуется, чтобы она имела обязательный характер в силу договорного механизма ее принятия.

И надо еще раз отметить закономерность и положительный ха­рактер стремления к кодификации норм международного уголовно­го права. Особая заслуга в его реализации принадлежит Комиссии международного права ООН, что отмечается практически всеми ав-

95 Международное публичное право. Сборник документов. Т. 2. М., 1996. С. 104-105. 98 Лукашук И. И., Наумов А. В. Международное уголовное право. М., 1999. С. 15-16.

54_______ ____________________________Глава I

торами.97 Остается только надеяться, что Международный уголов­ный кодекс все же станет реальностью.

Как известно, межгосударственные отношения во многом стро­ятся в соответствии с международным обычаем — исторически сложившейся традицией. Вопрос об отнесении обычая к источникам международного уголовного права довольно спорен.

Вместе с тем международный обычай — неписаное правило по­ведения, которым регулируются те или иные отношения при «мол­чаливом согласии» субъектов международного права. Однако как оценить ситуацию, если какой-либо субъект международного права выступит против соблюдения такого обычая? В этом случае он (обычай) потеряет качество обязательности соблюдения. Представ­ляется, что «неписаный» обычай в международном уголовном праве вряд ли может рассматриваться в качестве императивного («жестко­го») источника, а, следовательно являться источником международ­ного уголовного права в формальном смысле.

Иначе обстоит дело, когда обычай официально признается дву­мя и более государствами в качестве правила поведения. В этом случае «официальность» такого обычая означает его документаль­ное, договорное закрепление. И тогда такой обычай должен расце­ниваться как норма международного права, со всеми вытекающими отсюда последствиями.98

В связи с этим трудно согласиться с высказанной в науке точкой зрения о том, что в настоящее время в силу различного рода трудно­стей (связанных в основном с процедурой принятия договорной нормы) обычные нормы международного права играют более важ-

99

ную роль, чем международные договоры.

Высказанная позиция прямо опровергается и положениями ос­новополагающих международно-правовых актов: во многих источ­никах подчеркивается, что не только договор, но и обычай как меж­дународная традиция имеет юридическую силу только в том случае, если он «признан в качестве правовой нормы». Об этом прямо гово-

97 См., напр.: Верещетин В. С. Международный уголовный суд: новые перспек­тивы (к рассмотрению вопросов в Комиссии международного права ООН) // Москов­ский журнал международного права. 1993. № 2. С. 3-13.

См., напр.: Тункин Г. И. Теория международного права. М., 1970. С. 177.

99 Арцибасов И. Н., Егоров С. А. Вооруженный конфликт: право, политика, дип­ломатия. М., 1989. С. 56.

Международное уголовное право как отрасль международного права      55

рится, например, в п. 1 ст. 38 Статута Международного Суда от 26 июня 1945 года.100

Таким образом, по своей юридической природе и значимости международно-правовые нормы договорного характера и обычные международно-правовые нормы, получившие договорное закрепле­ние, уравнены.

История знает немало примеров, когда обычные нормы транс­формировались в собственно международный договор.

Так, например, Международный трибунал в Нюрнберге заявил, что большинство правил, отраженных в IV Гаагской конвенции 1907 года, были признаны цивилизованными нациями и рассматри­вались как действующие законы и обычаи войны. В дальнейшем «обычаи ведения войны» нашли договорное закрепление в ст. 35, 37-39 I Дополнительного протокола 1977 года к Женевским конвен­циям о защите жертв войны (1949 г.),101 а также нормативное под­тверждение в Уставе Международного трибунала по бывшей Юго­славии102 и Руанде.103

Ярким примером придания нормативного характера обычному праву явилось принятие Всеобщей декларации прав и свобод чело­века от 10 декабря 1948 года,104 ставшей основополагающей частью Международного стандарта ООН в области защиты прав и свобод личности. Названный документ исторически уходит корнями к пер­вым правовым установлениям буржуазной эпохи, в частности, к Французской декларации прав человека и гражданина 1789 года.

Сказанное позволяет сделать вывод о том, что международный обычай может расцениваться в качестве источника международного уголовного права, но при условии его нормативного закрепления в международных договорах.

100 Устав Организации Объединенных Наций и Статут Международного Суда: Официальное издание ООН. Нью-Йорк, 1968. С. 47.

К ним относятся веками формировавшиеся в Европе обычаи права выбора ведения войны, запрета вероломства, определения эмблем и знаков отличия.

102 Международное публичное право. Сборник документов. Т. 2. М., 1996. С. 102-109.

103 Там же. С. 109-117.

104 Сборник стандартов Организации Объединенных Наций в области предупре­ждения преступности и уголовного правосудия: Официальное издание ООН. Нью-Йорк, 1992. С. 275-279.

56 _______Глава 1

Одним из самых спорных вопросов, касающихся источников международного уголовного права, является вопрос о признании в качестве таковых решений международных организаций. Каза­лось бы, приведенные выше положения Устава Международного Суда ООН и Римского Статута Международного уголовного суда вполне позволяют применять ранее вынесенные решения этих орга­низаций при рассмотрении последующих дел.

Но у этих правовых актов есть существенное различие. Устав Международного Суда ООН (ст. 38) специально оговаривает, что его решения могут быть применены с оговоркой о том, что решение Суда обязательно лишь для участвующих в деле сторон и лишь по данному делу. Следовательно, применение ранее вынесенного су­дебного решения по другому делу становится невозможным, если против этого возражают участники процесса.

В более позднем документе — Римском Статуте Международ­ного уголовного суда — подобной оговорки нет: Суд может приме­нять принципы и нормы международного права так, как они были истолкованы в его предыдущих решениях (ст. 21).

Как видно, сам факт подобного эволюционирования в понима­нии места и значимости решений международных организаций по­зволяет говорить о том, что последние становятся «полноправными» источниками международного уголовного права.

Однако ряд договорных норм международного права берет свое начало как раз из решений соответствующих организаций. Яркий тому пример — принятие в 1948 г. Конвенции о предупре­ждении преступления геноцида и наказании за него: основные уголовно-правовые положения этой конвенции (в том числе и оп­ределение преступления геноцида) генетически связаны с приня­тыми в 1950 г. Комиссией Международного права ООН «Принци­пами международного права, признанными статутом Нюрнберг­ского трибунала и нашедших выражение в решениях этого трибунала».

Таким образом, в международном уголовном праве допустимо (весьма осторожно) говорить о том, что решение международной организации может иметь не только правоприменительное, но и правоустанавливающее значение. В любом случае решение между­народной организации должно иметь обязательную силу для госу­дарств-участников. Если же решение носит рекомендательный ха-

Международное уголовное право как отрасль международного права      57

рактер, то с точки зрения международного уголовного права оно не может быть его прямым источником. Так, на основе анализа реко­мендательных резолюций Совета Безопасности ООН И. И. Лукашук сделал вполне справедливый вывод о том, что они сами по себе «не могут служить основанием для привлечения к уголовной ответст­венности».105

В связи с этим надо особо остановиться на такой разновидности решения международной организации, как прецедентное решение по делу, вынесенное международным судом (трибуналом). В науке довольно прочно устоялось мнение, что судебный прецедент — это решение суда по конкретному делу, обязательное при решении ана­логичных дел в последующем этим же судом, либо судами, равными или нижестоящими по отношению к нему.106

Представляется, что в случае прямо установленной обязатель­ности судебного прецедента он как разновидность решения между­народной организации является источником международного уго­ловного права.

Так, например, в силу ст. 57 Европейской Конвенции о меж­дународной действительности судебных решений по уголовным делам от 28 мая 1970 г.,107 каждое договаривающееся государство обязано принять законодательные меры для того, чтобы «прини­мать во внимание любое решение Европейского суда по уголов­ным делам».

Еще большую юридическую силу имеют прецеденты Европей­ского суда по правам человека (правда, только для стран — членов Совета Европы). В соответствии с положениями Европейской Конвенции о защите прав человека и основных свобод от 4 ноября 11950 года (с последующими протоколами),108 решения Европейского Суда по правам человека являются единственным официальным толкованием текста названной Конвенции и имеют равную с ней юридическую силу.

I

105 Лукашук И. И. Значение резолюций Совета Безопасности ООН для органов правосудия // Российская юстиция. 1994. № 2. С. 41.

Российская юридическая энциклопедия. М., 1999. С. 800.

107 ETS № 70.

108 Российская газета. 1995. 5 апр.

_58_______________________________________Глава I

Признание за прецедентами Европейского Суда по правам чело­века явилось своеобразной «революцией в праве» не только для го­сударств-участников,109 но и, как представляется, стало резким по­воротом в понимании источниковой базы международного уголов­ного права: отдельное решение международного суда по конкретному делу стало приравниваться к норме международного права. Важнейший характер прецедентного права Совета Европы

V* *>                                                                  110

отмечался в новейшей литературе.

Для нас же наиболее важен тот факт, что прецедентные решения международных судов нередко имеют материально-правовое значе­ние для последующих решений по уголовным делам. Так, например, в развитие положений ст. 8 Европейской Конвенции о правах чело­века было вынесено несколько решений Европейского Суда по пра­вам человека о том, что в содержание тайны личной жизни (наруше­ние которой расценивается как преступление) должны входить, на­пример:

— сведения медицинского характера — особенно в отношении защиты тайны сведений о ВИЧ-инфицированных; государство обя­зано в силу исключительной деликатности таких сведений всякий раз исследовать вопрос о распространении в какой бы то ни было форме таких сведений;111

— сведения о сексуальной ориентации и психосоциальном типе личности, а также сведения о смене пола и имени

Таким образом, необходимо считать в качестве источников ме­ждународного уголовного права имеющие обязательную юридиче­скую силу решения международных организаций. Разновидностью последних являются прецеденты, сформулированные международ­ными судами. При этом подобные решения могут быть правоприме-нительными (толковательными).

109 Гомьен Д., ХаррисД., ЗваакЛ. Европейская конвенция о правах человека и Европейская социальная хартия: право и практика. М., 1998. С. 3.

110 См., напр.: Клепицкип И. А. Преступление, административное правонаруше­ние и наказание в России в свете Европейской конвенции о правах человека // Госу­дарство и право. 2000. № 3. С. 65-74.

111 Z. против Финляндии. Судебное решение от 25 февраля 1997 года// Евро­пейский Суд по правам человека. Избранные решения. Т. 2. М., 2000. С. 412-419.

112 В. против Франции. Судебное решение от 25 марта 1992 года // Европейский Суд по правам человека. Избранные решения. Т. 1. М., 2000. С. 705-714.

Международное уголовное право как отрасль международного права      59

Наконец, необходимо остановиться на вопросе о том, могут ли национальное уголовное право и решение внутригосударственного уголовного суда расцениваться в качестве источников международ­ного уголовного права. Как уже говорилось, ряд авторов склонны к такому мнению, отводя при этом названным актам роль «вспомога­тельных» или «второстепенных» источников.

При этом приводятся соответствующие примеры: так, нацио­нальный уголовный запрет преступления наемничества, содер­жащийся в законодательстве некоторых стран, позволил сформи­роваться обычной норме о недопущении наемничества, что впо­следствии оказало влияние на разработку международно-правовых норм, квалифицирующих наемничество как междуна­родное преступление.113

Далее, приводится пример, как решение ангольского суда в про­цессе над наемниками (1976 г.) также оказал своеобразное влияние на появление международно-правовых норм, запрещающих наемни­чество как международное преступление: Международная комиссия, созданная для расследования преступлений наемников в Анголе, проанализировав результаты своей деятельности, приговор анголь­ского суда, международную практику борьбы с наемничеством, ре­золюции Генеральной Ассамблеи ООН и региональные конвенции, разработала проект Конвенции о предотвращении и запрещении на­емничества.114

Действительно, нельзя не согласиться с тем, что данные приме­ры свидетельствуют о влиянии национального закона или нацио­нального правоприменения на формирование международно-правового акта. Но речь идет только об абстрактном «влиянии», причем остается не совсем ясной суть и степень такого влияния. По­нятно, что об обязательности названных актов речь не идет, что при­знают и сами авторы. По этим причинам — в силу отсутствия импе­ративного характера и формально определенной юридической си­лы — национальное законодательство и решения внутригосу­дарственных судов вряд ли можно отнести к источникам

113 Международное уголовное право/ Под общ. ред. В. Н. Кудрявцева. 2-е изд.

М., 1999. С. 26. 114 Блищв ном праве. М., 1999. С. 280-285.

114 Блищвнко И. П.. Дориа Ж. Прецеденты в международном публичном и част-

60__________________________________________Глава I

международного уголовного права в строго юридическом понима­нии последних.

Вместе с тем следует также остановиться на проблеме, может ли юридическая доктрина быть источником международного уго­ловного права. Действительно, ст. 38 Устава Международного Суда ООН допускает использование доктрин наиболее квалифи­цированных специалистов по публичному праву — но исключи­тельно в качестве вспомогательного средства для определения правовых норм. Приоритет остается за текстом самой нормы. «Мягкость» юридического характера доктрины ученого делает ее попросту рекомендацией, которую можно принять во внимание, а можно и не принять. Исходя из нашего понимания источника ме­ждународного уголовного права, доктрину также нельзя считать разновидностью последнего.

Итак, под источником международного уголовного права на­до понимать юридический источник права, являющийся в фор­мальном смысле итогом нормотворческой или правопримени-тельной деятельности. Основным признаком любого источника международного уголовного права является его императивный, а не рекомендательный характер для правоприменителя. Систему источников международного уголовного права образуют: прин­ципы международного права, договорные нормы международного права, обычные международные нормы, решения международных организаций (включая прецеденты международных судов и три­буналов). При этом принципы международного права и междуна­родный обычай должны иметь обязательное нормативное оформ­ление.

Что такое система международного уголовного права?

Представляется, что систему международного уголовного права можно определить посредством совокупного анализа предмета и методов юридического регулирования, а также задач, присущих данной отрасли права.

Для этого подведем некоторые «промежуточные» итоги нашего исследования:

1. В настоящее время можно считать de facto состоявшимся обо­собление норм материального уголовного права в системе междуна­родного права в целом.

I  Международное уголовное право как отрасль международного права      61

2. Предметом международного уголовного права являются об­щественные отношения, возникающие по поводу совершения дея­ния, преступность которого определена в международно-правовых актах. При этом пределы наказуемости деяния по международному уголовному праву могут определяться также решениями междуна­родных организаций. Кроме того, в предмет международного уго­ловного права входят также общественные отношения, связанные с международно-правовой регламентацией наступления уголовной ответственности.

3. Для международного уголовного права характерны два ос­новных метода юридического регулирования — запрет и предпи­сание.

4. Международное уголовное право имеет две основные зада­чи — обеспечение мирового правопорядка (общая превенция) и на­казание виновного в совершении преступления лица (репрессия).

Указанные положения позволяют говорить о том, что систему международного уголовного права образуют все международно-правовые нормы и решения международных организаций, опреде­ляющие взаимосвязанные предмет, метод и задачи юридического регулирования и, в конечном итоге — отраслевую самостоятель­ность международного уголовного права. При этом данная отрасль сама по себе продолжает оставаться неотъемлемой частью системы международного права в целом.

В теории предлагалось разделить систему международного уго­ловного права на Общую и Особенную части. Так, И. И. Лукашук и А. В. Наумов к Общей части международного уголовного права от­несли совокупность норм, определяющих принципы международно­го уголовного права, его действие во времени и пространстве, во­просы уголовной юрисдикции и ответственности, а к Особенной части — совокупность норм, определяющих преступность конкрет­ных деяний по «общему международному праву» и конвенционные преступления.115 Сходную позицию занимают и другие авторы.116

I

115 Лукашук И. И., Наумов А. В. Международное уголовное право. М., 1999. С. 10, 112.

116 Международное уголовное право/ Под общ. ред. В. Н. Кудрявцева. 2-е изд. ., 1999. С. 8, 126.

62__________________________________________Глава I

Не претендуя на оригинальность, мы полагаем, что к Общей части международного уголовного права надо относить совокуп­ность международно-правовых норм и решений международных организаций, определяющих принципы международного уголовного права, понятие и признаки преступного деяния, регламентирующих вопросы действия международных актов уголовно-правового харак­тера, а также наступление ответственности и освобождение от нее.

Особенную часть международного уголовного права составляет совокупность международно-правовых норм и решений междуна­родных организаций, в которых определены признаки конкретных преступлений по международному уголовному праву.

Глава II ОТРАСЛЕВЫЕ ПРИНЦИПЫ МЕЖДУНАРОДНОГО УГОЛОВНОГО ПРАВА

Как уже говорилось, любой отрасли права присуще наличие тех или иных принципов — т. е. основополагающих идей, в соответст­вии с которыми осуществляется правовое регулирование в рамках данной отрасли.

Поскольку отрасль международного уголовного права входит в систему международного права, то для него характерны все осново­полагающие принципы международного права в целом.

В свою очередь, если общие принципы международного права действуют через отраслевые, то специфические отраслевые принци­пы являются своеобразным «преломлением» общих принципов, ха­рактерных для международного права."7

Именно поэтому принципы, характерные для одной отрасли права, обычно имеют свои «аналоги» в других отраслях. Однако цель настоящего исследования — изучение принципов, присущих именно международному уголовному праву, поэтому мы оставим вне рамок работы международно-правовые принципы jus cogens.

Отличительной чертой международного уголовного права явля­ется юридическое оформление довольно большого количества его принципов.

Впервые принципы международного уголовного права получи­ли нормативное оформление в докладе Комиссии международного

117 В отечественной теории уголовного права такая концепция была предложена В. Н. Кудрявцевым и С. Г. Келиной. См.: Кудрявцев В. Н., Келина С. Г. Принципы со­ветского уголовного права. М., 1988. С. 61-62.

64_________________________________________Глава II

права ООН «Принципы международного права, признанные Уста­вом Нюрнбергского трибунала и нашедшие выражение в решении этого трибунала» (1950 г.).118

Изначально в этом документе, да и в последующих междуна­родно-правовых актах смешивались принципы международного ма­териального права и принципы международного уголовного процес­са (что, впрочем, было вполне закономерно).

Среди основных принципов, относимых к международному уго­ловному праву, в данном источнике можно выделить следующие:

• наказуемость всякого лица, совершившего какое-либо дей­ствие, признаваемое, согласно международному праву, преступле­нием;

• если государство по национальному праву не устанавливает преступности и наказуемости деяния, признаваемого преступлением по международному праву, этот факт не освобождает виновное лицо от ответственности по международному праву;

• не может расцениваться как основание для освобождения от ответственности за совершение преступления по международному праву ссылка лица на государственный статус или должностное по­ложение;

• исполнение приказа своего правительства или начальника не освобождает лицо от ответственности по международному праву, если сознательный выбор был фактически для него возможен;

• соучастие в совершении преступления против мира, военно­го преступления или преступления против человечности признается международно-правовым преступлением.

Развитие международного уголовного права как самостоятель­ной отрасли привело к закономерному результату — своеобразной кодификации специфических (отраслевых) принципов международ­ного уголовного права, нашедшей свое выражение в части 3 Римско­го Статута Международного уголовного суда «Общие принципы уголовного права».

Кроме этого, принципы международного уголовного права со­держатся во многих других документах общемирового и региональ-

118 Международное публичное право. Сборник документов. Т. 2. !И., 1996. С. 113.

Отраслевые принципы международного уголовного права__________65

ного характера (в частности, в Международном Стандарте ООН в области защиты прав и свобод человека, актах Совета Европы).

Поэтому мы попытаемся сформулировать систему характерных принципов международного уголовного права на основе комплекс­ного анализа источников, а также показать допускаемые (или допус­кавшиеся) исключения из действия этих принципов.

§ 1. Принцип индивидуальной ответственности.

