Елена Александровна Усачева. Превращение

Выражаю благодарность Хансу-Георгу Шнааку

за помощь в переводе на немецкий язык

Дорого вовремя время.

Времени много и мало.

Долгое время — не время,

Если оно миновало.

С. Маршак

Чаще вглядывайтесь в свое отражение. Не просто бросайте быстрый взгляд, не мимолетно задерживайте внимание на неудачно выбившемся из прически локоне. Остановитесь и посмотрите на того незнакомца, что изучает вас. Вы уверены, что знаете того, кто стоит перед вами? Смотрите внимательней. Вздрогнули? Не пугайтесь! Я вас познакомлю. Это вы. Но не тот, что был вчера или позавчера. Сегодняшний. Превращения происходят ежесекундно, и их стоит в себе замечать. Новый человек совершает новые поступки.

Что? Перед вами в зеркале опять незнакомец? Подождите, я вас сейчас познакомлю…

А еще я хочу раскрыть один древний секрет. Мне рассказал его барабанящий в оконное стекло дождь. Если кого-то ждешь по-настояшему, ждешь так сильно, что жизнь начинает казаться сном, надо посмотреть на горизонт, на верхушки деревьев, на звезды, на кисею дождя. И просто поверить, что любимый придет. Слышите? Дождь начинается! Идите, встречайте…

Глава I ПРИЗРАКИ ПРОШЛОГО

Шампанское искрилось в бокале, пощелкивало пузыриками о прозрачные стенки. Как всегда в последнюю минуту уходящего года, в душе проснулось волнение. От года еще остался маленький хвостик, может, я успею что-то сделать? Самое важное, самое нужное! Несколько минут, секунд, мгновений… Задержать! Нечего ему уходить, он был так упоительно хорош! И главное — в нем был Макс. Мой прекрасный принц. Моя смертельная болезнь под названием любовь. Любовь вопреки чужим мнениям, против всех правил. Любовь к вампиру…

Я поправила свечу. Взгляд от подрагивающего огонька перешел на сидящего напротив меня Макса. Милый мой, как хорошо, что ты рядом! Порой мне не верится, что это происходит со мной. Каждое утро я начинаю новую жизнь. Жизнь с тобой.

В последние минуты уходящего года надо вспомнить все, что за этот год произошло. Но я начну свои воспоминания с октября. Холодного, промозглого октября насморочной осени. Именно тогда состоялось мое невероятное знакомство с Максом. Наши глаза встретились, кто-то как будто спустил пружину дней, и они помчались вперед на сумасшедшей скорости. Вспоминаю осень, и сердце начинает колотиться. Все, что было раньше, я не помню. Забыла. Настоящая жизнь ворвалась в меня лишь с его появлением.

те, секунды! Не уходите, минуты. Время, стой! Пускай этот год длится бесконечно, потому что в нем есть Макс!

— Примету знаешь? — осторожно спросил любимый.

— Как год встретишь, так его и проведешь, — предположила я.

— Скорее — с кем встретишь…

Он посмотрел на меня, и все вокруг поплыло, исчезло. Комната, дрожащие свечи. Я бы, наверное, уронила бокал, если бы Макс вовремя не поддержал мою руку. Прикосновение холодных пальцев вызвало озноб по телу.

— С тобой, — прошептала я, глядя на его губы. Так хотелось, чтобы он поцеловал…

Смущенно отвела взгляд, делая вид, что проверяю, не пролилось ли шампанское. Что там у нас с приметами? Новое платье, непременный салат оливье и первый день, который нужно скорее перелистнуть, как первую страницу в тетради. Писать в начале тетради — дурная примета.

Макс взял мои руки в свои, и я легла грудью на стол, чтобы быть ближе к нему.

— У вас на Новый год бьют куранты. Двенадцать раз, двенадцать секунд, за которые надо успеть загадать желание, написать его на записочке, сжечь, пепел бросить в бокал с шампанским и выпить.

Я, кажется, знаю, кто мог рассказать Максу об этом милом обычае. Среди нас всего один специалист по загадыванию желаний — юная вампирша Маринка. Причем свое желание она уже не раз озвучивала. Ей очень хочется, чтобы я поскорее куда-нибудь делась. Испарилась. Растворилась в воздухе. Растеклась молекулами по Вселенной. Но так как я не обладаю такими способностями, то остаюсь здесь. Если уж мы уедем, то вместе с Максом.