Проблема ответственности государств и юридических лиц

в международном уголовном праве

Принцип индивидуальной ответственности по международному уголовному праву явился одним из важнейших тезисов Нюрнберг­ского процесса,119 сменивших доктрину Бриана-Келлога, в которой речь шла только об ответственности государства за совершение аг­рессии как международного преступления.

В силу этого принципа ответственности по уголовному между­народному праву могут подлежать только физические лица (ч. 1 ст. 25 Римского Статута). При этом Международный уголовный суд обладает юрисдикцией только в отношении лиц, достигших 18-летнего возраста (ст. 26).

Принцип индивидуальной (личной) ответственности означает, что лицо несет ответственность по международному уголовному праву в случае, если оно является исполнителем или иным соучаст­ником преступления, а также если оно покушается на преступление.

Вполне допустимо несоответствие в возрастном цензе субъекта ответственности по международному и национальному уголовному праву.

Так, в нормах УК России, предусматривающих ответственность за преступления против мира и безопасности человечества (ст. 353-360), возраст субъекта определен в 16 лет. Может ли лицо, совер­шившее такое преступление в возрасте от 16 до 18 лет, нести ответ­ственность по международному уголовному праву?

119 Волчков А. Ф. Нюрнбергский приговор // Советское государство и право. 1976.

№10. С. 14.

3 Зак. 4026

66______________________________________Глава II

В нормах международного уголовного права практически нигде не указывается на минимальный возраст субъекта преступления. Поэтому в силу понимания положения о толковании любого сомнения в пользу лица ответ может быть только один — по международному уголовно­му праву такое лицо нести ответственность не может.

Принцип индивидуальной ответственности физических лиц по­зволяет также добиться более последовательной дифференциации и индивидуализации ответственности по международному уголовно­му праву в зависимости от своего фактического участия в соверше­нии деяния, а также от степени завершенности последнего.

В силу принципа индивидуальной ответственности лиц по международному уголовному праву очевидно, что общим субъектом преступления должен расцениваться любой человек, вне зависимости от демографических, социальных, имущественных либо иных характеристик, совершивший это преступление и подлежащий ответственности по международному уголовному пра­ву. В отличие от национальных уголовных законов, практически во всех источниках международного уголовного права отсутствуют какие-либо указания на признаки, характеризующие субъекта пре­ступления. В международных актах речь обычно идет о «лице», «всяком лице», «любом лице».

Отметим еще раз — в силу понимания правоотношения в меж­дународном уголовном праве, принципов последнего и возможности его применения, в качестве субъекта преступления должен пони­маться только человек— по крайней мере, на современном этапе развития международного уголовного права.

Правоотношения и ответственность других «лиц» (юридиче­ских, государственных органов и государства в целом) имеют прин­ципиально иной характер. Другое дело, что руководители государ­ства, юридических лиц могут и должны нести ответственность за совершенные ими преступления. Действительно, трудно не согла­ситься с А. Н. Трайниным в том, что «государство не может быть вменяемо или невменяемо; государство не может быть на скамье

„ 120

подсудимых или за решеткой тюрьмы».

120 Трайнин А. Н. Защита мира и борьба с преступлениями против человечества. М., 1956. С. 42.

Отраслевые принципы международного уголовного права_________67^

Сказанное в полной мере относится к юридическим лицам (дос­таточно вспомнить действовавший еще в римском праве принцип «societas delinquere non potest» — юридические лица не могут со­вершать преступлений).121

Таким образом, можно утверждать, что в современном меж­дународном уголовном праве смысл принципа индивидуальной от­ветственности лица сводится к установлению тождества между понятиями «субъект преступления» и «субъект ответственно­сти». Как будет сказано ниже, отсутствие названного тождества по­рождает до сих пор не разрешенную проблему ответственности го­сударств и юридических лиц в международном уголовном праве.

Под «лицом» как субъектом преступления по международному уголовному праву надо понимать любого человека, который:

— сам совершил преступное деяние;

— использовал для совершения преступного деяния другого че­ловека (например, при исполнении незаконного приказа).

Национальное законодательство всегда устанавливает возрас­тной предел, с которого возможно признание человека субъектом преступления и, соответственно, возложение на него обязанности нести ответственность за совершенное преступление (например, ст. 20 У К России). Иначе обстоит дело в источниках международно­го уголовного права — указание на минимальный юридически зна­чимый возраст лица, как правило, отсутствует.

Означает ли это, что возраст лица не играет никакой роли? Оче­видно, что нет. В силу специфики правоотношения и его реализации в международном уголовном праве, установление возраста уголов­ной ответственности зависит от национального законодательства государства, осуществляющего юрисдикцию в отношении такого лица.

При этом надо особо подчеркнуть, что в ситуациях, когда воз­можно осуществление юрисдикции в отношении лица несколькими национальными правоприменителями, сомнения в допустимости возможности признания лица субъектом преступления должны быть истолкованы в пользу такого лица.122

121 Хотя в ряде национальных систем уголовного права этот принцип «успешно» преодолен.

22 Так, например, в силу действующих в России судебных правил, лицо считает-

J58_________________________________________Глава II

Международное уголовное право знает исключительный случай, когда непосредственно в тексте его источника имеется указание на возрастной предел субъекта. Такое положение содержится в ст. 26 Римского Статута Международного уголовного суда — «Суд не об­ладает юрисдикцией в отношении любого лица, не достигшего 18-летнего возраста на предполагаемый момент совершения преступ­ления».

Но данное положение относится только к юрисдикции Суда и не мешает осуществлять национальную юрисдикцию над более моло­дыми лицами, совершившими «предположительно» преступные деяния по международному уголовному праву. В этом случае и бо­лее молодой человек (например, в возрасте от 16 до 18 лет, как это установлено по общему правилу в ч. 1 ст. 20 Уголовного кодекса РФ) должен признаваться достигшим возраста ответственности и нести ответственность за преступление, предусмотренное в между­народном уголовном праве

Вторая неотъемлемая от личности субъекта характеристи­ка — его вменяемость, т. е. способность понимать фактический характер своего деяния (действия или бездействия) и свободно руководить им.

В определении вменяемости как юридической категории именно международное право находится в «выигрышном» положении по сравнению, например, с российским Уголовным законом (где это понятие попросту отсутствует, а его понимание выводится из опре­деления «невменяемости»).

Международный стандарт ООН в области защиты прав человека признает каждого человека вменяемым, пока не доказано обратное (это следует, например, из ст. 16 Международного Пакта о граждан­ских и политических правах человека 1966 года).

Следовательно, в международном уголовном праве действует презумпция вменяемости лица, достигшего наступления ответствен­ности: любой человек, достигший возраста уголовной ответственно­сти, считается вменяемым, то есть понимающим характер своих действий (бездействия) и руководящим ими, пока не доказано об­ратное.

ся достигнувшим того или иного возраста не в день своего рождения, а с началом следующих суток.

Отраслевые принципы международного уголовного права_________69

Исходя из конституционного предписания о приоритете норм международного права над национальным правом, можно утвер­ждать, что положение о презумпции вменяемости действует в уго­ловном праве тех стран, где ее законодательное определение отсут­ствует (например, в Российской Федерации).

Отсутствие хотя бы одного из этих признаков исключает воз­можность признания лица субъектом преступления.

Наиболее очевидно это с возрастным критерием. И, хотя в меж­дународных актах отсутствует определение «невменяемость», имен­но состояние невменяемости лица по каким-либо медицинским по­казаниям на момент совершения деяния, является основанием ис­ключения ответственности по международному уголовному праву.

Так, в соответствии с п. «а» Римского Статута Международного уголовного суда, лицо не может нести ответственность, если страдает психическим заболеванием или расстройством, которое лишало его возможности осознавать противоправность или характер своего пове­дения или сообразовывать свои действия с требованиями закона.

С другой стороны, п. «Ь» этой же нормы в качестве обстоятель­ства непривлечения к ответственности расценивает состояние ин­токсикации, которое имело следствием лишение лица возможности понимать характер своих действий или сообразовывать их с поло­жениями закона. В данном случае условием является то, что лицо подверглось интоксикации недобровольно, т. е. насильно, помимо его воли. В ряде национальных законов подобное обстоятельство, формулируемое как «физическое принуждение», расценивается не как лишающее субъекта его юридических характеристик, а как ис­ключающее преступность деяния (при соблюдении допустимых критериев — например, в ч. 1 ст. 40 УК РФ).

Наконец, международному уголовному праву знаком специаль­ный субъект преступления — т. е. лицо, обладающее дополнитель­ными юридически значимыми признаками. При этом указание на эти признаки должны содержаться в самой норме международного уголовного права (например, «начальник», «военный командир», «лицо, эффективно действующее в качестве военного командира» — ст. 28, 33 Римского Статута).

Принцип индивидуальной ответственности в международном уголовном праве предполагает виновное отношение причинителя к содеянному.

JO_________________________________________Глава 11

Основной характеристикой субъективной стороны любого пре­ступления является вина, т. е. определенное психическое отношение лица к своему деянию и возможному результату — последствиям.

Статья 30 Римского Статута Международного уголовного суда определяет субъективную сторону двумя признаками — «намерен­ностью» и «сознательностью».

При этом намеренность, т. е. целенаправленность поведения, определяется применительно:

— в отношении деяния, когда лицо собирается совершить такое деяние;

— в отношении последствия — если лицо собирается причинить это последствие или сознает, что оно наступит при обычном ходе событий.

Рассматривая признаки субъекта преступления, мы отметили, что в международном уголовном праве действует презумпция вменяемости лица. Из этого следует, что любое лицо должно по­нимать (осознавать) фактический характер своих действий и ру­ководить ими.

Намерение — характеристика волевой сферы психики человека, означающая «желание, замысел» чего-либо.124 Следовательно, жела­ние как волевая характеристика может относиться как к деянию, так и к последствию (при предполагаемой осознанности фактического характера своих действий).

В отечественной доктрине уголовного права таким психологи­ческим характеристикам соответствует определение прямого умыс­ла, при котором лицо сознает общественно опасный характер своего деяния, предвидит неизбежность или реальную возможность насту­пления общественно опасных последствий и желает их наступления.

Таким образом, международное уголовное право допускает воз­можность прямого умысла (через «намерение») как в отношении деяния, так и в отношении последствия. Следовательно, прямой

123 Вопрос о понимании субъективной стороны преступления также является предметом многочисленных исследований в отечественной науке. См., напр.: Да-гельП. С., Котов Д. П. Субъективная сторона преступления и ее установление. Во­ронеж, 1974; Злобим Г. А., Никифоров В. С. Умысел и его формы. М., 1972; Ра-рог А. И. Проблемы субъективной стороны преступления. М., 1991, и др.

124 Ожегов С. И. Словарь русского языка. 15-е изд. М„ 1984. С. 338.

Отраслевые принципы международного уголовного права_________71

умысел виновного возможен в преступлениях как с формальным, так и с материальным составом.

«Сознательность» в определении субъективной стороны пре­ступления по международному уголовному праву допускается толь­ко лишь в отношении последствия — «сознательно» означает с осознанием того, что последствие, возможно, наступит «при обыч­ном ходе событий». Таким образом, «сознательное» отношение к последствиям своего деяния означает не что иное, как их допущение либо безразличное к ним отношение, которые традиционно счита­ются волевыми характеристиками косвенного умысла в отечествен­ном уголовном праве.

Таким образом, в международном уголовном праве допускается совершение преступления: только с прямым умыслом — в формаль­ных составах; с прямым или косвенным умыслом — в материальных составах.125

Неосторожная вина в международном уголовном праве — явле­ние исключительное. На возможность такой формы вины в виде не­брежности либо легкомыслия можно указать только в преступлени­ях экологического характера (загрязнение окружающей среды) и в составе повреждения подводного морского кабеля.

Многие составы содержат прямое указание на такие признаки субъективной стороны, как мотивы и цели совершения преступле­ния. В этих случаях данные признаки становятся обязательными для установления.

Так, мотивы преступлений против мира и безопасности челове­чества не играют никакой роли при юридической оценке деяния,

126

если они «не охватываются определением данного преступления».

Между тем «коммерческие цели» при незаконном обороте нар­котических средств являются обязательной характеристикой не-

125 В доктрине международного права существует концепция вины государства как социально-политического и правового понятия. Так, по мнению В. А. Василенко, вина государства — неправомерно реализуемая воля государства-правонарушителя, проявляющаяся в противоправных деяниях его органов. Такой подход нисколько не противоречит психологической концепции вины субъекта преступления — ведь такая воля государства выражается через желания и побуждения официальных и должно­стных лиц государства. См.: Василенко В. А. Ответственность государств за междуна­родные правонарушения. Киев, 1976. С. 150-151.

129 Ст. 4 Проекта Кодекса преступлений против мира и безопасности человечества.

12_________________________________________Глава II

скольких деяний, образующих сам оборот (ст. 36 Единой Конвенции о наркотических средствах).

Наконец, субъективная сторона преступления в международном праве допускает возможность ошибки лица, т. е. его заблуждения относительно фактических (ошибка в факте) или юридических (ошибка в праве) обстоятельств.

В силу положений ст. 32 Римского Статута Международного уголовного суда, ошибка имеет следующее значение:

— ошибка в факте является основанием освобождения от ответ­ственности, если она «исключает необходимую субъективную сто­рону» данного преступления (то есть в силу такой ошибки у лица отсутствует умысел на совершение деяния или причинение каких-либо последствий);

— ошибка в праве, по общему правилу, не является обстоятельст­вом, освобождающим от ответственности, но может быть таковой, ко­гда также «исключало субъективную сторону данного преступления».

Проявлением принципа индивидуальной ответственности в ме­ждународном уголовном праве является самостоятельная регламен­тация ответственности лица за неоконченное преступление и соуча­стие в его совершении. Поэтому представляется необходимым спе­циально рассмотреть вопрос об уголовной ответственности в указанных ситуациях.

Неоконченное преступление в международном уголовном праве.

В теории уголовного права не вызывает сомнений тот факт, что многие умышленные преступления обдумываются заранее и прохо­дят свои этапы развития, получившие в теории уголовного права название «неоконченные преступления».

Нередко преступная деятельность начинается с осмысления ви­новным целей преступления, обдумывания способов его совершения и проч. Но такое формирование преступного умысла не рассматри­вается как стадия в развитии преступной деятельности, поскольку основанием уголовной ответственности может быть только пре­ступное поведение. Пока замысел остается в пределах внутреннего развития, не воплощаясь в общественно опасное поведение, он не подлежит уголовно-правовой оценке.

Если предварительная преступная деятельность виновного мо­жет начинаться с формирования преступного умысла, то уголовно-

Отраслевые принципы международного уголовного права_________73

правовой оценке подлежит только та деятельность лица, которая непосредственно направлена на совершение задуманного преступ­ления. Такая деятельность по реализации преступного замысла по­лучила в науке название «стадии совершения умышленного престу­пления». Таким образом, согласно устоявшимся теоретическим тра­дициям, стадии совершения преступления являются уголовно значимыми этапами в его развитии.127

В свою очередь, стадии совершения умышленного преступле­ния — это этапы осуществления лицом своего замысла на преступ­ление, проявляющегося во внешнем его поведении. Стадии преступ­ления различаются между собой по объему выполнения данного за­мысла. Следовательно, стадии совершения преступления отграничиваются друг от друга, в первую очередь, по степени и объ­ему исполнения виновным объективной стороны преступления. Традиционно в теории и законодательстве выделяются две стадии совершения преступления — приготовление к преступлению и по­кушение на преступление.

В международном уголовном праве также существует указание на то, что лицо может быть подвергнуто ответственности не только по факту оконченного преступления, но и в ситуациях, когда заду­манное и реализуемое преступление не было доведено до конца по каким-то причинам, не зависящим от воли субъекта.

В то же время особенностью международного уголовного права является то, что его источники всегда специально указывают на то, какая стадия совершения преступления может подлежать уголовно-правовой оценке.

Так, ст. 6 Устава Нюрнбергского трибунала устанавливает пре­ступность «заговора» и «общего плана», направленных на осущест­вление акта агрессивной войны. Обычно в литературе утверждается, что такое планирование преступления или сговор с целью его по­следующего совершения расцениваются как самостоятельные соста­вы, образующие в совокупности преступление агрессии. Позволим себе не согласиться полностью с этим мнением.

127 В отечественной литературе проблемам неоконченного преступления посвя­щено немалое количество работ. См., напр.: Дурманов И. Д. Стадии совершения пре­ступления. М., 1955; Караулов Н. Ф. Стадии совершения преступления. М,, 1982; Твр-Акопов А. А. Добровольный отказ от совершения преступления. М., 1982, и др.

74___ __   ______________________________Глава II

В ст. 6 Устава Нюрнбергского трибунала в качестве преступных указываются: планирование, подготовка, развязывание или ведение агрессивной войны, а равно — войны в нарушение своих междуна­родных обязательств. Все это вполне определенные действия, пони­мание которых нашло свое отражение в решении трибунала. В связи с этим возникает вопрос — что же представляет собой «заговор» или «общий план» при планировании или подготовке агрессии? В силу отсутствия конкретного юридического содержания этих форм поведения и их направленности на обеспечение иных действий, об­разующих объективную сторону агрессивной войны, представляет­ся, что наличие «заговора» или «общего плана» (в отличие от «пла­нирования» как деяния) является скорее приготовлением к соверше­нию этого преступления.

Это предположение подтверждается указанием ст. III Конвен­ции о предупреждении преступления геноцида и наказании за него, в которой, наряду с осуществлением акта геноцида (как оконченного преступления) и покушения на совершение геноцида, прямо гово­рится о преступности «заговора с целью совершения геноцида».

В данном случае буквальное толкование положений названной Конвенции позволяет сделать вполне определенный вывод — при заговоре только определяется цель совершения преступления, но начала реального его осуществления (т.е. исполнения объективной стороны) еще не произошло.

С точки зрения теории уголовного права такая стадия соверше­ния преступления, когда лицо (лица) совершило какие-либо дейст­вия по подготовке к совершению преступления, но объективная сто­рона самого этого преступления не начала исполняться, расценива­ется как приготовление к преступлению.

Таким образом, международное право знает стадию приготов­ления к преступлению, которая выражается в достижении «загово­ра» (сговора) с целью последующего совершения преступления.128

Известно, что установление преступности приготовления к пре­ступлению в международном уголовном праве является исключи-

128 В литературе была высказана точка зрения о том, что такой «заговор» явля­ется еще и «соучастием особого видах. См.: Беляев С. С. Конституция Российской Федерации и международное уголовное право // Вестник Московского университета. Сер. 11. Право. 1995. № 3. С. 69.

Отраслевые принципы международного уголовного права_________75

тельно редким явлением, и введение ответственности за приготов­ление к тем или иным преступлениям обусловлено, по всей видимо­сти, исключительно тяжким характером последних.

Вместе с тем покушение на преступление очень хорошо извест­но международному уголовному праву. При этом речь в источниках может идти о покушении как таковом либо о «попытке» совершения деяния (например, при захвате воздушного судна— п. «а» ст. 1 Кон­венции о борьбе с незаконным захватом воздушных судов 1970 г.; захвате заложника — ч. 2 Международной конвенции о борьбе с захватом заложников 1979 г. и т. д.)

«Попытка» совершения преступного деяния есть не что иное, как стадия покушения на его совершение, при котором желаемый результат (исполнение деяния полностью либо наступление желае­мых последствий) не достигнут вопреки воле лица.129

Таким образом, в международном уголовном праве преступ­ность той или иной стадии совершения преступления устанавлива­ется применительно к каждому деянию. По общему правилу, пре­ступным признается покушение на преступление, а в исключитель­ных случаях— и приготовление к нему (в форме «заговора на совершение преступления»). При этом в самих нормах международ­ного уголовного права отсутствует какое-либо обязательное правило о дифференциации ответственности за оконченное и неоконченное преступление.

В то же время современному международному уголовному пра­ву известен также институт добровольного отказа от доведения пре­ступления до конца.

Так, в соответствии с п. «е» ч. 3 Римского Статута Международ­ного уголовного суда лицо освобождается от наказания, если «отка­зывается от попытки совершить преступление». При этом для осво­бождения от наказания по этому основанию должны быть соблюде­ны следующие требования:

— предотвращено «завершение преступления» (т. е. отказ воз­можен только при неоконченном преступлении);

— лицо полностью и добровольно «отказалось от преступной цели» (т. е. должны быть установлены критерии отсутствия вынуж-

129 «Преступление осталось незавершенным по обстоятельствам, не зависящим от намерений данного лица» — п. «е» ч. 3 Римского Статута.

76_________________________________________Глава II

данности отказа и наличия у лица реальной возможности довести задуманное преступление до окончания).

Если начатое преступление, от доведения которого до «завер­шения» лицо отказалось, все же стало оконченным (по различным причинам — например, в силу развития причинной связи, несвое­временности самого отказа и проч.), в таком случае лицо не освобо­ждается от наказания.

Соучастие в преступлении в международном уголовном праве.

В теории уголовного права под соучастием в совершении пре­ступления обычно понимается умышленное совместное участие двух и более лиц в совершении умышленного преступления. При этом обычно выделяются объективные признаки соучастия (совер­шение преступления двумя и более лицами, являющимися субъек­тами преступления; совместность деятельности двух и более лиц при совершении преступления; общий для соучастников преступ­ный результат, находящийся в причинной связи с действиями всех соучастников) и его субъективные признаки (взаимная осведомлен­ность соучастников о совместных действиях, т. е. двухсторонняя субъективная связь между собой; общность умысла соучастников в совершении преступления — причем мотивы и цели соучастников в совершении одного и того же преступления могут быть различны­ми). Отсутствие хотя бы одного из названных объективных или субъективных признаков исключает юридическое соучастие в пре-

130

ступлении.

Институт соучастия хорошо знаком международному уголовно­му праву. Представляется обоснованным утверждение, что соуча­стие в международном уголовном праве характеризуется практиче­ски теми же основными признаками. Действительно, в силу ч. 3 ст. 25 Римского Статута Международного уголовного суда для со­участия в преступлении характерны следующие признаки:

130 Тем не менее именно соучастие остается одним из самых проблематичных институтов уголовного права. См.: Галиакбаров Р. Р. Совершение преступления груп­пой лиц. Омск, 1980; Гришаев П. И., Кригер Г. А. Соучастие по советскому уголовному праву. М., 1957; Иванов Н. Г. Понятие и формы соучастия в советском уголовном пра­ве. Саратов, 1991; Ковалев М. И. Соучастие в преступлении. Ч. 1-2. Свердловск, 1960; Тельное П. Ф. Ответственность за соучастие в преступлении. М., 1974, и др.

Отраслевые принципы международного уголовного права__________77^

— лицо «совместно с другим лицом» совершает преступление или покушение на преступление (п. «а»);

— при совершении преступления группой лиц они действуют «с общей целью» (п. «d»);

— лицо осознает «умысел группы» на совершение конкретного преступления (п. «d»).

В международно-правовых актах обычно не говорится об от­дельных видах соучастников — в них чаще указывается, что ответ­ственности подлежит любое лицо, которое «принимает участие в качестве сообщника любого лица, которое совершает или пытается. совершить»131 преступление либо просто «является соучастником лица»,132 совершающего деяние или покушение на деяние.

Принятые позже акты международного уголовного права более конкретно говорят о допускаемых видах соучастников в совершении преступления.

Так, в соответствии со ст. 25 Римского Статута Международно­го уголовного суда, подлежит уголовной ответственности лицо, ко­торое:

— совершает преступление индивидуально или совместно с другими лицами (п. «а»);

— приказывает, подстрекает или побуждает совершить престу­пление (если такое преступление все же совершается или имеет ме­сто покушение на его совершение — п. «Ь»);

— с целью облегчить совершение такого преступления пособнича­ет или иным образом содействует его совершению или покушению на него, включая «предоставление средств для его совершения» (п. «с»).

Статья 6 Устава Нюрнбергского трибунала прямо говорит о су­ществовании таких видов соучастников, как руководитель, органи­затор, подстрекатель и пособник.

Таким образом, в международном уголовном праве можно гово­рить о пяти самостоятельных видах соучастников преступления:13

131 Пункт «Ь» ч. 2 ст. 1 Международной конвенции о борьбе с захватом заложни­ков 1979 г.

132 Пункт «Ь» ст. 1 Конвенции о борьбе с незаконным захватом воздушных судов 1970 г.

133 Российский уголовный закон называет четыре вида соучастников, соединяя организаторские и руководительские функции в лице «организатора преступления» (ч. 3 ст. 33 УК РФ).

^78_________________________________________Глава II

Исполнитель преступления — лицо, непосредственно совер­шившее преступление или покушение на преступление самостоя­тельно либо совместно с другими лицами. При этом мы разделяем точку зрения А. Н. Трайнина, полагающего, что особенность роли исполнителя международного преступления зачастую заключает­ся в том, что «он действует не только сам, но и при помощи сложного исполнительного аппарата... Возникает весьма своеоб­разная правовая ситуация: основной исполнитель преступления действует при помощи лиц, которые сами также выступают в ро-

П4

ли исполнителей».

Организатор преступления — лицо, которое организует совер­шение преступления или покушение на преступление, т. е. не просто склоняет другое лицо к преступлению, а планирует совершение по­следнего (например, подбирает соучастников).

Руководитель преступления — лицо, руководящее непосред­ственным совершением преступления в качестве распорядителя преступной деятельности других соучастников. При этом тради­ционно считается, что фигура организатора и руководителя пре­ступления в международном уголовном праве опаснее, нежели фигура исполнителя.135

Подстрекатель к преступлению — лицо, склонившее другое лицо (исполнителя) к совершению преступления или покушению на преступление путем уговора, подкупа, угрозы или другим способом (в том числе, отдав такому лицу незаконный приказ). Однако меж­дународному уголовному праву известны случаи, когда подстрека­тельская по форме деятельность расценивается как преступление (например, преступлением является «прямое и публичное подстре-

134 Трайнин А. Н. Уголовная ответственность гитлеровцев. М., 1944. С. 80-81.

135 В качестве иллюстрации приведем фрагмент из речи на Нюрнбергском про­цессе Главного обвинителя от СССР Р. А. Руденко: «Конечно, подсудимым, занимав­шим высшие руководящие посты в гитлеровской Германии, не было никакой нужды самим своими руками расстреливать, вешать, душить, замораживать живых людей в виде эксперимента. Это делали по их указаниям их подчиненные палачи, выполняв­шие, так сказать, черную работу, а подсудимым нужно было только давать приказа­ния, выполнявшиеся беспрекословно... Но они (подсудимые. — А. К.) во много раз опаснее, чем те, которых они воспитывали в духе человеконенавистничества и изу­верства и от которых, спасая себя, теперь отрекаются» // Нюрнбергский процесс. Т. II. М., 1955. С. 618-619.

Отраслевые принципы международного уголовного права_________79^

кательство к совершению геноцида» — п. «с» ст. III Конвенции о геноциде).

Пособник в совершении преступления — лицо, содействовавшее совершению преступления советами, указаниями, предоставлением информации, средств или орудий совершения преступления либо устранением препятствий, а также лицо, заранее обещавшее скрыть преступника, средства или орудия совершения преступления, следы преступления либо предметы, добытые преступным путем, а равно лицо, заранее обещавшее приобрести или сбыть такие предметы.

Действия всех соучастников, не являющихся исполнителями, характеризуются «сознательным содействием совершению преступ­ления»136 — т. е. совершаются с прямым умыслом.

Пределы ответственности соучастников, не являющихся испол­нителями преступления, основаны на доктрине ограниченного ак­цессорного соучастия. Их ответственность, по общему правилу, за­висит от того, совершил ли исполнитель преступление или покуше­ние на преступление. Так, в ст. 6 Устава Нюрнбергского трибунала указано, что «руководители, организаторы, подстрекатели и пособ­ники, участвовавшие в составлении или осуществлении общего пла­на или заговора ... несут ответственность за все действия, совер­шенные любыми лицами с целью осуществления такого плана». Ес­ли исполнитель по какой-либо причине не совершил того преступления (покушения на преступление), на что были направле­ны усилия подстрекателя, пособника, организатора или руководите­ля, то последние вряд ли будут подлежать ответственности. Мы по­нимаем некоторую неожиданность подобного вывода, но он исходит из буквального понимания ст. 6 Устава Нюрнбергского трибунала. Другое дело, что все соучастники должны нести ответственность за фактически совершенные ими деяния, без обязательной «привязки» к действиям исполнителя — но для этого необходимо соответст­вующее изменение в нормы международного уголовного права.

В то же время ограниченность акцессорное™ при регламента­ции уголовной ответственности соучастников состоит в том, что в ряде случаев деятельность других соучастников (не являющихся ис­полнителями преступления или покушения на преступление) под-

138 Пункт «с» ст. 101 Конвенции ООН по морскому праву от 10 декабря 1982 го­да // Международное право в документах. М.,1997. С. 394.

8Ю______________________________________Глава II

лежит самостоятельной правовой оценке (например, «прямое и пуб­личное» подстрекательство к геноциду).

Так как международное уголовное право знает пять видов со­участников, то по своему содержанию вполне допустимо как про­стое соучастие (соисполнительство), так и сложное соучастие (нали­чие, наряду с исполнителем, других соучастников). Последний вид соучастия обычно называется «соучастием с распределением ро­лей», и, по мнению авторов, именно он в большей мере характерен для международного уголовного права.137

В каких формах может существовать соучастие в международ­ном уголовном праве?

В источниках речь идет о «группе лиц» — при этом отсутствует указание на то, имеется ли в такой группе предварительный сговор или нет. В принципе, допускается существование группы лиц как без предварительного сговора, так и с наличием предварительного сговора. Хотя в силу специфики преступлений по международному уголовному праву весьма маловероятно совершение преступления группой лиц безо всякой предварительной договоренности (в поряд­ке эффекта «присоединения» к уже начавшемуся преступлению).

Наконец, в ст. 9 Устава Нюрнбергского трибунала указывает­ся на существование такой формы соучастия в международном уголовном праве, как преступная организация. В теории уголов­ного права (а источники признаков такой организации практиче­ски не определяют) обычно считается, что основной признак пре­ступной организации — это ее сплоченность, которую образуют следующие элементы: жесткая организационно-управленческая структура; устойчивый, планируемый, характер деятельности; самостоятельная экономическая деятельность; распространение своего влияния на определенной территории; заранее планируе­мое преступное поведение.

Итак, институт соучастия в международном уголовном праве находит свое выражение в юридическом определении пяти видов соучастников (исполнитель, организатор, руководитель, подстрека­тель, пособник) и признании двух форм соучастия: группы лиц (как соисполнителей, так и со сложным соучастием) и преступной орга-

137 Международное уголовное право / Под ред. В. Н. Кудрявцева. 2-е изд. М.,

1999. С. 80.

Отраслевые принципы международного уголовного права_________81_

низации. Ответственность соучастников, не являющихся исполните­лями, строится в соответствии с принципом ограниченной акцессор-ности.

Проблема ответственности юридических лиц и государства в международном уголовном праве

В литературе имеются указания на необходимость признания юридических лиц субъектами преступлений по международному

138

уголовному праву.

Более того, в Руководящих принципах в области предупрежде­ния преступности и уголовного правосудия в контексте развития и нового экономического порядка (1985 г.) имеется следующее пред­писание: «Государства-члены должны рассматривать вопрос о пре-дусмотренности уголовной ответственности не только для лиц, дей­ствовавших от имени какого-либо учреждения, корпорации или предприятия ... но и для самого учреждения, корпорации или пред­приятия путем выработки соответствующих мер предупреждения их возможных преступных действий и наказания за них».139

:        Итак, международный документ признает, что юридическое ли­цо может совершить преступление. Но как это лицо будет нести от­ветственность? Этот же документ требует установить ответствен­ность для юридического лица только в рамках национального зако­на— и при этом ничего не говорится о том, возможна ли ответственность по международному уголовному праву. Понятно, что ответственность юридического лица вполне допустима по меж­дународному праву (например, материальная), но об уголовной от­ветственности по международному праву речь идти не может. По крайней мере, на текущий момент.

;        Ученые, ратующие за введение в законодательство института уголовной ответственности юридических лиц, подчеркивают, что

! вред, причиняемый деятельностью юридического лица, значительно

138 Так, В. П. Панов допускает это на примере признания в Приговоре Нюрнберг-: ского трибунала преступными таких организаций, как СС, СД, гестапо. См.: Па-[ мое S. П. Международное уголовное право. М., 1997. С. 32.

138 Сборник стандартов и норм ООН в области ^предупреждения преступности и i уголовного правосудия: Официальное издание. Нью-Йорк, 1992. С. 34.

j82______________________________________Глава II превышает вред, который может быть нанесен отдельным физиче-

140

ским лицом.

Так, С. Г. Келина отмечала, что привлечение к уголовной ответ­ственности руководителей или иных физических лиц, представляю­щих соответствующее юридическое лицо, как правило, связано, по существу, с объективным вменением, так как такое лицо, хотя и зна­ло о незаконной деятельности юридического лица, но своими сила­ми изменить ничего не могло. В ряде случаев вообще трудно уста-Hi новить, кто конкретно виновен в преступлении.

Разработчики Концепции уголовного законодательства Россий­ской Федерации аргументировали целесообразность введения уго­ловной ответственности юридических лиц тем, что применение к ним соответствующих санкций, например, за преступления против мира и безопасности человечества, могло бы усилить уголовно-

(Г 142

правовую охрану важнейших объектов.

А. С. Никифоров подчеркивал, что принципиальными основа­ниями признания за организацией статуса субъекта преступления и уголовной ответственности за него являются специфичные в таких случаях причинная связь и вина. Поскольку организация делегирует своему управляющему органу принятие и исполнение стратегиче­ских и оперативных решений, такие решения и основанное на них поведение по своей юридической сути являются решениями и пове­дением организации, поэтому она и должна нести ответственность. Отсюда делается вывод: «Преступление признается совершенным юридическим лицом, если оно совершено (непосредственно или при посредничестве других лиц) лицом или лицами, которые контроли­руют осуществление юридическим лицом его прав и действуют в осуществление этих прав, т. е. являются alter ego юридического ли­ца — его "другим я"».143

140 Волженкин Б. В. Уголовная ответственность юридических лиц. СПб., 1998. С. 6-9.

141 Келина С. Г. Ответственность юридических лиц в проекте нового УК Россий­ской Федерации // Уголовное право: новые идеи. М., 1994. С. 52.

142 Концепция уголовного законодательства Российской Федерации // Государст­во и право. 1992. № 8. С. 44.

143 Современные тенденции развития уголовного законодательства и уголовно правовой теории // Государство и право. 1994. № 6. С. 65.

Отраслевые принципы международного уголовного права_________83

Противники уголовной ответственности юридических лиц пре­жде всего подчеркивают, что установление уголовной ответственно­сти юридических лиц не соответствует краеугольным принципам уголовного права — принципам личной и виновной ответственно­сти. Уголовное право связывает ответственность со способностью лица, совершившего преступление, отдавать отчет в своих действи­ях и руководить ими, каковой обладают лишь люди.

«Сочетать принципы вины и личной ответственности с неви­новной и коллективной ответственностью юридических лиц невоз­можно, — считает Н. Ф. Кузнецова. — Вина всегда не что иное, как психическое отношение лица к своему деянию. Этой вины у юриди-

144

ческих лиц нет».

В принципе в международном уголовном праве возможно уста­новление именно уголовной ответственности юридических лиц — но это дело будущего. Как известно, юридические лица являются субъектами преступлений в уголовном праве многих государств (США, Франции и других); нередко (особенно в последнее время) ставится вопрос о необходимости установления ответственности юридических лиц в российском уголовном праве.145 Но в любом случае о юридическом лице как субъекте преступления по междуна­родному уголовному праву однозначно говорить на настоящий мо­мент не приходится.

Мы полагаем, что юридические лица должны быть признаны официально и бесспорно субъектом ответственности по междуна­родному уголовному праву: таковое признание позволит более по­следовательно и эффективно реализовывать задачи международного уголовного права как в международной, так и в национальной юрис­дикции.

Практически таким же образом обстоит дело и с признанием го­сударства субъектом преступления по международному уголовному праву. Очевидно, что многие преступления против мира и безопас­ности человечества совершаются от лица государства (например,

I

144 Кузнецова Н. Ф. Цели и механизмы реформы Уголовного кодекса // Государ­ство и право. 1992. № 6. С. 82.

145 См.,  напр.:  Никифоров А. С. Об уголовной ответственности юридических лиц// Уголовное право: новые идеи. М., 1994. С. 43—49.

J84______________________________________Глава II

развязывание и ведение агрессивной войны). Но может ли государ­ство нести уголовную ответственность?

Несмотря на различные точки зрения, нормы международного права не предусматривают ответственность государства по между­народному уголовному праву как таковому. Так, например, ст. 5 Определения агрессии146 устанавливает только «международную ответственность» государства за агрессивную войну против мира и безопасности человечества. Вполне можно согласиться с мнением Ю. М. Рыбакова о том, что «общепризнанный в настоящее время в международном праве принцип международной уголовной ответст­венности индивидов за преступления против мира и безопасности человечества является важным и необходимым дополнением инсти­тута международной ответственности государства за агрессию как тяжкое международное преступление».147 Подобная позиция разде­ляется подавляющим большинством авторов (Г. И. Тункин, И. И. Карпец, П. С. Ромашкин, А. Н. Трайнин и др.)148

Тем не менее вопрос ответственности государства за между­народные преступления вызывает много разногласий. В отличие от ответственности индивида они обусловлены не отсутствием согла­сия по вопросу о правовом происхождении ответственности (юри­дическая ответственность государства может быть только междуна­родно-правовой), а разным подходом к содержанию ответственности за международные преступления (конкретному перечню мер — ис­ходя из их направленности) и оценке характера (является ли она уголовной, политической, моральной и т. п.). Хотя сама возмож­ность несения государством ответственности за совершение между­народных преступлений является также общепризнанной.149

Отказ от исключительно цивилистического понимания между­народной ответственности государств и невозможность при помощи

148 Определение агрессии от 14 декабря 1974 года: Официальные документы ООН. Т. 1. Нью-Йорк, 1975. С. 181.

147 Рыбаков Ю. М. Вооруженная агрессия — тягчайшее международное преступ­ление. М., 1980. С. 182.

148 Карпец И. И. Международная преступность. М., 1988; Ромашкин П. С. Престу­пления против мира и человечества. М., 1967; Трайнин А. Н. Защита мира и уголов­ный закон. М., 1969; Тункин Г. И. Теория международного права. М., 1970. С. 431 и др.

149 Bass/ouni М. С/7. A Draft International Criminal Code and Draft Statute for an Inter­national Criminal Court. Dordrecht, 1987. P. 48.

Отраслевые принципы международного уголовного права_________85^

одного института международной уголовной ответственности инди­вида предупредить совершение международных преступлений при­водят к тому, что идея особого режима международной ответствен­ности государства за совершение международных преступлений и создания международного юрисдикционного органа для ее реализа­ции продолжает оставаться популярной.

Комитет по уголовной юстиции 1951 года при обсуждении ст. 25 Проекта Статута Международного уголовного суда ограничил персональную подсудность физическими лицами, отметив, что «от­ветственность государств за действия, составляющие международ­ные преступления, имеет преимущественно политический харак­тер», и «не дело суда решать подобные вопросы».150

В 1983 г. Комиссия международного права, возобновив рас­смотрение темы проекта Кодекса преступлений против мира и безо­пасности человечества, попросила Генеральную Ассамблею уточ­нить, входит ли государство в число субъектов права, которым мо­жет быть вменена международная уголовная ответственность, «ввиду политического характера этой проблемы». В 1984 г. Комис­сия международного права решила ограничить проект на нынешнем этапе уголовной ответственностью индивидов, что не препятствует последующему рассмотрению возможности применения к государ­ствам понятия международной уголовной ответственности.