Я оглядела нашу комнату. Две кровати, между ними стол, покрытый узорным тюлем — единственное подобие скатерти, что удалось найти. На столе две свечи в подсвечниках, бутылка шампанского, глубокая миска с салатом. Одна вилка. Больше в эту ночь никто есть не собирался. Мы сидим вдвоем с Максом. Маринка весь вечер путалась под ногами и вот пропала. Я не чувствую, где она. Я не чувствую ничего. Будем отдыхать и наслаждаться покоем. За этим мы сюда и сбежали от всех. Оставили за спиной множество людей и проблем, их возмущенные крики, попытки заставить нас сделать так, как им удобно. Стали делать, как удобно нам. Первые пару дней было неуютно — одинокий деревенский дом, снежная пустыня, лес, гудящее море и никого на много километров. А потом мне даже стало нравиться. Здесь не было ни одной живой души. Совсем. Нам ниоткуда не грозила опасность. И только бесконечное море, море, море…

Сейчас в доме царила сказочная безмятежность. Макс специально выключил дизельный мотор, подающий электричество. Мне хотелось тишины, хотелось быть вместе с ним.

— На чем будем писать? — поинтересовалась я.

Обычно под бой курантов я быстро проговаривала мысленно все-все мечты, собранные за пару дней до праздника. То-то они не сбывались — оказывается, надо было записочки писать.

— Я тут кое-что подготовил…

Макс выложил передо мной пару листов белоснежной бумаги, ручки. Улыбнулся. Рассчитывает на похвалу за предусмотрительность? Ага, пока мы этот картон будем жечь, не только куранты отсчитают двенадцать — старый Новый год наступит.

Я глянула на часы. В запасе у меня было пять минут. Вечность!

— Это не годится! — отодвинула я бумагу. Где бы взять, где бы взять? Я повертелась на

месте, соображая, чем заменить плотные листы. Мне сейчас нужна была другая бумага, папиросная, тонкая, невесомая, легковоспламеняющаяся. Взгляд упал на стопку салфеток. Не очень эстетично, конечно, но с другой стороны — хоть не туалетная бумага.

— Держи!

Разделила двухслойные салфетки на прозрачные составляющие, взяла ручку. Пальцы дрогнули. Я глубоко вздохнула, прогоняя смутное ощущение тревоги. Что опять собирается произойти во внешнем мире? Кто снова намеревается нарушить мой покой?

— Не успеешь!

Вот и источник волнений явился. А я все думала, почему меня так трясет? Надеялась, что от предощущения нового и таинственного. Оказывается, из-за Маринки. С чего я решила, что праздник мы проведем без нее? Куда ж она денется!

Маринка прошла мимо кровати, включила радио, наполнив комнату заокеанским шипением и стонами. Здесь все очень плохо берет, и радио, и сотовый. Странно, что магнитофон работает. Мне казалось, батарейки в нем сели. Я снова глянула на часы. В последние минуты года люди на всей Земле успевают посмотреть на часы чаще, чем в последующие два месяца.

— Марина, присоединяйся. — Макс щедро отдал маленькой вампирше кусочек салфетки. — У нас одна ручка на двоих.

— А если не сбудется? — Марина подняла на меня глаза. Взгляд у нее был злой, колючий, с искорками ненависти в глубине зрачка.

— Сначала успей! — вернула я девочке ее колкость.

А ведь когда-то она была милым, хорошим ребенком! Сидела у окошка, всем «здрасти!» говорила, улыбалась, играла с плюшевым щенком. Куда все делось? Не спрятала же она свое детство в карман? Оно в ней осталось. Достать бы…

Маринка хитро прищурилась, блеснув удлиненными клыками. Вызов был брошен. Я глянула на Макса. Он кивнул, поддерживая меня.

Радио выплюнуло уверенный призыв: «С Новым годом!» — и снова ухнуло в шипящую бездну. Из черноты динамиков понеслись торжественные «бом, бом, бом» курантов Спасской башни Московского Кремля.

Первый такт мы пропустили вместе. Я схватила ручку. От волнения нажала слишком сильно и порвала салфетку. «Быть с Максом». Этого достаточно, но рука сама писала дальше: «Вдвоем!» Восклицательный знак провалился в пустоту — в белой воздушной ткани появилась новая прореха. Я поднесла салфетку к свече. Пламя дернулось и погасло. Подхваченная сквозняком искра упала на записку, поджигая ее. Бумага полыхнула. Я вскрикнула, не ожидая такого пламени. Кончик обгорел и оторвался, тонкий пепел полетел вниз. Макс успел подтянуть мою руку к бокалу шампанского, и черные чешуйки беззвучно опустились в пузырящуюся жидкость. Дальше я уже все сделала сама. Залпом опрокинула содержимое бокала себе в рот. Дыхание перехватило. Глазами, полными слез, я смотрела на Макса. Последний удар прозвучал коротким эхом и оборвался тяжелой нотой гимна.