В проект Кодекса включена специальная ст. 4 «Ответственность государств», которая устанавливает, что «ответственность отдель­ных лиц за преступления против мира и безопасности человечества, предусмотренная в настоящем Кодексе, никоим образом не влияет на ответственность государств по международному праву».

Специальным предметом рассмотрения эта проблема стала в связи с проектом статей об ответственности государств, который был принят Комиссией в первом чтении в 1996 г.

В отношении последствий международных преступлений Ко­миссия международного права признала, что они влекут за собой все юридические последствия международно-противоправных деяний, а

1М Док. ООН А/2136.

151 Фисенко И. В. Ответственность государств за международные преступления // Белорусский журнал международного права и международных отношений. Минск, 1998. №3.

86 ____                    ______Глава II

также дополнительные последствия (ст. 51). В качестве особых по­следствий международных преступлений Комиссия признала, что реституция в случае международного преступления не производится лишь в случаях, когда она материально невозможна или влечет за собой нарушение нормы jus cogens, а при получении сатисфакции потерпевшим государством правомерно выдвижение даже таких требований, которые наносят ущерб достоинству государства-правонарушителя (ст. 52). В дополнение в проекте содержатся обя­зательства для всех государств не признавать в качестве законной ситуацию, создавшуюся в результате международного преступле­ния, не оказывать помощь или содействие государству, совершив­шему преступление, в сохранении этой ситуации, сотрудничать с другими государствами в выполнении этих обязательств и в осуще­ствлении мер, направленных на ликвидацию последствий преступ­ления.

В уже существующих и действующих международных конвен­циях, посвященных борьбе с международными преступлениями, проблема ответственности государств не решена, что справедливо

„ 152

рассматривается как их существенный недостаток.

Международные судебные и арбитражные органы практически никогда прямо не рассматривали вопрос о различии режимов ответ­ственности за международно-противоправные деяния различной тя­жести. Это легко объяснить. Компетенция международных судеб­ных органов основана на согласии спорящих сторон, и государст­ва всегда негативно относятся к возможности вынесения подобного вопроса на суд третьей стороны, ими не контролируе­мой. Поэтому единственной мерой ответственности, которая рас­сматривалась в этой связи, была репарация. В качестве примера можно привести рассматривавшееся в Международном суде ООН дело о проливе Корфу, которое стало поистине хрестоматийным. В Меморандуме Великобритании действия Албании по расста­новке мин в мирное время квалифицировались как преступление против человечества, однако единственной мерой ответственно­сти, которую должна была понести Албания, по мнению заявите­ля, должна была стать репарация.

152 См., напр.: Ляхов Е. Г. Терроризм и межгосударственные отношения. М., 1991. С. 63, 71,82, 91.

Отраслевые принципы международного уголовного права_________87^

Вполне естественно, что такая ситуация в международном праве вызывает серьезные разногласия и в доктрине по поводу ответст­венности государств за международные преступления.

В доктрине существует довольно влиятельное направление, признающее уголовный характер такой ответственности.

Большое значение концепции уголовной ответственности госу­дарства для поддержания мира связывается с возможностью замены права победителя, права сильного на право справедливости. Теория уголовной ответственности государств базируется на данных психо­логии коллективов и социологии тех лет с исходным принципом существования групповой воли, отличной от воли членов, состав­ляющих группу.

Г. И. Тункин, проанализировав вышеизложенную концепцию, считает, что основным недостатком концепции уголовной ответст­венности государств является идея единства путей международного и национального права, согласно которой «развитие права представ­ляет из себя единый процесс, в котором национальное право и меж­дународное право находятся лишь на разных ступенях».1 3

С этим в принципе можно согласиться, но все же следует отме­тить, что в сфере международного уголовного права потребность проведения параллели между системами гораздо больше, чем в дру­гих отраслях права, в силу особой значимости проблемы принужде­ния для международного уголовного права.

Очевидно, что для механизма реализации уголовной ответст­венности государств нужны более солидные гарантии, чем сила ве­ликой державы, предоставление которой в распоряжение междуна­родного уголовного правосудия будет зависеть от совпадения реше­ний последнего с интересами соответствующей великой державы.

X. Лаутерпахт противопоставляет концепцию уголовной ответ-| ственности государств ограничению международной ответственно-ста государств лишь цивилистическои, материальной ответственно­стью. По его мнению, подобное ограничение позволит индивидам под прикрытием государства получить в отношении совершенных ими преступлений определенный иммунитет, которым они не обла­дают, действуя по отдельности. Причем этот иммунитет распростра-

153 Тункин Г. И. Теория международного права. М., 1970. С. 451.

j$8______________________________________Глава II

няется на деяния, которые, «будучи коллективными и пользуясь поддержкой почти безграничной мощи современного государства, обладают практически неограниченной разрушительной силой».

Современные последователи концепции уголовной ответствен­ности государств стоят на относительно более гибких позициях. К примеру, иранский исследователь М. Фархад признает за государст­вом возможность предстать перед судом за совершение междуна­родного преступления. При этом в качестве особенностей государ­ства как субъекта международного уголовного процесса он называет долгое существование (намного превышающее, как правило, чело­веческую жизнь), более явный характер нарушения норм междуна­родного права и, следовательно, большую возможность доказатель­ства совершения международного преступления со стороны госу­дарства, более высокий уровень гарантий возмещения причиненного ущерба по сравнению с индивидом, а также невозможность для го­сударства укрыться от преследования в силу привязанности к опре­деленной территории.

В рамках уголовной ответственности государств М. Фархад предусматривает применение санкций, в основном имущественных, к самому государству и «персональных» санкций к официальным представителям преступного государства, общественным образова­ниям, вооруженным силам. Автор сформулировал семь статей по уголовной ответственности государств, в которых отражаются его взгляды на происхождение, формы и объем ответственности за меж­дународные преступления. Седьмая статья посвящена принципиаль­ному механизму реализации ответственности, который построен на обязанности всех государств участвовать в подавлении междуна­родных преступлений по требованию ООН. Невыполнение этой обя-

154

занности является правонарушением.

В качестве одного из возражений против концепции уголовной ответственности государств приводится тезис, что в случае ее при­знания «вся тяжесть правовых последствий ложится не на виновных,

154 Обзор точек зрения см.: Фисенко И. В. Ответственность государств за между­народные преступления // Белорусский журнал международного права и международ­ных отношений. Минск, 1998. № 3.

Отраслевые принципы международного уголовного права_________89 а на все население, за действия преступной клики должен отвечать

1SS

народ».

Как доказательство необходимости распространения уголовной ответственности на весь народ приводятся тезисы, что народ должен был и мог предупредить совершение преступления, а также, что та­кой подход к ответственности народа будет служить сдерживающим фактором для инициаторов преступления и побудительным факто­ром для народа принять меры для предупреждения преступления.

Подобная концепция имеет скорее моральную, чем юридиче­скую, ценность и преследует цель осудить со стороны междуна­родного сообщества преступное поведение. Фактом является от­сутствие специальных мер и механизма по их осуществлению в отношении народа, отличающихся от ответственности индивидов, их объединений, государств за совершение международных пре-

U     1 *>6    т Т W

ступлении. Народ действительно претерпевает определенные и весьма значительные лишения, но «с юридической точки зрения обязательства, вытекающие из ответственности, налагаются только на государство».157

Суммируя все вышесказанное, необходимо отметить, что идея уголовной ответственности государств обусловливается практиче­ской ценностью этой идеи — не оставить безнаказанным государ­ство, обычно основной субъект международных преступлений: в качестве главной цели этой концепции можно считать обоснование специального режима ответственности государств за международ­ные преступления, стремление выделить ее из общей теории ответ­ственности государств за действия, нарушающие международное право. При этом используются различные элементы института от­ветственности для выделения ответственности именно за преступ­ления: подчеркивание сугубо принудительного характера такой от­ветственности, практически исключающего возможность согласия преступного государства на ее реализацию; акцент на процедуре принятия решения в отношении такого государства и на органе,

I

155 Иванова И. М. Международная уголовная юстиция и преступления против че­ловечества. Дис. ... канд. юрид. наук. М., 1959. С. 258.

156 Bassiouni М. Ch. A Draft International Criminal Code and Draft Statute for an Inter­national Criminal Court. Dordrecht, 1987. P. 50.

157 Курис П. М. Международные правонарушения и ответственность государства. Вильнюс, 1973. С. 85.

90_________________________________________Глава II

уполномоченном принимать такие решения, а именно — судебном органе.

Таким образом, государство может совершить преступление в международном праве, но не может подвергаться ответственности по международному уголовному праву, неся международно-правовую ответственность. В данном случае мы имеем дело с не­совпадением понятий «субъект преступления» и «субъект ответст­венности».

На такое довольно необычное для юриспруденции положение вещей обратил внимание Ю. В. Петровский: «Одна из интересных особенностей международно-правовой ответственности за такие де­ликты (т. е. совершение преступлений по международному праву. — А. К.) состоит в несовпадении субъектов правонарушения и субъек-

1SS

тов ответственности».

И, наконец, ст. 5 Проекта Кодекса преступлений против мира и безопасности человечества прямо указывает на то, что государства несут ответственность только по международному праву.159 Тем бо­лее что «ни одно положение ... касающееся индивидуальной уго­ловной ответственности, не влияет на ответственность государств по международному праву» (ч. 2 ст. 25 Римского Статута Международ­ного уголовного суда).

Таким образом, концепция уголовной ответственности госу­дарств существует лишь в доктринальных разработках. По этим причинам практическое осуществление в настоящее время уголов­ной ответственности государств невозможно.

Фактически реализуется политическая (не в смысле оснований, а в смысле процедуры принятия решений) ответственность госу­дарств за международные преступления. Само «появление полити­ческой ответственности было вызвано в международном праве но­вой категорией правонарушений — международными преступле­ниями».160

158 Петровский Ю. В. Международно-правовая ответственность. Л., 1968. С. 113.

159 «Судебное преследование лица за преступление против мира и безопасности человечества не освобождает государство от ответственности по международному праву за действие или бездействие, вменяемое этому государству».

160 Малое В. А. Ответственность в международном праве. М., 1979. С. 99.

Отраслевые принципы международного уголовного права__________91

Эта ответственность выходит за рамки традиционной обязанно­сти возместить ущерб и предусматривает меры превентивного ха­рактера и меры наказания. Перечисленные меры носят репрессив­ный характер, но уголовными (на сегодняшний день) они не являют­ся по указанным выше причинам.

§ 2. Принципы nullum crimen sine lege и nullum poena sine lege

Эти принципы являются буквальным воплощением в международном уголовном праве классической римской правовой формулы «нет преступления без указания на то в законе». В соответствии с Римским Статутом Международного уголовного суда, никто не может подлежать ответственности по настоящему Статуту, если только инкриминируемое деяние на момент его совершения не признавалось преступлением, подпадающим под юрисдикцию Суда (ч. 1 ст. 22).

Как может показаться на первый взгляд, речь идет лишь о пре­ступлениях, подпадающих под юрисдикцию Суда, а эта формули­ровка является специализированным выражением общего принципа уголовного права применительно к юрисдикции Суда.

Однако это не совсем так — подтверждением универсальности этого принципа для всего международного уголовного права являет­ся тот факт, что этот принцип, если не буквально, то по своему су­ществу, содержится практически в каждой международной норме уголовно-правового характера. Так, например, ч. 1 ст. 15 Междуна­родного Пакта о гражданских и политических правах от 16 декабря 1966 года161 (являющегося составной частью Международного стан­дарта ООН в области защиты прав и свобод человека), прямо уста­навливает, что никто не может быть признан виновным в соверше­нии какого-либо уголовного преступления, которое, согласно дейст­вовавшему в момент его совершения внутригосударственному законодательству или международному праву, не являлось уголов-

161 Сборник стандартов Организации Объединенных Наций в области предупре­ждения преступности и уголовного правосудия: Официальное издание ООН. Нью-

Йорк, 1992. С. 289-304.

92_________________________________________Глава II

ным преступлением. Аналогичная норма содержится в ст. 7 Евро­пейской Конвенции по правам человека.

Далее, если деяние являлось преступным в соответствии с дру­гой нормой международного уголовного права до вступления в силу новой нормы, то оно подлежит квалификации по той норме, которая действовала на момент совершения деяния. Так, например, совер­шение акта геноцида до вступления в силу Статута Суда должно быть квалифицировано в соответствии с Конвенцией о предупреж­дении преступления геноцида и наказании за него (1948 г.), если, конечно, деяние имело место после вступления названной конвен­ции в силу.

В одном из судебных прецедентов Европейского Суда по пра­вам человека также содержится недвусмысленное указание на то, что недопустимо никакое отступление от принципа «нет преступле­ния без указания на то в законе», даже «в период войны или иного чрезвычайного положения» в целях обеспечения максимально эф­фективной защиты лица от произвольного уголовного преследова-

162

ния, осуждения и наказания.

Логическим следствием запрета применять положения дейст­вующего международно-правового акта к деяниям, имевшим место до его вступления в силу, является запрет на применение нормы международного уголовного права по аналогии. В указанных целях прямо предписана необходимость как можно более четкого опре­деления самого преступления по международному уголовному праву. При этом надо особо уточнить, что применение решений международных организаций (в том числе прецедентов междуна­родных судов) нельзя расценивать как аналогию — в этом случае такое решение разъясняет норму, содержащуюся в другом источ­нике международного уголовного права. Другое дело, что толкова­ние, данное в решении международной организации, является обя­зательным при применении той или иной нормы международного уголовного права.

Составной частью рассматриваемого принципа является «пра­вило о сомнениях», согласно которому любое сомнение в возможно-

182 S.W. против Соединенного Королевства. Судебное решение от 22 ноября 1995 года // Европейский Суд по правам человека. Избранные решения. Т. 2. М., 2000. С. 161-162.

Отраслевые принципы международного уголовного права_________93^

ста или правильности квалификации по нормам международного уголовного права должно быть истолковано в пользу обвиняемого лица.

Исключение. Как ни странно, но именно из этого принципа ис­тория международного уголовного права знает прямые исключения. Речь идет о признании виновности и об установлении ответственно­сти за те деяния, которые совершались до вступления в силу норма­тивного предписания международного права во время Второй миро­вой войны. Действительно, ведь в документах Нюрнбергского и То­кийского трибуналов определена вина военных преступников и в тех деяниях, которые на момент их совершения формально не явля­лись преступлениями по международному праву. Как известно, за­шита требовала отмены самого процесса по этому основанию, одна­ко трибунал сослался на то, что все совершенные военными пре­ступниками деяния расценивались как преступные по обычному международному праву.

Подчеркнем— исключительность данного случая была обу­словлена исключительностью обстановки юридического процесса над военными преступниками Второй мировой войны. Недаром следствием прецедентного формулирования основных принципов международного права и их нормативным закреплением в Уставе Нюрнбергского трибунала явилось принятие ряда фундаментальных международных нормативных актов, заложивших основу современ­ного международного уголовного права (в частности, Конвенции о геноциде, Женевских конвенций о праве вооруженных конфликтов).

Несомненно, понятие и понимание преступления как юридиче­ского факта, вызывающего к жизни само уголовное правоотноше­ние, являются ключевыми в уголовном праве. Подавляющее боль­шинство институтов уголовного права (как национального, так и международного) в той или иной степени зависят от понятия пре­ступления, будучи, по существу, производными от него.

Понятие и социальная природа преступления — одни из самых работанных доктрин в теории отечественного уголовного права. Мы не будем приводить многие высказывавшиеся точки зрения от-юсительно понятия преступления, отметим лишь, что для отечест-иной науки советского периода была характерна доктрина классо-й сущности преступления и последовательно доказывался тезис о ы, что преступление в социалистическом обществе и преступле-

94______________________________________Глава II ние в буржуазном обществе — это два принципиально различных

163

юридических явления.

В настоящее время в теории обоснована позиция, согласно ко­торой переход на позиции приоритета общечеловеческих ценностей требует разрушения постулата о противоположности и непримири­мости понятий преступления, даваемых в советской и западной нау­ке уголовного права.164

Действительно, универсализация международного правопоряд­ка, в том числе достигаемая за счет развития международного уго­ловного права, требует своеобразной универсализации основных положений практически всех отраслей права— и уголовное право здесь не исключение. Напротив, уголовное право, будучи самым ре­прессивным по своей природе, все в большей мере требует если и не полной идентичности, то хотя бы концептуальной одинаковости в оценке деяния как преступного. Такая «одинаковость» отразится и на всех производных уголовно-правовых институтах как в нацио­нальных правовых системах, так и в системе международного права в целом.

Международное уголовное право является одним из факторов сближения национальных уголовно-правовых систем. И ключевой момент в таком сближении — это принципиально сходный подход к определению преступления в международном уголовном праве. Та­кое определение так или иначе должно быть воспринято уголовны­ми законами государств, а, значит, в понимании преступления дей­ствительно возобладают, не могут не возобладать общечеловеческие ценности.

Какие характеристики присущи преступлению по международ­ному уголовному праву? Отметим сразу, что такие характеристики должны иметься у каждого деяния, признаваемого преступным по международному уголовному праву.

В первую очередь, преступление является юридическим фактом, порождающим уголовное правоотношение в международном праве,

163 См., напр.: Дурманов Н. Д. Понятие преступления. М., 1948; Кузнецова И. Ф. Преступление и преступность. М., 1969; Пионтковский А. А. Учение о преступлении по советскому уголовному праву. М., 1961; Прохорове. С. Преступление и ответст­венность. Л., 1984, и др.

184 Наумов А. В. Российское уголовное право. Общая часть. Курс лекций. М., 1996. С. 115.

Отраслевые принципы международного уголовного права__________95

причем такой юридический факт нельзя расценить как событие, не зависимое от воли и сознания человека.

Очевидно, что преступление — это прежде всего деяние лица, его акт поведения, имеющий временные и пространственные харак­теристики.

Вместе с тем такое деяние должно совершаться осознанно, а со­вершающее лицо — поступать волевым образом.

Осознанность означает, что лицо, совершающее такое деяние, понимает фактический характер своего поведения. Действительно, неправильное понимание фактических характеристик совершаемого деяния делает поведение субъекта юридически не значимым. Так, например, ч. 1 ст. 32 Римского Статута Международного уголовного суда устанавливает, что ошибка в факте является основанием для «освобождения от уголовной ответственности» при условии, что такая ошибка исключает субъективную осознанность того, что лицо совершает.

При этом в международном уголовном праве презюмируется тот факт, что совершение целого ряда деяний любым лицом должно осознаваться как явно преступное. Эта чрезвычайно важная новелла (ч. 2 ст. 33 Римского Статута) позволяет утверждать, что любой че­ловек в силу того, что «все люди ... наделены разумом и сове­стью»,165 должен осознавать недопустимость таких деяний, как ге­ноцид либо преступления против человечности, и доказывать обрат­ное не требуется. На этой посылке в международном уголовном праве основана презумпция вменяемости лица (подробнее о ней ни­же), в силу которой каждый человек, пока не доказано обратное, по­нимает (осознает) фактический характер того, что он сам делает (или не делает).

Неосознаваемость фактического характера своих действий (без-действий), имеющая место в силу разного рода причин, как правило, является основанием для освобождения лица от уголовной ответст­венности за совершенное деяние. Так, например, в силу п. «а» ч. 1 ст. 31 Римского Статута, если лицо страдает психическим заболева­нием или расстройством, которое лишало его возможности «осозна­вать противоправность или характер своего поведения» на момент

165 Статья 1 Всеобщей Декларации прав человека от 10 декабря 1948 года.

%_________________________________________Глава II

совершения деяния, то оно безусловно освобождается от ответст­венности за такое деяние.

Аналогичным образом обстоит дело с такой характеристикой деяния, как воля человека при его совершении. Любое лицо, в силу Международного Стандарта прав и свобод, обладает свободой воли, т. е. возможностью произвольно определять вариант своего факти­ческого поведения. Если на свободу воли влияет какой-либо внеш­ний фактор, то в целом ставится вопрос о преступности совершен­ного лицом.

Яркий тому пример — обязательность исполнения приказа на­чальника. Такой приказ (как внешний фактор) безусловно сужает волевые (произвольные) характеристики действий исполнителя. И обязательность приказа, наряду с неочевидностью незаконности по­следнего для исполнителя, становится одним из оснований, освобо­ждающих исполнителя от ответственности по международному уго­ловному праву. В то же время нормы международного права говорят о необходимости сохранения у исполнителя возможности «осознан­ного выбора» поведения при исполнении приказа. Если у лица име­ется возможность выбора поведения при исполнении приказа, то сама такая возможность характеризует деяние как произвольное, зависящее от воли человека. И если он совершает во исполнение приказа преступное деяние, то должен подвергаться ответственно­сти.166

Каким может быть деяние как акт поведения лица в междуна­родном уголовном праве?

В подавляющем большинстве международных актов указывает­ся на преступность не просто деяния, а действия — то есть активно­го, осознанного и волевого поведения человека. Однако, как нам представляется, в ряде случаев вполне возможно совершение пре­ступления по международному уголовному праву и бездействием.

Так, например, в соответствии с ч. 2 ст. 28 Римского Статута Международного уголовного суда, военный командир (начальник)

166 Статья 11 Проекта Кодекса преступлений против мира и безопасности человече­ства: «... то обстоятельство, что какое-либо лицо, обвиняемое в совершении преступле­ния против мира и безопасности человечества, действовало во исполнение приказа сво­его правительства или начальника, не освобождает это лицо от уголовной ответственно­сти, если в условиях того времени оно могло не выполнять этого приказа».

Отраслевые принципы международного уголовного права_________97

подлежит ответственности за те деяния, которые совершены нахо­дящимися под «его эффективным контролем» подчиненными, если совершение этих деяний стало результатом «неосуществления» ко­мандиром контроля надлежащим образом.

При этом ответственность командира за действия своих подчи­ненных имеет место, если соблюдены следующие условия:

— знание и игнорирование того факта, что подчиненные совер­шали или намеревались совершить преступление;

— преступление, совершенное подчиненными, затрагивали дея-' тельность, подпадающую под «эффективный контроль» начальника;

— начальник не принял всех «необходимых и разумных мер» в К рамках его полномочий для предотвращения или пресечения пре-Щ ступных действий своих подчиненных.

В данном случае командир (начальник) совершает преступное бездействие — т. е. преступным само по себе расценивается неис­полнение лицом специально возложенных на него обязанностей (в данном случае — по контролю за поведением своих подчинен­ных). При этом, как представляется, такая обязанность может иметь место как в силу прямого правового предписания, так и в силу слу­жебного (должностного, официального) статуса лица.

Очевидно, что преступлений, совершаемых бездействием, в ме­ждународном уголовном праве гораздо меньше, чем тех, которые характеризуются активными действиями лица. Для нас же основное значение имеет сам факт того, что деяние в международном уголов­ном праве может быть совершено как действием, так и бездействи­ем. Для того чтобы деяние было признано преступным, оно должно обладать рядом обязательных юридических признаков. Попробуем определиться в понимании последних.

Задачей международного уголовного права является охрана международного правопорядка от преступных посягательств. Са­ма по себе категория «международный правопорядок» чрезвы­чайно обширна и является результатом взаимного интегрирова­ния различных категорий правопорядка, обеспечиваемого между­народным правом.

В отечественном уголовном законе одним из фундаментальных признаков преступления является его общественная опасность — т. е. способность предусмотренного уголовным законом деяния при­чинить вред охраняемым общественным отношениям и интересам.

4 Зак 4026

98______________________________________Глава II

При этом в российской науке традиционно считается, что общест­венная опасность — главный, основополагающий признак преступ­ления, по которому и проводится его отграничение от иных право­нарушений. Примечательно, что данный признак расценивается как обязательный для преступления в уголовном праве многих госу­дарств.167

Представляется, что как общественная опасность в отечествен­ном уголовном праве, так и способность преступления в междуна­родном уголовном праве причинить вред интересам мирового пра­вопорядка— это объективное качество деяния, его внутренняя ха­рактеристика.

Действительно, в международном уголовном праве определена преступность самых различных по своим проявлениям деяний. При этом многие из них в национальном праве традиционно считаются общеуголовными преступлениями. Однако международные нормы предписывают расценивать такие общеуголовные деяния, как пре­ступления по международному праву (например, убийство, умыш­ленное причинение «серьезных» телесных повреждений военно­пленному либо мирным гражданам, находящимся на оккупирован­ной территории; незаконный оборот наркотических средств и психотропных веществ; фальшивомонетничество).

Что объединяет такие «общеуголовные» преступления и пре­ступления, традиционно рассматриваемые как международные?

Полагаем, что их объективный юридический «знаменатель» заключается в том, что эти самые разные деяния так или иначе посягают на интересы поддержания мирового правопорядка — при этом каждое из преступлений причиняет вред (создает угрозу причинения вреда) какой-либо составной части мирового право­порядка.

Так, деяния, расцениваемые как военные преступления (убийст­ва, причинение вреда здоровью, изнасилование и другие, соверше­ние которых в мирное время либо в момент отсутствия вооруженно­го конфликта немеждународного характера расцениваются как об-

187 Так, в примерном Уголовном кодексе США преступление определено как «по­ведение, неоправданно и неизвинительно причиняющее существенный вред интере­сам личности и общества или угрожающее причинением такого вреда». См.: Пример­ный Уголовный кодекс (США). М., 1969. С. 32.

Отраслевые принципы международного уголовного права__________99

щеуголовные и, соответственно, не являются юридическими факта­ми в международном уголовном праве), посягают на интересы под­держания норм и обычаев ведения военных действий и вооружен­ных конфликтов.

Фальшивомонетничество (вот уж исторически «национальное» преступление, приобретшее в настоящее время широкий междуна­родный размах) посягает на такую составную часть мирового право­порядка, как обеспечение интересов экономической и коммерческой деятельности в транснациональном масштабе.

Незаконный оборот наркотических средств и психотропных ве­ществ как преступное деяние угрожает здоровью населения в миро­вом масштабе, а не только интересам поддержания здоровья неопре­деленного крута лиц внутри какого-либо одного государства (доста­точно вспомнить, что годовые обороты латиноамериканских, южно­азиатских и центрально-азиатских производителей и торговцев нар­котиками превышают или соответствуют валовым национальным продуктам соответствующих государств; а угроза распространения наркомании приобретает угрожающие масштабы планетарного зна­чения).

Примеры можно было бы продолжить, но значение всех наших рассуждений сводится к одному— объективным и обязательным признаком любого преступного деяния по международному уголов­ному праву является причинение им вреда мировому правопорядку в целом либо составляющим частям такого правопорядка.1б8 Именно это качество любого преступления по международному уголовному праву определяет его юридическую природу. При этом следует иметь в виду, что интересы обеспечения мирового правопорядка в целом и его составляющих частей в конечном итоге касаются инте­ресов не только всех стран, но и всех людей независимо от места их проживания и прочих характеристик.

Далее, в силу принципа «нет преступления без указания на то в законе», неотъемлемым признаком любого преступления по между-

168 Как уже говорилось, в отечественной доктрине уголовного права в качестве характеризующего признака преступления называется его способность причинить вред охраняемым законом интересам и отношениям, т. е. угроза причинения вреда последним. Однако среди действующих документов международного уголовного пра­ва мы не нашли ни одного преступления, которое только бы создавало угрозу причи­нения вреда мировому правопорядку.

100________________________________________Глава Н

народному уголовному праву необходимо считать его противоправ­ность.

Противоправность означает прямую запрещенность деяния по международному уголовному праву. При этом противоправность как формальный признак деяния не допускает применения между­народного уголовного права по аналогии (ч. 2 ст. 22 Римского Ста­тута Международного уголовного суда). Как представляется, нельзя в качестве нарушения признака противоправности деяния расцени­вать действие решений международных организаций (прецедентов международных судов) в силу того, что они являются скорее право-толкующими, а не правоустанавливающими источниками междуна­родного уголовного права.169

В теории отечественного уголовного права советского периода обычно утверждалось, что противоправность любого преступле-

» /-                                                 -                            170

нияэто его производный, как бы «второстепенный» признак. Применительно к международному уголовному праву с такой пози­цией согласиться нельзя: так как одним из общих принципов уго­ловного права провозглашен принцип «nullun crimen sine lege», то и признак противоправности преступления следует считать основным.

Несмотря на обычное отсутствие указания на обязательность установления вины в совершении деяния, в качестве признака любо­го преступления необходимо расценивать виновность лица в его со­вершении.

Виновность означает, что лицо, совершающее деяние, имеет оп­ределенное психическое отношение к своему действию (бездейст­вию) и возможным последствиям своего действия (бездействия). Акты международного уголовного права нередко употребляют при характеристике психической деятельности такого лица следующие термины:

— «намерение» (ст. II Конвенции о предупреждении преступле­ния геноцида и наказании за него);

169 Об исключениях, связанных с решениями Нюрнбергского, и Токийского воен­ных трибуналов, мы говорили ранее.

См., напр.: Советское уголовное право. Общая часть/ Под ред. Г. А. Кригера, Н. Ф. Кузнецовой, Ю. М. Ткачевского. М., 1988. С. 44-48.

Отраслевые принципы международного уголовного права________101

— «сознательность» (ст. 2 Конвенции о борьбе с торговлей людьми и с эксплуатацией проституции третьими лицами от 12 мар­та 1950 года);171

— «преднамеренность» (ст. 1 Конвенции о борьбе с незакон­ными актами, направленными против безопасности гражданской авиации).

Как видно из приведенных примеров, для вменения преступле­ния по международному уголовному праву требуется установить определенное психическое состояние лица, совершающего это дея­ние (а в ряде случаев, мотивацию и (или) целеполагание действий такого лица). В науке уголовного права такое психическое состоя­ние, психические процессы получили определение «вина в соверше­нии деяния».

При этом надо заметить, что виновность как признак преступле­ния означает не только сам факт наличия того или иного психиче­ского отношения к совершенному деянию, но и необходимость до­казанности этого психического отношения при правоприменении. И здесь мы сталкиваемся со своеобразным конфликтом наличия фак­тической виновности лица (т. е. де-факто имевшегося у него опреде­ленного психического состояния по отношению к содеянному) и презумпцией невиновности, определенной в основополагающих до­кументах Международного Стандарта прав человека.172 В рамках конкуренции указанных положений, на наш взгляд, возможен сам факт развития материального правоотношения ответственности в процессуальных формах.

Акты международного уголовного права последовательно тре­буют от государств-участников устанавливать не просто преступ­ность того или иного деяния в национальном законе, но и его нака­зуемость. Следовательно, мы можем говорить о том, что признаком

171 Сборник действующих договоров, соглашений и конвенций, заключенных СССР с иностранными государствами. Вып. 16. М., 1957. С. 281.

172 Часть 2 ст. 14 Международного Пакта о гражданских и политических правах от 16 декабря 1966г.: «Каждый обвиняемый в уголовном преступлении имеет право считаться невиновным, пока виновность его не будет доказана согласно закону». Аналогичные предписания имеются и в Европейском Стандарте в области прав чело­века («ч. 2 ст. 6 Европейской Конвенции о защите прав человека и основных свобод от 4 ноября 1950 г.), а также обычно присутствуют в конституционном и процессуаль­ном законодательстве государств (например, ст. 49 Конституции России).

j.02________________________________________Глава II

всякого преступления по международному уголовному праву явля­ется ответственность физического лица за его совершение.

Под ответственностью мы понимаем обязанность лица подверг­нуться за содеянное каким-либо неблагоприятным принудительным последствиям. В силу специфики правоотношения в международном уголовном праве, а также применения норм международного уго­ловного права, формальные пределы ответственности обычно в са­мих международно-правовых актах не установлены. По этой причи­не границы ответственности за каждое преступление устанавлива­ются национальным законодателем в соответствии с предписаниями международного уголовного права.

Мы сознательно избегаем такой характеристики преступления в международном уголовном праве, как его «наказуемость», именно по этой причине.

Наказуемость, как известно, формализованный признак, озна­чающий какое именно и в каком объеме наказание «грозит» пре­ступнику. Но факт совершения преступного деяния по международ­ному уголовному праву еще не означает окончательную предрешен-ность вопроса о том, какое наказание и в каких пределах будет назначено лицу, признанному виновным. Вопрос о формально воз­можном наказании зависит от того, кем и как будет применена нор­ма международного уголовного права либо национального уголов­ного права (в соответствии с международным), т. е., в целом, от воз­можного варианта реализации материального правоотношения в международном уголовном праве.

К тому же необходимо еще раз отметить, что принцип «nullum poena sine lege» определяет сам факт того, что виновное лицо долж­но понести наказание. А последнее может быть, например, назначе­но в соответствии со сложившейся практикой правоприменения ме­ждународными организациями.

На основе изложенного предлагается определить преступление в международном уголовном праве как нарушающее мировой пра­вопорядок, виновно совершенное лицом деяние, противоправ­ность которого и ответственность за которое установлены в ме­ждународном уголовном праве.

Предложенное нами определение преступления в международ­ном уголовном праве содержит его обязательные признаки (юриди-

Отраслевые принципы международного уголовного права________103

ческие и социальные), присущие каждому преступному деянию как юридическому факту в международном уголовном праве.

Но правовые нормы не содержат непосредственного указания на сами юридические факты, являясь только юридическими абстрак­циями. Для реализации уголовной ответственности по международ­ному уголовному праву требуется установить соответствие деяния (как юридического факта) предписанию самой нормы, т. е. произве­сти юридическую квалификацию содеянного, на основе которой собственно и строится применение нормы международного уголов­ного права.

Норма содержит логико-юридическую абстракцию, которую в теории уголовного права принято называть составом преступления.

Под составом преступления в литературе традиционно понима­ется совокупность установленных уголовным законом объективных и субъективных признаков, характеризующих общественно опасное деяние как преступление.173 При этом отмечается, что любой состав преступления образуют четыре группы признаков, называемые эле­ментами состава преступления: объективные признаки (объект и объективная сторона) и субъективные признаки (субъект и субъек­тивная сторона).

Анализ норм международного уголовного права также позволя­ет говорить о том, что в них определяются признаки, характери­зующие то или иное деяние как преступное. При этом данные при­знаки могут носить как объективный характер (описание деяния, последствий, способов совершения деяния, обстановки его соверше­ния и проч.), так и субъективный характер (например, цели и моти­вы поведения виновного).

Каждое преступление по международному уголовному праву характеризуется четырьмя обязательными признаками: опасностью для мирового правопорядка, противоправностью, виновностью, на­личием индивидуальной ответственности за его совершение.

Представляется справедливым, что этим признакам фактически совершаемого преступления должны соответствовать определенные юридические формы, характерные для правовой нормы. Тем более

173 См., напр.: Галиакбаров Р. Р. Уголовное право. Общая часть. Краснодар, 1999. С. 82; Наумов А. В. Российское уголовное право. Общая часть. Курс лекций. М., 1996, и др.

104

Глава II

что начальным этапом любого правового регулирования является наличие той или иной юридической нормы, которая может быть применена при состоявшемся юридическом факте.

На наш взгляд, самые разнообразные юридические признаки, характеризующие деяние как преступное, можно сгруппировать в соответствии с признаками самого преступления следующим обра­зом:

Признаки преступного деяния

Опасность для мирового пра­вопорядка

Противоправность

Виновность

Индивидуальная ность

ответствен-

Юридические признаки нормы международного уголовного права

Интерес (группа интересов), определенные в нормах междуна­родного права, которым деянием причиняется вред

Указание на преступность дея­ния либо описание деяния как пре­ступного в юридической норме; не­редко— описание последствий та­кового деяния

Указание на то или иное пси­хическое отношение лица к содеян­ному, мотивы и цели его поведения

Признаки, характеризующие лицо, которое несет ответственность в соответствии с международным уголовным правом

Признаки, юридически характеризующие то или иное качество преступного деяния, можно объединить в юридические элементы нормы международного уголовного права. Представляется возмож­ным применить в доктрине международного уголовного права вы­работанное учение о составе преступления. Это подтверждается и самим международным правом — так, в частности в ч. 1 ст. 20 Рим­ского Статута Международного уголовного суда содержится прямое упоминание о «составе преступления» как о юридической характе­ристике самого преступления.

'Отраслевые принципы международного уголовного права________105

Мы не будем детально останавливаться на понимании и значе­нии состава преступления, так как этот вопрос изучен в отечествен-

~ 1                                                 174

нои теории фундаментально.

Отметим, что в силу разнообразия источниковой базы между­народного уголовного права, составы тех или иных преступлений могут содержаться в самых различных международных актах. При этом составы могут содержаться одновременно в нескольких действующих документах (например, состав преступления гено­цида содержится как в соответствующей конвенции, так и в Рим­ском Статуте).

С учетом изложенного, состав преступления по международно­му уголовному праву можно определить как совокупность уста­новленных источниками международного уголовного права объективных и субъективных признаков, характеризующих деяние как преступление по международному уголовному праву.

Одной из самых примечательных тенденций в развитии между­народного уголовного права стала эволюция института обстоя­тельств, традиционно расцениваемых как «исключающих преступ­ность деяния».

Формирование этого института началось с понимания того, что, несмотря на принцип «недопустимости ссылки на приказ», причи­нение объективно преступного вреда во исполнение последнего все же может при определенных обстоятельствах расцениваться в целом как непреступное.

Так, Комиссия международного права ООН, формулируя прин­ципы Нюрнбергского процесса, решила этот вопрос следующим об­разом: «Исполнение приказа правительства или начальника не осво­бождает от ответственности... если фактически был возможен соз-

„         _ 175

нательный выбор».

174 Достаточно указать на следующие работы: Карпушин М. П., Курляндский В. И. Уголовная ответственность и состав преступления. М., 1974; Кудрявцев В. Н. Общая теория квалификации преступлений. 2-е изд. М., 1999; Куриное Б. А. Научные основы квалификации преступлений. М., 1984; Трайнин А. Н. Общее учение о составе престу­пления. М., 1957.

175 Нюрнбергский процесс: право против войны и фашизма / Под ред. И. А. Ледях и И. И.Лукашука. М., 1995. С. 113.

106__________________________________ Глава 11

То есть, отсутствие сознательного выбора поведения исполни­теля приказа освобождало его от ответственности за исполнение обязательного для него распоряжения.

В современных актах международного уголовного права про­должает действовать принцип, согласно которому исполнение пре­ступного приказа не освобождает от уголовной ответственности. Однако и из этого правила имеются исключения.

: Так, в соответствии со ст. 33 Римского Статута Международно­го уголовного суда, основанием для освобождения исполнителя приказа от уголовной ответственности является наличие совокупно­сти следующих факторов:

— исполнитель был юридически обязан исполнять приказы правительства и начальника;

— исполнитель явно не осознавал незаконности приказа и сам приказ не носил очевидно незаконный характер.

Единовременное наличие всех этих критериев освобождает ис­полнителя от уголовной ответственности за исполнение незаконного приказа — за исключением исполнения приказа об осуществлении акта геноцида или преступления против человечности, которые, в силу своей очевидности, презюмированно расцениваются как осоз­наваемо незаконные для исполнителя.

Следует обратить внимание на то, что Римский Статут не употребляет нигде формулировки «обстоятельство, исключающее преступность деяния». Вместо этого в данном документе (как и в других) речь идет об обстоятельстве, освобождающем от ответст­венности.