— Ага! — завопила я, роняя бокал. — Успела!

— Молодец! — Макс поставил бокал на стол и только после этого поцеловал меня прямо в открытый рот. — С Новым годом, Маша!

— И меня поцеловать! — требовательно дернула его Маринка. — Я тоже загадала!

— А тебя, маленькая негодница, надо отправить спать, — повернулся к ней Макс. — Нечестно играешь!

— Ну и что! — Маринка ташила Макса к себе.

— Зачем свечу задула? — Он склонился, но продолжал удерживать ее на расстоянии, не давая дотянуться до себя.

— Она сама погасла! — Маринка нырнула Максу под руки, надеясь так добраться до его губ, но он оказался быстрее. Перехватил ее за талию и прижал к своему боку, заявив:

— Маша победила!

Мы успели написать две записки, а она только одну! — не сдавалась Маринка.

От их спора мне стало весело. Я взяла бокал Макса и стала из него медленно пить. Когда записка прогорела и пепел упал в шампанское, мой любимый сделал вид, что пьет. Или действительно что-то отпил? Теперь я выпью из его бокала, узнаю, что он думает. Мыслей оказалось либо слишком много, либо их не было совсем. В голове от быстро выпитого шампанского зашумело, пузырьки по уже проторенной дорожке ударили в нос. Я чихнула и довольно оглядела стол.

Такой Новый год у меня впервые. Без родителей. С Максом. И как в нагрузку — с его друзьями-вампирами. Хорошо это? Через год узнаем.

Наш стол изображал из себя поле боя, усыпанное разноцветными кружочками конфетти, — Маринка постаралась, грохнула у меня над головой сразу две хлопушки. Пришлось долго выбирать эти самые конфетти из тарелки с оливье. Сейчас как сяду, как все съем! Мои милые вампиры уже подкрепились, полдня обоих не было. Сначала Макс объяснял Маринке тонкости вампирской премудрости, потом они вместе пошли на охоту. Судя по довольной мордашке, у девочки неплохо получается. Оба вернулись умиротворенные, с прозрачно-голубыми глазами, долго хитро переглядывались. Макс принес замороженную плошку салата. Сказал, что от Лео. Мило.

Шоколад, шампанское… Здравствуй, взрослая жизнь! А вот и оливье. Я зачерпнула полную ложку. Всегда мечтала как-нибудь поесть салат прямо из общей миски. Это казалось таким притягательным: стоит она такая полная, нетронутая, а тут я с половником…

— Станешь толстой, Макс тебя бросит, — прошипела Маришка над ухом.

Вот ведь мерзость мелкая! Всегда найдет, какую гадость сказать.

Я снова утопила ложку в смеси колбасы, гороха, соленых огурцов et cetera. А салатик ничего. Доем и буду худеть.

— Чем займемся? — спросила я.

— Пойдем на улицу! — подхватилась Маринка.

У меня тут же пропал аппетит. Не сказать, что я уж такая мерзлячка, но за пару недель проживания в этом милом мертвом месте неподалеку от реки Сёмжа я успела основательно промерзнуть. Тут холодно. Все время холодно. Дуют сильные ветра, два часа своего пребывания над горизонтом солнце проводит за облаками, из-за чего стоят бесконечные сумерки.

— Нет!

Я уже давилась салатом, лишь бы только не шевелиться, не искать свои унты с курткой и никуда не идти. Ночью наш островок спокойствия особенно печален. Крутой обрыв с грязно-зеленым замерзшим илом. Двадцать метров до моря. До вечно стылого, грозного Белого моря. Впрочем, ночью это особенно и не видно.

Макс смотрел на меня, и на его лице были написаны все чувства, что он сейчас ко мне испытывал. Любовь. А еще ему было меня жалко. Да уж, воевать с Маринкой не самое легкое занятие. Даже он порой устает. Или ему действительно не нравилось, что я так много ем?

— Мы не пойдем из дома! — Я отодвинула плошку, приподняла свой бокал.

— Чем обычно занимаются в праздники? — поддержал меня Макс, подливая шампанское — Смотрят телевизор, — сквозь зубы пробормотала Маринка.