При этом существует довольно большой перечень таких обстоя­тельств (ст. 31-33 Статута). Все указанные обстоятельства имеют абсолютно различную правовую природу (невменяемость, принуди­тельная интоксикация, ошибка в факте и проч.).

Тем не менее, на наш взгляд, позволительно говорить о выделе­нии в международном уголовном праве ряда обстоятельств, которые традиционно в теории уголовного права определяются как «обстоя­тельства, исключающие преступность деяния».

Эти обстоятельства связаны между собой следующими юриди­ческими посылками:

— вред, причиненный лицом в условиях такого обстоятельства, объективно является преступным;

Отраслевые принципы международного уголовного права_________107

— лицо, причинившее такой вред, сохраняет все признаки субъ­екта на момент причинения (т. е. остается вменяемым);

— отсутствуют основания для признания вреда причиненным в силу фактической или юридической ошибки.

Совокупность этих условий и одновременное наличие обстоя­тельства, освобождающего лицо от ответственности, дают право по­лагать, что такое обстоятельство по своей правовой природе не про­сто освобождает лицо от ответственности, а дает ему право на при­чинение вреда охраняемым международным уголовным правом интересам.

Данные обстоятельства (кроме исполнения приказа) содержатся также в ст. 31 Римского Статута.

В соответствии с п. «с» ч. 1 этой нормы, лицо может не нести ответственность, если, причиняя вред, действовало «разумно для защиты себя или другого лица или, в период военных действий, имущества, которое является особо важным для выживания данного лица либо другого лица, либо имущества, которое является особо важным для выполнения задачи военного характера».

При этом главное требование допустимости такого вреда — его соразмерность степени опасности, угрожавшей этому лицу, другому лицу или названному имуществу. Опасность, от которой лицо за­щищается, может исходить только от человека — по существу, на­падающего человека. И причинитель вреда применяет к нему контр­действие — защищается, причиняя при этом вред.

Примечательно, что «соразмерность» причиненного вреда не означает его полной эквивалентности — ведь тогда защищающийся не сможет, например, никогда лишить жизни нападающего.

Представляется, что данное обстоятельство если и не соот­ветствует прямо, то корреспондирует к хорошо известной многим национальным законам необходимой обороне. Однако междуна­родное уголовное право предоставляет право на «оборону» не от всякого посягательства, а только от посягательства (нападения) на человека и особо ценное имущество. Кроме того, участие лица в операции по защите само по себе «не является основанием для освобождения от уголовной ответственности» по этому обстоя­тельству.

Другим обстоятельством освобождения от ответственности, имеющим сходную юридическую природу, является причинение

108________________________________________Глава II

вреда в силу «вынужденной ответной реакции на угрозу неминуе­мой смерти либо неминуемого причинения тяжких телесных повре­ждений» для самого лица или другого лица (п. «d»). Такая угроза может:

— исходить от других лиц;

— быть создана другими обстоятельствами, не зависящими от этого лица (при этом не обязательно человеком).

Лицо может быть освобождено от ответственности за причине­ние вреда в данной ситуации, если:

— приняло «необходимые и разумные» меры для устранения угрозы;

— не намеревалось причинить больший вред, чем тот, который пыталось предотвратить.

Конструкция этого обстоятельства освобождения от ответст­венности весьма сильно напоминает еще одно традиционное ис­ключающее преступность обстоятельство — крайнюю необходи­мость. Однако, в отличие от классической «крайней необходимо­сти», ситуация «вынужденной ответной реакции», видимо, все же допускает реальное причинение большего вреда, чем вред пре­дотвращенный.

В любом случае, на данный момент вряд ли возможно прово­дить жесткую сравнительную параллель между этими обстоятельст­вами и традиционными обстоятельствами, исключающими преступ­ность деяния.

Думается, что в дальнейшем оба эти обстоятельства, наряду с исполнением приказа, будут эволюционировать в сторону большей юридической проработанности и, возможно, получат статус «полно­ценных» обстоятельств, исключающих именно преступность деяния.

Конечно, пока можно только говорить об эволюции в междуна­родном уголовном праве института обстоятельств, исключающих преступность деяния. Нормативное признание за данными обстоя­тельствами заставит по-новому подойти к оценке многих фундамен­тальных положений международного уголовного права (например, появится обоснованная возможность и необходимость говорить о том, что международному уголовному праву станет присущ такой метод юридического регулирования, как дозволение).

Отраслевые принципы международного уголовного права________109

Принцип nullum poena sine lege.

Еще один из принципов, выработанных римским правом («нет наказания без указания на то в законе»). Смысл данного предписа­ния состоит в том, что лицо, признанное виновным по международ­ному уголовному праву, может быть подвергнуто наказанию, опре­деленному нормой международного уголовного права.

И вот здесь возникает довольно серьезная проблема — о каком применении наказания «по букве закона» может идти речь, если нормативные международные акты, определяющие преступность деяния, обычно не содержат ни вида наказания, ни его размера.

Исключение из этого общего правила имеется в Римском Стату­те Международного уголовного суда. Как отмечалось в литературе, при принятии этого документа оживленно дебатировался вопрос о возможности применения смертной казни — но он не получил под­держки.176 В соответствии со ст. 77 Статута, виновное лицо по ре­шению Международного уголовного суда может быть приговорено к лишению свободы на срок до 30 лет либо к пожизненному лише­нию свободы (если это оправдано «исключительно тяжким характе­ром преступления»).

Но как и какое наказание надо назначать, если определение по­следнего отсутствует в норме международного уголовного права? Решение этой проблемы видится в следующем. Нормы международ­ного уголовного права допускают (если не предписывают) возмож­ность применения национального уголовного права— видимо,177 это указание в полной мере относится к назначению вида и размера наказания за международное преступление, определенных в нацио­нальном праве. При этом, как уже говорилось, многие международ­ные акты, предписывающие установить преступность того или ино­го деяния в национальном праве, требуют устанавливать «строгие и эффективные» наказания.

Недопустимость применения к лицу более строгого наказания, чем то, которое предусматривалось законом на момент совершения

17(1узь/пенсов С.Ю. О принятии Статута Международного уголовного суда// Вестник Московского университета. Сер. 11. Право. 1999. Ms 4. С. 62.

177 Пункт «с» ч. 1 ст. 21 Римского Статута Международного уголовного суда.

НО________________________________________Глава II деяния, подтверждена прецедентами Европейского Суда по правам

1 78

человека.

Если же преступность (и, соответственно, наказуемость) деяния в национальном законе не определена, то правоприменитель может назначить наказание виновному лицу, опираясь на свое собственное понимание международного уголовного права либо на ранее приня­тое решение (в том числе и прецедент международного суда). Имен­но поэтому при определении этого принципа отсутствует указание на запрет назначения наказания по аналогии.

Совокупность принципов nullum crimen sine lege и nullum poena sine lege образует своеобразный принцип «законности» в междуна­родном уголовном праве.

§ 3. Принципы недопустимости ссылок на официальный статус и приказ

Принцип недопустимости ссылки на официальное или должно­стное положение лица был впервые сформулирован в ст. 7 Устава Нюрнбергского трибунала: «Должностное положение подсудимых, их положение в качестве глав государств и ответственных чиновни­ков различных правительственных ведомств не должно рассматри­ваться как основание к освобождению от ответственности или смяг­чающее наказание», а затем повторен в Уставах Международных трибуналов по бывшей Югославии (ст. 7) и Руанде (ст. б).179

Представляется очевидным фактом, что многие преступления по международному уголовному праву (в частности, преступления против мира и безопасности человечества) являются результатом государст­венной политики правящих кругов — для этого достаточно вспомнить исторические события XX в. (нацистский режим в Германии, правле­ние Пол Пота в Камбодже, события на территории бывшей Югославии и проч.) По всей видимости, назначение данного принципа состоит в

178 Welch против Соединенного Королевства. Судебное решение от 9 февраля 1995 года // Европейский Суд по правам человека. Избранные решения. Т. 2. М., 2000. С. 79-84.

178 «Должностное положение обвиняемого в качестве главы государства или правительства или ответственного чиновника не освобождает это лицо от уголовной ответственности и не является основанием для смягчения наказания».

Отраслевые принципы международного уголовного права________111

реализации неотвратимости наказания тех лиц, которых можно на­звать «главными» виновниками этих преступлений.

В соответствии со ст. 13 Проекта Международного уголовного кодекса, никакой официальный статус лица (в том числе главы госу­дарства или правительства) не освобождает его от уголовной ответ­ственности за совершение преступлений против мира и безопасно­сти. Более того, ч. 1 ст. 27 Римского Статута Международного уго­ловного суда устанавливает, что положения Статута применяются в равной мере ко всем лицам «без какого бы то ни было различия на основе должностного положения».

Такое указание позволяет нам предположить, что принцип не­допустимости ссылки на официальное или должностное положение лица по своей сути оформляет равенство всех лиц вне зависимости от их должностного (официального) статуса в международном уго­ловном праве.

Это подтверждается тем, что на ответственность официальных и должностных лиц не влияет наличие у них каких-либо иммунитетов от уголовной ответственности, предусмотренных как в международ­ном, так и в национальном законодательстве (ч. 2 ст. 27 Римского Статута). В новейшей международной практике имеются примеры, когда суд не принял во внимание наличие иммунитета для привле­чения должностного лица к ответственности.

Так, английский суд не принял во внимание наличие парламент­ского иммунитета бывшего чилийского диктатора А. Пиночета, об­виненного в совершении ряда военных преступлений.

Составной частью данного принципа является ответствен­ность командиров и других военных начальников за совершение преступлений по международному уголовному праву, согласно которому военные командиры или лица, «эффективно действую­щие в качестве военных командиров», подлежат ответственности за преступные по международному уголовному праву деяния, ес­ли те совершены силами, находящимися под его «эффективным командованием, властью или контролем» (ч. 1 ст. 28 Римского Статута Международного уголовного суда).

В науке нередко это положение выделяется в качестве самостоя­тельного принципа международного уголовного права (принцип

112______________________________________Глава II

«ответственности вышестоящих должностных лиц»).180 Однако, на наш взгляд, ответственность официальных и должностных лиц го­сударства и ответственность «вышестоящих должностных» лиц объ­единяет тот факт, что эти лица для совершения преступления по ме­ждународному уголовному праву используют свой юридический статус. При этом сами они непосредственно своими действиями или бездействием могут и не совершать преступления, но расцениваются как его исполнители в силу того, что подчиненные им лица выпол­няют их приказы и распоряжения.

Однако ответственность вышестоящих должностных лиц имеет свою специфическую особенность. Так, военный командир несет ответственность за действия своих подчиненных — когда он должен был знать, что вверенные ему силы совершают преступление, но не принял всех мер в пределах своих полномочий для предотвращения или пресечения его совершения.

Это положение, впервые появившееся еще в IV Гаагской Кон­венции о законах и обычаях сухопутной войны (1907 г.), в наиболее полной мере было закреплено I Дополнительным Протоколом от 8 июня 1977 года к Женевским конвенциям 1949 года.181

Недопустимость ссылки на приказ начальника или предписание закона

Многим национальным уголовным законам известно такое об­стоятельство, исключающее преступность содеянного, как исполне­ние приказа. Однако сам этот правовой институт свое становление получил как раз в нормах международного уголовного права.

Так, в IV принципе международного права, нашедшем свое от­ражение в Уставе и решениях Нюрнбергского трибунала, содержит­ся указание на то, что исполнение приказа правительства или на­чальника не освобождает лицо (исполнителя) от ответственности по международному праву, если сознательный выбор был фактически для него возможен.

В дальнейшем принцип недопустимости ссылки на приказ на­чальника или предписание закона получил развитие в Кодексе

180 Лукашук И. И., Наумов А. В. Международное уголовное право. М., 1999.

С. 30-31.

181 Документ ООН/А/32Л14. Приложение I.

Отраслевые принципы международного уголовного права________ИЗ

должностных лиц по поддержанию правопорядка 1979 года,182 уста­новившего, что ни одно должностное лицо по поддержанию право­порядка не может осуществлять, подстрекать или терпимо относить­ся к любому действию, представляющему собой пытку или другие жестокие, бесчеловечные или унижающие достоинство виды обра­щения и наказания, и ни одно должностное лицо по поддержанию правопорядка не может ссылаться на распоряжения вышестоящих лиц или такие исключительные обстоятельства, как состояние войны или угроза войны, угроза национальной безопасности, внутренняя политическая нестабильность или любое другое чрезвычайное по­ложение, для оправдания пыток или других жестоких, бесчеловеч­ных или унижающих достоинство видов обращения и наказания (п. 8).

Названный Кодекс ввел юридическое обоснование уголовной ответственности исполнителя за исполнение незаконного приказа вышестоящих должностных лиц: применение силы и (или) огне­стрельного оружия не является оправданием, если лицо-исполнитель знало «о явной незаконности приказа». При этом ответственность в любом случае возлагается также на «вышестоящих должностных лиц, отдавших незаконные приказы» (п. 26).

Аналогичные предписания содержатся в п. 3 ч. 2 Конвенции против пыток и других жестоких, бесчеловечных или унижающих человеческое достоинство видов обращения и наказания (1980 г.)183

Международно-правовые акты в регламентации ответственно­сти за исполнение незаконного приказа исходят из концепции «ум-

184

ных штыков»: лица, совершающие преступление при исполнении явно для них незаконного приказа, должны подлежать уголовной ответственности; а начальник должен нести ответственность за со­вершенные преступления при исполнении отданного им незаконно­го приказа в любом случае.

Нетрудно заметить, что доктрина «умных штыков» положена в основу как принципа недопустимости ссылки на официальное

182 Международная защита прав и свобод человека: Сборник документов. М., 1990. С. 319-325.

183 Ведомости Верховного Совета СССР. 1987. Ms 45. Ст. 747.

184 Зимин В. П. Правомерное неисполнение приказа: доктрина «умных штыков» // Правоведение. СПб., 1993. № 2. С. 35-45.

114______________________________________Глава И

(должностное) положение лица, так и принципа недопустимости ссылки на приказ начальника или предписание закона.

В теории приказ обычно определяется как данное компетентным органом либо лицом, наделенным соответствующими полномо­чиями, распоряжение другому лицу о совершении какого-либо дей­ствия (бездействия). При этом вполне допустима ситуация, когда отдается приказ о совершении какого-либо деяния, преступного по международному уголовному праву.

В принятых в последнее время документах международного права содержится перечень обстоятельств, освобождающих испол­нителя приказа от уголовной ответственности. При этом должны быть соблюдены следующие требования:

— исполнитель был обязан исполнить приказ правительства или начальника;

— исполнитель не знал, что приказ был незаконным или сам приказ не носил явно незаконного характера.

Несоблюдение этих критериев является основанием для привле­чения исполнителя приказа к ответственности по международному уголовному праву. Тем не менее факт обязательности приказа может расцениваться как обстоятельство, смягчающее наказание, — если приказ исполнен лицом под страхом «серьезных отрицательных по-

" —                             „                    185

следствии» для себя или своей семьи.

Освобождение исполнителя приказа от ответственности по ме­ждународному уголовному праву не означает автоматического ос­вобождения лица, отдавшего такой приказ. Более того, мы полно­стью солидарны с точкой зрения о том, что сам факт отдачи долж­ностным (официальным) лицом приказа о совершении преступления должен, в случае неисполнения такого приказа, расцениваться как неоконченное преступление для лица, отдавшего приказ.186

Исключение. В силу ч. 2 ст. 33 Римского Статута Международ­ного уголовного суда, приказ о совершении акта геноцида или лю­бого преступления против человечности всегда расценивается как явно незаконный. Это означает, что исполнитель такого приказа

185 Ст. 8 Устава Нюрнбергского трибунала; ст. 7 Устава Международного трибу­нала по бывшей Югославии; ст. 6 Устава Международного трибунала по Руанде.

186 Соломоненко И. Г. Исполнение приказа и его уголовно-правовое значение. Ставрополь, 2000. С. 65-66.

Отраслевые принципы международного уголовного права________115

(в силу очевидной преступности последнего) не может освобождаться от ответственности ни при каких обстоятельствах. Очевидность пре­ступности приказа означает, что любой человек должен понимать де-факто, что ему отдан приказ о совершении преступления, и чтоспол-няя такой приказ, человек также совершает преступление.

Представляется, что принципы недопустимости ссылки на офици­альный статус или приказ являются производными от принципа инди­видуальной ответственности в международном уголовном праве.

Действительно, особая оговорка об ответственности вышеука­занных лиц является не чем иным, как проявлением ужесточения международно-правовой уголовной репрессии, обусловленной са­мим статусом лица.

В связи с этим можно предположить, что принципы недопусти­мости ссылки на официальный статус или приказ — частное прояв­ление принципа индивидуальной ответственности, наличие которого обусловлено специальным статусом субъекта — причинителя вреда. Специализация субъекта зависит от его положения в системе госу­дарственного органа или подразделения (начальник-подчиненный).

§ 4. Принцип ne bis in idem

Принцип ne bis in idem генетически связан с принципами nullum crimen sine lege и nullum poena sine lege.

Это— один из фундаментальных принципов, отражающий «справедливость» международного уголовного права и запрещающий повторное осуждение лица за совершение одного преступления по международному уголовному праву. В наиболее завершенном виде этот принцип содержится в ст. 9 Проекта Кодекса преступлений про­тив мира и безопасности человечества и состоит из двух частей:

1. Никто не может быть привлечен к ответственности и под­вергнут наказанию за преступление, за совершение которого лицо было осуждено или оправдано любым международным судом;

2. Никто не может быть привлечен к ответственности и под­вергнут наказанию за совершение преступление, за которое данное лицо было уже осуждено или оправдано. Если национальный суд вынес обвинительный приговор, то требуется условие приведения его в исполнение.

116______________________________________Глава II

Определяя этот принцип, Комиссия международного права ООН исходила из того факта, что одно преступление может порождать только одно последствие в виде наказания. В противном случае ре­прессия международного уголовного права была бы ничем не огра­ничена.

Нельзя не согласиться с позицией А. В. Наумова о том, что справедливость в уголовном праве, выражающаяся в возможности однократной ответственности за одно преступление, «аккумулиру­ет» в себе другие важнейшие принципы — ведь все они характери­зуют определенный аспект справедливости в уголовном праве, без которой нет справедливости права в целом. Таким образом, спра­ведливость можно рассматривать и как обобщающий принцип, и как обобщающее начало уголовного права.187 Думается, что такое поло­жение вещей полностью характерно и для международного уголов­ного права.

Однако имеются вполне определенные юридические последствия такого формулирования принципа справедливости. Факт совершения преступления по международному уголовному праву влечет обязан­ность лица подвергнуться репрессии — при этом (чаще) как по между­народному уголовному, так и по национальному уголовному праву (ведь в большинстве государств нормы международного уголовного права имплементированы в национальное законодательство). И в этом случае принцип «нельзя судить дважды за одно и то же» становится своеобразным регулятором возникновения, развития и реализации ме­ждународного уголовного правоотношения.

Действительно, если к виновному в совершении преступления применена норма национального уголовного права, то в силу этого принципа он уже не может подвергаться репрессии по международ­ному уголовному праву, и наоборот. И здесь принцип справедливо­сти является краеугольным камнем в понимании самого характера правоотношения в международном уголовном праве (подробнее во­прос о правоотношении в международном уголовном праве будет рассмотрен ниже).

Исключения. В силу того, что данный принцип олицетворяет со­бой справедливость, то международное уголовное право делает из

187 Наумов А. В. Российское уголовное право. Общая часть. Курс лекций. М.,

1996. С. 52.

Отраслевые принципы международного уголовного права________117

него прямые исключения по причине «несправедливого» примене­ния уголовного права (международного или национального).