— Поют хором, — улыбнулась я ей в ответ, отпивая из бокала. Пузырьки вновь ударили в нос, я зажала его пальцами, покосилась на Макса. Может, ему еще и пьющие девушки не нравятся?

— Гадают! — Макс предпочел не замечать мои манипуляции с бокалом. Он плавным движением руки обвел комнату, словно здесь должны были появиться сцена, маленький черный столик с цилиндром, откуда по щелчку полезут зайцы и полетят голуби с кисейными платками, привязанными к лапкам.

— На суженого, — согласилась я.

О! А это хороший повод прекратить праздник обжорства. Мне надоело есть и пить в гордом одиночестве.

— Я тоже хочу на суженого! — Маринка с готовностью уселась за столом. — Что надо де-

— Гадают на картах, на воде, на свече — проявила я глубину своих знаний. — С чего начнем?

И я уставилась на горящую свечу.

— Карт у нас нет, — напомнил Макс.

Мог бы и не говорить. У нас ничего нет, кроме двух кроватей с наваленными на них одеялами и пачки кофе на кухне.

— Зато у нас сколько хочешь воды! — намекнула я на недалекое море.

— Идем на улицу? — Маринка спустила ногу со стула.

Эх, зря я сказала про море.

— Можно гадать на свече, как у Жуковского, — предложил Макс.

— У кого? — недовольно переспросила Маринка.

Когда она стала вампиром, девочке только-только стукнуло семь, ей еще читали Маршака с Заходером. Смотреть на нее было весело. Милый маленький вампирчик, возомнивший себя великаном.

— Нужно два зеркала… — попыталась я улыбнуться. Маринка отвернулась. Не нужны ей были мои улыбки.

Одно зеркало нашлось у меня в рюкзаке, второе мы сняли со стены на кухне. В этом забытом богом, продутом всеми ветрами домике рыбака когда-то жили люди, и иногда они хотели знать, что нового появилось на их лицах.

— Гадают в нежилом помещении. — Макс тоже оказался весьма продвинутым челом в чародейских делах.

Нежилое помещение — это сарай, но там холодно и темно.

— Тогда идем на улицу! — подпрыгнула Маринка.

Макс легко считал с моего лица недовольство. Если эта мелочь еще раз попросится на улицy, она туда отправится одна, без сопровождения!

— Лучше на кухню, — предложил Макс. — Ее можно назвать нежилым помещением, там ведь не спят. Правильно, люди там не спят, а вампиры, тем более мелкие, за живых не считаются. Один мой знакомый колдун определил их как «нежить». Про Макса так не скажу, а Маринка точно вредный микроб, а не живое существо. Девочка уселась на стул, недовольно поджав губы. Я демонстративно подошла к Максу и чмокнула его в прохладную щеку.

— Я люблю тебя, — прошептала достаточно громко, чтобы услышала Маринка. Впрочем, она бы услышала, даже если бы я произнесла это одними губами, — у вампиров великолепный слух.

Макс посмотрел на меня прозрачно-голубыми глазами, улыбнулся. Как же он сейчас был красив! Красив в своем неподражаемом спокойствии, со вздернутыми, словно удивленными бровями, во всегдашней способности видеть и слышать, что происходит вокруг. Каждый раз, когда я на секунду отворачиваюсь от него, а потом смотрю вновь, передо мной словно встает новое существо. Я готова постоянно удивляться тому, какой он разный и в то же время постоянный. Это уже и любовью назвать нельзя. Я смотрюсь в него, как в себя, чувствую его, как себя. Когда-то давным-давно, сто миллионов лет назад, мы соединились с ним в единое целое, и теперь нас ничто не разлучит. И нет никакой разницы в том, что я человек, а он вампир. Мы с ним стерли границу между нами еще тогда, сто миллионов лет назад.

— Хорошо, пошли на кухню. — Я подхватила свой бокал. Больше отсюда брать было нечего. Стол со стульями и свечи там есть.

Вампиры уже расположились на кухне, а я только-только переступала порог. Смотрят, старательно тянут губы в улыбке. А здесь потеплее, чем в комнате, сюда идет весь жар печки.

Маринка царапала зеркалом стол, пытаясь установить его вертикально. Свеча недовольно трещала, помаргивая.

— Я буду первая!

Вампирша поправила маленькое зеркальце, ловя в нем отражение большого. В нем появилась свеча, бросившая свой свет в длинный коридор отражений. Я насчитала семь арок, в каждой из которых были видны светлые глаза девочки, ее белый блестящий нос, от которого, как от третьего зеркала, отражался подрагивающий свет почти прогоревшей свечи.