1. В статье 20 Римского Статута Международного уголовного суда (ч. 3) имеется указание на возможность повторного проведения судебной процедуры в Международном Суде в отношении лица, ес­ли национальный (или иной) суд был явно несправедлив и:

а) разбирательство в нем «предназначалось для того, чтобы ог­радить лицо от ответственности за преступления, подпадающие под юрисдикцию Суда»;

б) процесс был иным образом проведен не независимо или не­беспристрастно при отсутствии реальной цели «предать соответст-

188

вующее лицо правосудию».

При этом наличие или отсутствие оснований для применения этих исключительных положений находятся полностью на усмотре­нии Международного Суда. Подобное положение юридически до­пустимо, так как основанием для повторного предания суду (но уже международному) является факт неосуждения лица национальным судом за предположительно совершенное им преступление. Дейст­вительно, ведь рассматриваемый принцип подразумевает в итоге не невозможность повторного предания суду за совершенное преступ­ление, а невозможность факта повторного осуждения лица за одно и то же преступление. Тем более что основанием неосуждения может явиться «искусственная» квалификация преступления по междуна­родному уголовному праву как общеуголовного.

2. В соответствии с ч. 4 ст. 9 Проекта Кодекса о преступлениях против мира и безопасности человечества, лицо, преданное нацио­нальному суду и осужденное в одной стране, может быть повторно предано суду и осуждено в другом государстве при следующих ус­ловиях:

а) если деяние, которое являлось основанием для приговора, вынесенного иностранным судом, имело место на территории дан­ного государства;

б) если данное государство является «основной жертвой престу­пления».

188 Аналогичные предписания содержатся в Уставах Международных трибуналов по бывшей Югославии и Руанде.

118______________________________________Глава II

На наш взгляд, данное исключение (пока, правда, еще только предполагаемое — ведь оно содержится в Проекте Кодекса) не име­ет под собой формально-юридических оснований, так как негатив­ная юридическая оценка деянию уже содержится в обвинительном приговоре другого суда. «Повторное признание виновным» другим судом требует всего лишь учета меры наказания, вынесенной пер­вым судом.

С другой стороны, подобные установления прямо противоречат действующим международным нормам. Так, например, в соответст­вии с Европейской Конвенцией о передаче судопроизводства по уголовным делам (1972 г.), лицо, в отношении которого вынесен окончательный приговор, не может за то же самое деяние ни пре­следоваться, ни быть приговоренным, ни подвергнуться наказанию в другом государстве.

Принцип ne bis in idem и материальное правоотношение в международном уголовном праве

Принцип ne bis in idem имеет большое значение при возникно­вении и реализации материального правоотношения в междуна­родном уголовном праве.

В общей теории права обычно выделяют два вида правоотноше­ния:

— охранительное — правоотношение, содержание которого со­стоит в применении к правонарушителю мер принудительного воз­действия, такое правоотношение связано с юридической ответст­венностью;

— регулятивное — правоотношение, которое, состоя из уста­новленных для лиц прав и обязанностей, не связано с юридической ответственностью.

Исходя их предложенного понимания международного уголов­ного права, его задач, предмета и методов юридического регулиро­вания, можно утверждать, что для данной отрасли права характерно охранительное правоотношение.

Любое правоотношение возникает в силу совершения какого-либо юридического факта — т. е. того жизненного обстоятельства, с наличием которого право связывает сам факт возникновения, изме­нения либо прекращения существования субъективных прав и обя­занностей — т. е. правоотношения в целом.

Отраслевые принципы международного уголовного права________119

О юридическом факте в отечественной теории уголовного права существуют довольно разнообразные точки зрения. Ряд авторов го­ворят о существовании юридического факта в виде вступления в си­лу обвинительного приговора суда;189 другие признают юридиче­ским фактом момент возбуждения уголовного дела190 либо момент привлечения лица в качестве обвиняемого.19' Подавляющее боль­шинство исследователей в качестве юридического факта в уголов-

192         I-

ном праве считают совершение преступления    либо деяния, содер-

193

жащего признаки преступления.

Что является юридическим фактом в международном уголовном праве?

Во-первых, общая теория права в качестве юридических фактов называет прежде всего события (порождаемые ими правовые по­следствия не зависят от воли человека) и деяния (порождаемые ими правоотношения зависят от воли человека).

Во-вторых, и это довольно очевидно, что в международных до­кументах в качестве основания для применения уголовной репрес­сии признается совершение лицом какого-либо преступления. При этом в качестве фактического обстоятельства выступает не только оконченное, но и неоконченное деяние, а также соучастие в нем. Так, например, в соответствии со ст. III Конвенции о геноциде, нака­зуемыми признаются следующие деяния: геноцид как таковой, заго­вор с целью совершения геноцида, прямое и публичное подстрека­тельство к совершению геноцида, покушение на совершение гено-

194

цида и соучастие в геноциде.

189 Смирнов В. Г. Функции советского уголовного права. Л., 1965. С. 158.

190 Санталов А. И. Теоретические проблемы уголовной ответственности. Л., 1982. С. 62.

181 БрэйнинЯ. М. Уголовный закон и его применение. М., 1967. С. 34.

192 Прохоров В. С. Преступление и ответственность. Л., 1984. С. 92; Багрий-ШахматовЛ. В. Уголовная ответственность и наказание. Минск, 1976. С. 42, и др.

193 Барков А. В. К вопросу о сущности уголовных правоотношений // Проблемы уголовного права. Сборник статей. Минск, 1976. С. 9-10.

194 Или процитируем другой пример: «Любое лицо на борту воздушного судна, находящегося в полете, которое: а) незаконно, путем насилия, или угрозы примене­нием насилия, или путем любой другой формы запугивания захватывает это воздуш­ное судно или осуществляет над ним контроль либо пытается совершить любое такое действие или Ь) является соучастником лица, которое совершает или пытается совершить любое такое действие, совершает преступление...-» (выделено нами. — А. К.). См.: Статья 1 Конвенции о борьбе с незаконным захватом воздушных судов от

120______________________________________Глава //

Все эти различные, с «классической» точки зрения отечествен­ного уголовного права стадии и формы совершения деяния в меж­дународном праве считаются если и неравнозначными по степени своей опасности, то, во всяком случае, равно достаточными для на­ступления ответственности виновных лиц. По этой причине все они объединены единым термином «преступление».

Может ли считаться юридическим фактом в международном уголовном праве та или иная процессуальная форма реализации уго­ловной ответственности? Представляется, что нет. Первой причиной такого отрицания является тот факт, что возможность существова­ния такой формы связана с наличием преступного деяния. И самым ярким подтверждением тому выступает отсутствие (неисчисление) срока давности привлечения к ответственности лица, совершившего преступление против мира и безопасности человечества.

Итак, в качестве обстоятельства, с которым международное уголовное право связывает возникновение обязанности понести ответственность за содеянное, надо расценивать совершение дея­ния, которое признается преступным. Мы сознательно не упот­ребляем термин «преступление», так как в процессе предвари­тельного расследования либо судебного слушания вполне воз­можно выявление такого обстоятельства, существование которого исключает существование возможности нести ответственность (как, например, невменяемость лица на момент совершения ин­криминируемого деяния).

Обязательным элементом любого правоотношения являются его субъекты — носители права (т. е. дозволенного поведения — «упра-вомоченный субъект») и соответствующей обязанности (т. е. долж­ного, необходимого поведения — «правообязанный субъект»).

Имеющиеся в уголовно-правовой литературе основные точки зрения по поводу субъектного состава в уголовном правоотношении сводятся к следующему:

правообязанным субъектом является:  преступник;195 обви-

16декабря 1970 года// Сборник действующих договоров, соглашений и конвенций, заключенных СССР с иностранными государствами. Вып. 27. М., 1974. С. 292.

185 Багрий-Шахматов Я В. Уголовная ответственность и наказание. Минск, 1976 С. 44; КурляндскипВ. И. О сущности и признаках уголовной ответственности// Совет­ское государство и право. 1963. № 11. С. 90.

Отраслевые принципы международного уголовного права _________ 121

« "                                        «   196   1

няемыи, подсудимый, осужденный;    физическое лицо, отвечающее

г- 197

признакам субъекта преступления;    лицо, совершившее преступле-

управомоченным субъектом являются: органы государства;199 государство в целом.200

Таким образом, в понимании субъектного состава в материаль­ном правоотношении по внутригосударственному уголовному пра­ву, несмотря на весь разброс мнений, имеется определенное единст­во: субъектами такого правоотношения признаются лицо, совер-; шившее преступное деяние, и государство (государственный орган), возлагающий ответственность на такое лицо.

Субъектный состав правоотношения в международном уголов­ном праве выглядит иначе.

Как мы уже говорили, действующее международное уголовное право основывается на принципе индивидуальной ответственности, т. е. ответственности физического лица, совершившего то или иное деяние. Именно это лицо, в силу факта совершения последнего, под­вергается репрессии в соответствии с международным уголовным правом (подчеркнем еще раз — государства и юридические лица могут подлежать ответственности по международному праву (мате­риальной и политической), но не уголовной ответственности как таковой).

Следовательно, первым субъектом правоотношения в междуна­родном уголовном праве становится физическое лицо, совершившее деяние, признаваемое преступлением по международному уголовно­му праву. Государство или юридическое лицо, совершившее деяние, расцениваемое как преступное, становится субъектом ответственно­сти по международному праву.

186 Брайнин Я. М. Уголовная ответственность и ее основание в советском уго­ловном праве. М., 1963. С. 17-18.

197 Загородников Н. И. О содержании уголовно-правовых отношений // Советское государство и право. 1963. № 11. С. 87.

Кирись Б. А. Субъекты уголовно-правового отношения// Правоведение. 1976. № 6. С. 79.

199 Кечекьян С. Ф. Правоотношения в социалистическом обществе. М., 1958. С. 91; Ривлин А. Л. Об уголовно-правовых и уголовно-процессуальных отношениях // Правоведение. 1959. № 2. С. 109, и др.

200 Сан/палое А.И. Теоретические проблемы уголовной ответственности. Л., 1982. С. 54.

122______________________________________Глава 11

Какие права и обязанности присущи физическому лицу, совер­шившему деяние, как субъекту правоотношения в международном уголовном праве? Принцип индивидуальной ответственности прямо указывает на то, что на такое лицо прежде всего накладывается обя­занность понести ответственность за содеянное — т. е. претерпеть какие-либо негативные последствия по причине совершенного.

С точки зрения процедурных отношений, такое лицо имеет множество прав (на справедливое рассмотрение дела, пользование услугами защитника и переводчика и т. п.) — но в материальном правоотношении по поводу совершенного преступного деяния глав­ной юридической характеристикой физического лица как субъекта правоотношения является его юридическая обязанность понести от­ветственность за содеянное.

Вторым субъектом материального правоотношения в междуна­родном уголовном праве является тот субъект, который имеет какие-либо права или обязанности в отношении первого; тот, который в порядке осуществления таковых прав либо обязанностей применяет норму международного уголовного права.

Содержание любого правоотношения составляют права одних субъектов и соответствующие им обязанности других (равно как и наоборот). Поэтому обязанности физического лица отвечать за со­вершенное должно «противостоять» (а, вернее, соответствовать) право другого субъекта на применение ответственности по между­народному уголовному праву.

Как будет специально оговорено далее, применение нормы ме­ждународного уголовного права может происходить как непосред­ственно, так и опосредованно — через применение положения на­ционального уголовного закона в соответствии с положениями меж­дународного уголовного права. И в первом, и во втором случаях применение международного уголовного права осуществляется либо национальным правоприменительным органом либо международ­ным правоприменительным органом (международным судом, три­буналом).

С точки зрения процессуальной процедуры, применение мате­риально-правовой нормы начинается на стадии предварительного расследования. Окончательное ее применение находит выражение в решении судебного органа. Именно по этой причине мы воздержи­ваемся от определения второго субъекта уголовного международно-

Отраслевые принципы международного уголовного права________123

го правоотношения как органа национальной или международной юстиции— нам представляется более верным определить его как «национальный или международный орган правоприменения» (вари­ант— «национальный или международный правоприменитель»).

В силу прямых указаний документов международного уголов­ного права, международные суды обычно являются всего лишь ор­ганами, «дополняющими национальные органы уголовной юсти­ции» (ст. 1 Римского Статута Международного уголовного суда). Следовательно, по общему правилу, орган международной уголов­ной юстиции имеет «второстепенный» характер как субъект право­отношения — приоритет отдается внутригосударственному. Но этот приоритет носит скорее не материально-правовой, а процессуальный характер.

Следовательно, физическому лицу как правонарушителю в ох­ранительном правоотношении могут противостоять сразу два субъ­екта правоприменения — национальный (приоритетный) и между­народный.

Таким образом, само по себе охранительное правоотношение может иметь (и чаще всего имеет) своеобразный «ступенчатый» ха­рактер — субъекту-правонарушителю соответствуют сразу два субъекта-правоприменителя. При этом международный правопри­менитель «вступает в действие» по реализации своего права на на­ложение ответственности по международному уголовному праву в случае невозможности либо отказа национального правопримените-ля на реализацию данного правомочия.

При этом надо оговориться, что у национального правоприме-нителя право на применение международного уголовного права не имеет юридического характера классического правомочия, оно ско­рее является правом-обязанностью (что не должно быть пугаю­щим — ведь любое обязательственное право сочетает в себе пред­писывающие и управомочивающие элементы).

Как уже говорилось, такая невозможность может быть обуслов­лена целым рядом причин, среди которых выделим следующие:

— отсутствие в национальном законе соответствующей нор­мы, которая предусматривала бы преступность и наказуемость деяния в соответствии с действующим международным уголов­ным правом;

124 __________________________Глава II

— нежелание самого внутригосударственного правопримените-ля на справедливое применение национальной уголовно-правовой нормы либо непосредственно международного договора.

В этих случаях правоотношение реализуется путем разрешения юридического конфликта непосредственно международным орга­ном.

Подчеркнем — речь не идет о самостоятельном существовании двух материальных правоотношений (между лицом и национальным правоприменителем, с одной стороны, и лицом и международным правоприменителем — с другой). Деяние, содержащее признаки преступления по международному уголовному праву, как юридиче­ский факт порождает одно охранительное правоотношение, а по­следнее, в силу различных способов его реализации, носит сложный, «ступенчатый» субъектный характер.

Субъект в виде международной правоприменительной органи­зации получает, как правило, право на возложение ответственности по международному уголовному праву только после того, как от реализации данного права отказался национальный правопримени-тель либо он не реализовал свое право в соответствии с положения­ми международного договора. Но субъект правоотношения в виде международной организации не возникает после того, как «прошла очередь» национального органа — он как таковой существует с мо­мента совершения лицом преступного деяния.

Для доказательства такой позиции приведем положения ст. 17 Римского Статута Международного уголовного суда. В соответст­вии с п. «а» названной статьи, Международный уголовный суд не имеет права принять дело к своему производству (и, следовательно, реализовать свои права субъекта правоотношения по международ­ному уголовному праву), если:

— это же дело расследуется (рассматривается) органом государ­ственной юстиции;

— если принято мотивированное решение государственного правоприменительного органа о прекращении преследования в от­ношении лица;

— если лицо было осуждено за инкриминированное ему деяние национальным судом.

По общему правилу, государственный правоприменитель стано­вится субъектом правоотношения, если:

Отраслевые принципы международного уголовного права________125

— на территории такого государства имело место преступное деяние;

— этому государству преступным деянием причинен «наиболь­ший вред»;

— лицо, совершившее такое деяние, является гражданином это­го государства.

Однако, как уже отмечалось, международное уголовное право устанавливать возможность осуществления юрисдикции любым го­сударством в отношении лиц, совершивших преступления против мира и безопасности человечества и ряд конвенционных преступле­ний. Таким образом, с точки зрения субъектного характера правоот­ношения в международном уголовном праве обязанности лица под­вергнуться ответственности за содеянное может соответствовать право неопределенного круга национальных правоприменителей привлечь такое лицо к ответственности. Поэтому можно предполо­жить, что, в силу имеющей место тенденции, характер большой час­ти правоотношений, возникающих по поводу совершения преступ­ных по международному праву деяний, становится все более абсо­лютным. При этом «абсолютность» такого правоотношения состоит в том, что обязанности одного субъекта— физического лица, со­вершившего деяние, может противостоять право любого националь­ного правоприменителя, вне зависимости от места совершения дея­ния и прочих характеристик последнего.

И, наоборот, применение нормы международного уголовного права международным органом (т. е. реализация им своего субъек­тивного материального права) непосредственно имеет место в слу­чаях, когда:

— государство «не желает или не способно» вести расследова­ние или возбудить уголовное преследование «должным образом»;

— решение национального правоприменителя о прекращении уголовного преследования стало результатом «нежелания или не­способности» государства возбудить уголовное преследование «должным образом» (решение было вынесено, в том числе, с целью оградить соответствующее лицо от уголовной ответственности за Преступления по международному уголовному праву — и, в частно­сти, путем переквалификации содеянного на норму, предусматри-ответственность за общеуголовное преступление).

126 _________________________Глава II

В последних случаях субъектом материального правоотношения в международном уголовном праве становится орган международ­ной юстиции, и общим условием такого «субъектного замещения» является неисполнение государственным органом своей прямой обя­занности — осуществления уголовной юрисдикции над лицом, со­вершившим международное преступление. И при таком развитии ситуации данное правоотношение продолжает оставаться по своей природе одним и тем же — ведь оно порождается одним юридиче­ским фактом. Происходит только замена правоприменяющего субъ­екта — при этом такая «замена» возможна в силу принципа приори­тета международного права над правом национальным.

Однако практика международного уголовного права знает при­меры, когда возникающее по поводу совершения преступного дея­ния правоотношение не имеет «ступенчатой» субъектной характери­стики.

В этом случае само по себе правоотношение возникает и разви­вается непосредственно сразу между лицом, совершившим деяние, и международным органом правоприменения, без какого-либо участия национального правоприменителя. Показательно, что подобное изъ­ятие лиц (в частности, военных преступников) из юрисдикции госу­дарства само по себе в теории международного уголовного права расценивается как «особая форма» политической ответственности такого государства (Р. А. Каламкарян).201

Подобное правоотношение возможно в силу исключительности обстоятельств, его породивших. С точки зрения материального пра­ва этот вид правоотношения в международном уголовном праве имеет место при учреждении исключительных органов междуна­родной юстиции, специально создаваемых для расследования и су­дебного разбирательства в отношении лиц, совершивших преступ­ные деяния.

При этом у государственного правоприменителя попросту от­сутствует возможность стать субъектом правоотношения и осущест­влять свою юрисдикцию. Происходит это в силу того, что само го­сударство является виновным в совершении преступления и лиша­ется названной возможности. Таким образом, второй вид

201 Международное уголовное право. / Отв. ред. В. Н. Кудрявцев. 2-е изд. М., 1999. С. 103-104.

Отраслевые принципы международного уголовного права________127

«правоотношения в международном уголовном праве (т. е. правоот­ношения, в котором изначально субъектами являются только физи­ческие лица, которым инкриминируются преступные деяния, и меж­дународный орган правоприменения) имеет место в случае, когда на само государство возложена ответственность по международному праву, либо когда государство прекратило свое существование.

Этого рода материальные правоотношения имели место при уч­реждении и работе Нюрнбергского и Токийского военных трибуна-юв, созданных после окончания Второй мировой войны, когда Гер-

[я и Япония как государства-агрессоры были лишены возмож-юсти осуществлять свою юрисдикцию над своими же гражданами.

Ситуация, когда в материальном правоотношении по международ-уголовному праву изначально отсутствует национальный право-применитель как субъект этого правоотношения, имела место при уч­реждении трибунала по бывшей Югославии.

Что же касается трибунала по Руанде, то сам факт его создания был обусловлен тем, что правящие круги этой страны вели преступ­ную по международному праву политику — именно по данной при­чине потребовалось создание специального международного юрис-дикционного органа (как ранее говорилось, уникального по своей правовой природе).