— Дальше что? — Ей не терпелось начать.

— Надо распустить волосы, снять с себя браслеты, кольца, цепочки и ремни, — медленно перечисляла я, специально растягивая время.

Она тряхнула руками, демонстрируя отсутствие перечисленного. Резиночек Маринка не признавала в принципе, гордясь своей лохматой шевелюрой.

— Сняли.

Макс погладил меня по плечу. Ему не доставляло удовольствия наблюдать наши с Маринкой постоянные препирательства.

— Смотри на получившийся в большом зеркале коридор… — сдалась я. Ради Макса я готова на все. Даже на любовь к Маринке.

Девочка пригнулась, разглядывая заказанную дорожку.

— Потом надо три раза негромко произнести: «Суженый-ряженый, приди ко мне наряженный!»

Кажется, текст должен быть именно таким, но слова здесь не главное. Все зависит от эмоционального заряда, что в них вкладывается. Если очень хочется кого-то увидеть, он явится наверняка.

— Точно придет? — с сомнением покосилась на меня Маринка.

К ней — вряд ли, но я не стала об этом говорить.

— Обязательно! — Я даже улыбнулась. — Начинай, не тяни время. Суженые-ряженые стоят в очереди. Твой замешкается, мой заявится.

И я прижалась к плечу Макса. Он улыбнулся. Умничка! Как хорошо, когда тебя понимают…

— Твой подождет, — скривилась Маринка, отворачиваясь.

Я могу не гадать. Зачем? У меня все есть. Счастье, любовь и бесконечная жизнь впереди.

Маринка опустила голову. Кудри рассыпались по плечам. Девочка не шевелилась. Совсем. Сидела, как маленький застывший перед

прыжком хищник. Кошка перед броском за мышкой.

— Суженый-ряженый… — заговорила она, медленно поднимая голову.

Внутри у меня родился смех, но я сдержалась Макс кончиками пальцев касался моего плеча, давая понять, что надо терпеть, что не стоит обижать маленьких. Его способность принимать человека таким, какой он есть, не знала границ.

Маринка старательно сдвигала брови, с остервенением всматривалась в темное зеркало — от такого взгляда стекло могло вот-вот треснуть.

— Суженый-ряженый, приди ко мне наряженный… — низким хрипловатым голосом шептала девочка слова заклинания.

Мне хотелось глянуть на Макса, чтобы разделить с ним свое веселье, но я боялась оторвать взгляд от зеркала. Кто знает, может, это все и шутки, а может, она себе сейчас что-нибудь и нашепчет? Вот бы увидеть…

— Суженый-ряженый… — выла маленькая вампирша.

Я уже готова была прыснуть, но тут словно что-то стукнулось в стену дома. По крыше пробежали шаги, по полу прошла вибрация. Я подняла руку, чтобы удержать равновесие.

Макс обнял меня за талию, снова погладил по плечу. Маринка продолжала изучать отражение в зеркале. Я уже собиралась спросить у Макса, почувствовал ли он то же, что и я, но он коснулся своих губ пальцем, продолжая со спокойной благосклонностью наблюдать за мучениями девочки.

Ногам стало жарко. Тепло шло сквозь подошвы тапочек. Оттуда? Через пол? Через промерзшую просоленную землю? Я огляделась. Если мы горим, то из-под досок должен пробиваться дым, а следом и языки пламени. Бесконечно далекий горизонт приблизился, ахнул воздух. Что-то шло сюда. Страшная сила надвигалась на дом.

— Нет там ничего! — Маринка резко положила большое зеркало на стол лицом вниз. От внезапного хлопка я вздрогнула.

— Что? — Макс склонился ко мне, почувствовал мое напряжение, готовый в любую секунду кинуться ради меня в бой.

— Показалось, — пробормотала я, поднося руку ко лбу.

А что я скажу? Что ногам вдруг стало жарко, а голове холодно? Что от Маринкиных заговоров подул ветер и дом заходил ходуном?

— Креститься надо, когда кажется! — с готовностью подхватила Маринка.

— Что показалось? — В отличие от Маринки Макс не был столь равнодушен к моим ощущениям.

— Сюда кто-то идет.

— Наконец-то! — взвизгнула вампирша, бросаясь к двери.

Она кого-то ждет? Еще одного вампира? Этого только не хватало!

— Ты о чем? — Я терла пальцами покрывшийся потом лоб.

— Ни о чем! — Маринка стояла около печки, зло поглядывая себе под ноги.