Итак, охранительное правоотношение в международном уго­ловном праве возникает по поводу совершения лицом деяния, при­знаваемого преступлением, и представляет собой юридическую связь между субъектами — физическим лицом, совершившим такое деяние, с одной стороны, и национальным и (или) международным правоприменителем — с другой. Содержанием правоотношения яв­ляется совокупность обязанности физического лица, совершившего преступное деяние, понести ответственность за содеянное, и соот­ветствующее этой обязанности право национального или междуна­родного правоприменителя подвергнуть такое лицо уголовной от­ветственности. В настоящее время существует два вида материаль­ного правоотношения в международном уголовном праве в зависимости от состава управомоченных субъектов в таком право­отношении:

— сложное («ступенчатое») правоотношение, где приоритет в праве правоприменения имеет национальный орган, и только по

128_____^____________________________Глава Л

причине невозможности правильного правоприменения националь­ным органом его осуществляет международный орган;

— простое правоотношение, в котором изначальное правопри­менение осуществляет международный орган по причине отсутствия самого национального правоприменителя либо в силу наложения на государство ответственности по международному праву.

Если норма международного права (либо норма национального права в соответствии с международным) не регламентирует пре­ступность деяния, а регулирует иные материально-правовые вопро­сы, то необходимо говорить о правоотношении «вспомогательного» характера — мы позволим себе определить его как факультативное правоотношение в международном уголовном праве.

Субъектами этого правоотношения являются:

правообязанный — лицо, совершившее преступное деяние;

управомоченные — национальные правоприменительные ор­ганы, причем как минимум двух государств.

Примерами такого правоотношения могут являться совокуп­ность прав и обязанностей субъектов при регулировании вопроса о возможности наступления уголовной ответственности лиц, поль­зующихся иммунитетом от уголовной ответственности по междуна­родному праву; совокупность таковых прав и обязанностей при вы­даче лиц и т. п.

Особенностью такого правоотношения является то, что обяза­тельная характеристика юридического факта— преступность со­вершенного деяния — может быть установлена в национальном за­коне, без всякого воздействия со стороны международного уголов­ного права. Последнее регламентирует возможность (в материально-правовом отношении) установления той или иной национальной юрисдикции в отношении предполагаемого преступника.

Так, например, в случае совершения в стране пребывания пре­ступного деяния лицом, пользующимся международно-правовым иммунитетом, нормы международного права (в частности, Венской Конвенции о дипломатических сношениях 1961 г.) устанавливают возможность и порядок наступления уголовной ответственности та­кого лица. Как уже говорилось, объявление последнего persona поп grata обязывает аккредитующее государство отозвать такое лицо При этом отзываемое лицо вовсе не «прощается» — аккредитующее государство должно дать его действиям правовую оценку, но в соот-

Отраслевые принципы международного уголовного права________129

ветствии со своим национальным уголовным законом. Если же им­мунитет преодолен, то к лицу правоприменитель применяет норму об уголовной ответственности за совершенное деяние в соответст­вии со своим уголовным законом.

Смысл такого «факультативного» правоотношения состоит в преодолении (либо непреодолении) материально-правовых препят­ствий для наступления уголовной ответственности по закону страны пребывания. В случае непреодоления лицо должно подвергнуться обязанности отвечать за содеянное у себя на Родине, по Закону по­следней.

Подобное правоотношение возникает и при решении вопроса о выдаче предполагаемого преступника (но не осужденного для по­следующего отбывания наказания). Если государство согласно на выдачу — значит, оно добровольно отказывается от осуществления юрисдикции над таким лицом и, соответственно, от применения собственного уголовного законодательства, предоставляя решение этого вопроса иностранному правоприменителю.

Необходимо также уделить внимание пониманию объекта ох­ранительного правоотношения в международном уголовном праве.

Обычно под объектом любого правоотношения понимается то материальное или нематериальное благо, по поводу и в отношении которого сложилось и существует правоотношение как таковое.

«Объект должен отражать предметно-практическую и познава-тельскую деятельность субъектов правоотношения»202 — следова­тельно, он должен соответствовать задачам международного уго­ловного права. Так как задачей данной отрасли является защита ми­рового правопорядка от преступных посягательств, то именно его (мировой правопорядок) можно определить как общий объект пра­воотношения в международном уголовном праве. С другой стороны, мировой правопорядок включает в себя многие блага — и интересы мира, и интересы безопасности человечества, и права и свободы че­ловека, и интересы общественной безопасности, и интересы здоро­вья населения и т. д. Поэтому можно говорить о том, что в глобаль­ном интересе— интересе мирового правопорядка— выделяются однородные по своей природе группы (комплексы) благ и интересов,

Петрова Г. О. Понятие уголовно-правового отношения. Ставрополь, 1993. С. 18.

5 Зак. 4026

130________________________________________Глава II

образующих родовые объекты правоотношения. Наконец, непосред­ственным объектом конкретного правоотношения должно призна­ваться то нарушенное благо, по поводу защиты которого возникло само уголовное правоотношение в международном праве.

Как видно, объект правоотношения имеет непосредственную генетическую связь с объектом преступления по международному уголовному праву.

Реализация правоотношения в международном уголовном праве.

Оговоримся сразу — под реализацией охранительного правоот­ношения мы будем понимать его развитие в материально-правовом смысле.

Реализация правоотношения в уголовном праве обычно означа­ет осуществление субъектами правоотношения своих субъективных прав и обязанностей. Специфика реализации правоотношения в ме­ждународном уголовном праве определяется, в первую очередь, спецификой норм самого международного уголовного права, при­менения последних, а также субъектного состава и содержания ох­ранительного правоотношения.

Общеизвестно, что реализация любого материального правоот­ношения охранительного характера происходит в рамках соответст­вующей процедуры, определяемой процессуальными нормами. Про­цессуальная форма реализации уголовного правоотношения обу­словливает два важных момента:

1) от имени правоприменяющего органа (национального или международного) изменяется правовой статус другого субъекта — лица, которому инкриминируется преступление по международному уголовному праву;

2) итогом реализации правоотношения становится применение нормы международного уголовного права.

Изменение процессуального статуса физического лица как субъ­екта правоотношения останется за рамками нашего исследования, а основное внимание мы уделим вопросу о видах конечной реализа­ции правоотношения в международном уголовном праве.

Процесс реализации материального правового отношения имеет следующие основные стадии:

— анализ фактических обстоятельств дела;

Отраслевые принципы международного уголовного права_________131

— выбор нормы и удостоверение в правильности ее текста;

— уяснение смысла и содержания юридической нормы;

— принятие решение и оформление акта применения;

203

контроль за исполнением решения о правоприменении.

Эта общетеоретическая схема применительно к развитию и реализации правоотношения в международном уголовном праве может выглядеть следующим образом:

— установление юридического факта — совершения лицом, имеющим все признаки субъекта преступления, деяния, преступ­ность которого установлена в международном уголовном праве;

— в зависимости от характера возникшего охранительного пра­воотношения («ступенчатого» или «простого») — определяется пра-воприменитель (национальный или международный);

определяется возможно применимая норма — либо непо­средственно международного уголовного права, либо национально­го уголовного права в соответствии с международным;

— в рамках установленной процедуры правоприменитель при­нимает решение о применении или неприменении такой нормы к предполагаемому преступнику;

— в случае признания лица виновным в преступлении по меж­дународному уголовному праву ему назначается соответствующее наказание.

Как видно из приведенной схемы (конечно, весьма не бесспор­ной), ключевым моментом реализации охранительного правоотно­шения следует считать момент применения (непосредственно или опосредованно) материально-правовой нормы. Именно от этого за­висят возможные варианты реализации правоотношения в междуна­родном уголовном праве в целом.

Анализ ранее рассмотренных институтов международного уголовного права позволяет следующим образом классифицировать возможные варианты реализации охранительного правоотношения.

В случае осуществления юрисдикции национальным судом:

— признание лица виновным в деянии, квалифицированном по национальному закону в соответствии с международным уголовным

! См.: Теория государства и права. М., 1989. С. 341.

132______________________________________Глава П

правом, и назначение ему соответствующего наказания (также в рамках санкции национальной нормы);

— признание лица виновным в деянии, квалифицированном не­посредственно по международному уголовному праву и назначение ему соответствующего наказания в соответствии с последним;

— признание лица виновным в деянии, квалифицированном по национальному закону в соответствии с международным уголовным правом либо непосредственно по международному уголовному пра­ву, и последующее освобождение этого лица от наказания (если это не противоречит международной норме);

— оправдание лица в совершении деяния, признанном преступ­ным по международному уголовному праву;

— освобождение лица от уголовной ответственности за совер­шенное преступление в соответствии с нормой международного права или национальной нормой, применяемой в соответствии с ме­ждународной;

— отказ национального правоприменителя в возбуждении уго­ловного преследования в соответствии с материально-правовыми основаниями, предусмотренными своим национальным правом (на­пример, наличие обстоятельств, исключающих преступность соде­янного) либо международным правом.

При этом реализация правоотношения, проведенная националь­ным органом, по степени своей юридической законченности может быть:

— окончательной — при вынесении обвинительного приговора и назначении наказания — в силу принципа ne bis in idem (правда, как уже говорилось, в некоторых международных актах требуется «удостоверение» в реальности исполнения такого наказания);

— относительной — оправдывающее либо иное не связанное с применением мер уголовной репрессии решение национального правоприменителя (освобождение от наказания, освобождение от уголовной ответственности) может быть не принято во внимание как окончательное, и, по решению международной организации, реализация этого правоотношения может быть продолжена самим

204

международным правоприменителем.

2<и По букве ч. 3 ст. 20 Римского Статута Международного уголовного суда, лицо, ранее судимое, но не осужденное за деяние, может быть судимо Судом за это же

Отраслевые принципы международного уголовного права

133

В случае отправления правосудия международным органом, формы реализации охранительного правоотношения могут быть следующими:

— признание лица виновным в инкриминируемом деянии, ква­лифицируемом по норме международного права либо национальной норме (в соответствии с международным правом) и соответствую­щим назначением наказания;

— оправдание лица в совершении инкриминируемого ему пре­ступления;

— освобождение лица от уголовной ответственности по основа­ниям, предусмотренным в международно-правовой норме.

В отличие от реализации правоотношения в рамках националь­ного судопроизводства, реализация такого правоотношения, нашед­шая отражение в решении международной организации, всегда яв­ляется окончательной — ведь в соответствии с ч. 1 ст. 20 Римского Статута Международного уголовного суда никакое лицо не может быть судимо Судом за деяние, составляющее основу состава пре­ступления, в совершении которого данное лицо было «признано ви­новным или оправдано Судом».

Необходимо обратить внимание на один существенный во­прос— в отношении кого может быть реализовано охранительное правоотношение по международному уголовному праву? Казалось бы, ответ очевиден: в отношении лица, признанного национальным либо международным правоприменителем виновным в совершении преступления.

Как правило, международные акты не устанавливают каких-либо формальных требований к такому лицу. Одним из исключений из этого правила стало указание Римского Статута о том, что юрис­дикции Международного уголовного суда подлежат только лица, достигшие на момент совершения деяния («предполагаемого пре­ступления») 18-летнего возраста (ст. 26).

деяние, если «разбирательство в другом суде: а) предназначалось для того, чтобы оградить соответствующее лицо от уголовной ответственности за преступления, под­падающие под юрисдикцию суда; или Ь) по иным признакам не было проведено неза­висимо или беспристрастно в соответствии с нормами надлежащей законной проце­дуры, признанными международным правом, и проводилось таким образом, что, в существующих обстоятельствах не преследовало цели предать соответствующее лицо правосудию».

134 _________Глава If

Здесь возникает своеобразная коллизия: национальное законо­дательство обычно устанавливает более низкий возрастной порог для признания лица субъектом преступления (например, в ч. 1 ст. 20 У К РФ он определен в возрасте 16 лет, а за ряд особо оговоренных преступлений — только с 14 лет). При этом национальные уголов­ные законы распространяют это правило на все преступления, в том числе введенные под прямым воздействием международных норм.

Решение этой проблемы видится в следующем. В ст. 26 Римско­го Статута установлен минимальный возраст субъекта, который мо­жет подлежать юрисдикции самого Суда за совершение преступле­ний, предусмотренных в ст. 5-8 Статута. В то же время Суд только «дополняет» органы национальной юстиции в их правопримени-тельной деятельности. В данной ситуации, на наш взгляд, вопрос о субъекте реализации международного права, проводимой органом международной юстиции, должен быть разрешен в строгом соответ­ствии с названным предписанием. В то же время если реализуется правоотношение в рамках национального правоприменения, то должны действовать установления внутреннего уголовного права.

Ранее рассмотренное «правило о сомнениях» при квалификации содеянного и определении наказания действует только в случаях возникновения и последующей реализации охранительного право­отношения, где субъектами являются лицо — причинитель вреда и международный орган. Лицо, не достигшее 18 лет, но достигшее возраста уголовной ответственности по внутреннему закону, являет­ся субъектом «классического» уголовного правоотношения, разви­тие и реализация которого проходят в рамках национального права. Применение к такому лицу правил о непосредственном применении норм международного уголовного права недопустимо.

В то же время возрастная планка определена только для престу­плений, строго оговоренных в Статуте (геноцид, преступления про­тив человечности, военные преступления, преступление агрессии). Другое дело, если в ином действующем международном акте, пре­дусматривающем преступность такого же деяния, не указано на воз­раст субъекта (например, в Конвенции о предупреждении преступ­ления геноцида и наказании за него): в этом случае должно быть в полной мере реализовано «правило о сомнениях» — толкование (в том числе и сопоставительное) подобных «конкурирующих» норм сводится в пользу лица.

Отраслевые принципы международного уголовного права_________135

Если же в международном акте не установлен минимальный возрастной ценз субъекта (а таких большинство), то должны дейст­вовать национальные правила при реализации правоотношения как внутригосударственным, так и международным правоприменителем. Вышесказанное позволяет утверждать, что принцип ne bis in 1 idem является «отправной точкой» для понимания сущности матери-[ального правоотношения в международном уголовном праве и его |; реализации. Более того, именно рассматриваемый принцип между-'народного уголовного права играет одну из ключевых ролей при | применении самого международного уголовного права.

§ 5. Принципы действия международного уголовного права во времени и пространстве

Проблема действия международного уголовного права — одна из самых сложных и спорных в науке. Она включает в себя два ос­новных компонента: действие во времени и в пространстве. Анализ действующих норм позволяет предложить следующие принципы действия международного уголовного права.

Действие международного уголовного права во времени. Принцип ratione temporis

В соответствии с принципом «нет преступления без указания на то в законе», преступность деяния определяется только той нормой международного уголовного права, которая имела юридическую си­лу на момент совершения данного деяния. Это положение является общепризнанным в отечественной и зарубежной теории.

Гораздо более сложным представляется вопрос о том, каково действие во времени самого акта международного уголовного права. На наш взгляд, решение этого вопроса ставится в зависимость от того, какой по своей юридической природе акт может быть приме­нен для юридической оценки содеянного.

Как мы уже говорили, основной перечень источников междуна­родного уголовного права сводится, по существу, к следующему: договорная норма (международный договор), принципы междуна­родного права и нормы обычного права (в случае нормативного оформления последних), решение международной организации

136 ___________________________Глава II

(включая прецедент международного суда). Действие того или ино­го акта международного уголовного права во времени зависит от его юридической формы.

Исходя из предлагаемого нами понимания источниковой базы международного уголовного права, по существу можно говорить о действии во времени международного договора и решения между­народной организации.

Действие во времени норм международного уголовного права. В литературе действие международного договора во времени обычно связывается с действием всего договора в целом. При этом подчер­кивается, что действие отдельной договорной нормы может сущест­венным образом отличаться от действия договора в целом.205

Следует согласиться с высказанной позицией о начале действия международной договорной нормы с того момента, когда такая до­говорная норма сформулирована субъектами международного права в тексте договора.206 Но формулирование правовой нормы вовсе не означает придание ей юридической силы. С момента появления до­говора «на свет» субъекты международного права могут, но не обя­заны руководствоваться ею.

Обязанность руководствоваться нормой международного права (в том числе и уголовного) возникает в тот момент, когда сама эта норма приобретает обязательную силу. Международный договор вообще может не вступить в силу, но это, по мнению А. Н. Талалае-ва, не будет препятствовать действию во времени правовых норм,

207 r-i „

содержащихся в нем. Jra позиция основана на следующей посыл­ке: действие договорной нормы связано непосредственно с ее реали­зацией, и начинается оно с возникновением договорной нормы, ко­гда то или иное юридическое правило сформулировано участниками договора. Так как международно-правовые нормы создаются госу­дарствами и международными организациями, то соглашение между ними (т. е. подписание договора) является решающим моментом для начала действия этой нормы.

205 Обзор точек зрения по этому вопросу см.: Капустина М. А. Действие норм международных договоров во времени: теоретико-правовой анализ // Правоведение. 1998. №2. С. 51-52.

206 GreigD. W. International Law. London, 1976. P. 462.

207 Тапалаев А. Н. Право международных договоров: действие и применение до­говоров. М., 1985. С. 35-38.

Отраслевые принципы международного уголовного права_________137

Но всегда были и противники этой позиции. Так, Д. Анцилотти указывал, что международная норма действует «с момента вступле­ния ее в силу до момента утраты силы».208

Как известно, принятие нормы и вступление этой нормы в си­лу — разновременные акты. В большинстве международных дого­воров содержатся строго оговоренные условия, при которых приня­тая международная норма вступает в юридическую силу для госу­дарств, ее подписавших. Обычно юридическая обязательность нормы международного права возникает с момента ее ратификации оговоренным в самом договоре количеством государств-подпи-сантов.

Так как нормы международного уголовного права по своей сути носят всегда императивный характер, то надо признать, что их обя­зательность возникает только в тот момент, когда сам договор всту­пает в силу.

Это положение подтверждается и Венской Конвенцией о праве международных договоров от 23 мая 1969 года,209 согласно которой до вступления договора в официальную силу государства, которые подписали договор или обменялись документами, образующими до­говор, под условием ратификации, принятия или утверждения или выразившие согласие на обязательность для них договора до его вступления в силу, должны только «воздерживаться» от действий, которые лишили бы договор его объекта и цели.

Однако вступление в силу международного договора еще не оз­начает автоматической обязательности его для заключившего госу­дарства. Действительно, в международном договоре, как правило, устанавливается «кворум» — ратифицировать его должно опреде­ленное количество государств. При этом в ситуации, когда государ­ство — участник договора еще его не ратифицировало, а сам дого­вор приобрел юридическую силу, последний не будет иметь харак­тер обязательного для такого государства. При этом действие вступившего в силу договора, выражающего «согласованную волю» государств, не прекращается из-за его игнорирования каким-либо участником договора.

208 Анцилотти Д. Курс международного права. Т. 1. М.,1961. С. 101.

209 Ведомости Верховного Совета СССР. 1986. № 37. Ст. 772.

138________________________________________Глава II

Как известно, вступление в силу международного договора для России может производиться после его официального признания, ратификации и одобрения. 21° Если международный договор в Рос­сии не прошел процедуру ратификации в Федеральном Собрании РФ, то нормы, содержащиеся в нем, не подпадают под действие ч. 4 ст. 15 Конституции России— т. е. такие нормы не становятся со­ставной частью правовой системы нашего государства и не имеют приоритета перед национальным законодательством (п. 5 Постанов­ления Пленума Верховного Суда РФ № 8 от 31 октября 1995г. «О некоторых вопросах применения судами Конституции Россий­ской Федерации при осуществлении правосудия»).211

Аналогичное понимание момента вступления в силу междуна­родного договора характерно для конституционного законодатель­ства многих стран. Например, подобные предписания содержатся в ст. 96 Конституции Испании: «Законно заключенные и официально опубликованные в Испании международные договоры состав