Я прислушалась к себе. Тишина.

— Показалось, — повторила я, прикладывая ладонь любимого к своей щеке. Ее прохлада была для меня как нельзя кстати. — Значит, Макс тебе в зеркале не явился? — неловко перевела я разговор.

Ушла бы Маринка, остались бы мы с Максом наедине, все сразу бы стало хорошо. Атак…

Эх, ребенок…

— Явился! — запоздало спохватилась Маринка. — Сразу говорить не стала.

Как можно спорить с маленькой вредной девчонкой? Явился так явился.

— Тогда моя очередь! — протянула я руку к зеркалу.

— Нет, Макса! — Маринка отпихнула меня, отдавая карманное зеркальце вампиру.

— Мне тоже говорить «суженый-ряженый»? — усмехнулся Макс, отстраняясь. — Нет уж, девочки, я выберу себе другое гадание. Что-нибудь, связанное с огнем.

Он сел на стул, сложил руки на груди, сделав вид, что перебирает в уме все существующие развлечения на новогоднюю ночь. Ну, это надолго.

Маринка стрельнула в мою сторону возмущенным взглядом.

— И не ври! — зашипела, вставая у меня за спиной. — Я буду следить!

— Не мешай ей. — Макс перехватил девочку, усаживая к себе на колени. — Суженого может увидеть только тот, кому он предназначен.

— А я тебя увидела! — Маринка прильнула к груди Макса, стала теребить ворот его рубашки. — Пускай она этого не знает!

Из нее шпионка, как из меня тапочка! Еще бы в громкоговоритель сообщила. Даже не обидно. Смешно.

— Она не знает, — буркнула я, устраиваясь на стуле.

Ноги еще помнили тепло пола. Темнота за домом насторожилась, готовая зашевелиться,

зашуметь, как только ей будет позволено.

— Не ссорьтесь, — миролюбиво произнес Макс.

— Она не поняла! — ткнула пальцем в мою сторону Маринка.

— Мы понимаем друг друга без слов, — покачала я головой, глядя на Макса.

Любимый широко улыбнулся мне в ответ, приподнялся, перегибаясь через сопротивляющуюся Маринку, и поцеловал меня в губы. Я попыталась задержать его, но девочка слишком сильно взбрыкнула, отталкивая меня.

— Может, тогда без гадания обойдемся? — хмыкнула я, поднимая съехавшее на стол зеркало.

— Гадай, гадай! — Девочка дергалась, колотила Макса по груди, заставляя его сесть обратно. — Или боишься?

В ответ я получила злой взгляд. Если она пытается меня таким образом убить, то зря старается. Нас, Смотрителей, стрельбой глазками не проймешь. Здесь нужно оружие посильнее, и его у Маринки нет. Маленькая она, даже в вампира никого не может обратить.

Надо от нее отвлечься. Я принялась устанавливать большое зеркало, пытаясь подпереть его чашкой, по тяжелое стекло скользило по покатому краю фарфора, норовя упасть. Свеча недовольно затрещала. Я посмотрела на вредную девчонку, и зеркало выскользнуло у меня из рук. В этот момент комната с бревенчатыми стенами исчезла, уплыли в небытие стол и печка…

Маринка стоит поблизости и теми же бешеными глазами на кого-то смотрит.

— Ты ее убьешь? — цедит она сквозь зубы.

— Непременно, — звучит голос.

Я оборачиваюсь, чтобы увидеть Маринкиного собеседника. Передо мной облупившийся угол печки. Реальность в моих мозгах нехотя соединилась с увиденным секунду назад. Почудилось? Или это было на самом деле? И с кем бы Маринке говорить о моем убийстве? Или она желает смерти другому человеку?

— Чуть не уронила! — Макс поставил зеркало на подставку и снова устроился в кресле, усадив беспечно улыбающуюся Маринку на колени.

Конечно, почудилось. Последнее время мне

много всякого чудится.

Чтобы прогнать наваждение, я вспушила волосы, сняла с шеи гранатовый крестик, проверила запястья, убеждаясь, что ничего не забыла, стянула тапочки, повела плечами, пытаясь расслабиться. Темнота за стенами дома придвинулась. Любопытная какая! Ничего, сейчас все узнает.

— Суженый-ряженый… — заговорила я. Собственный голос показался чужим, фальшивым. Я невольно отвела глаза, встретившись взглядом с Максом, откашлялась.

— Смотри в зеркало! — тут же заметила непорядок Маринка.

— Не мешай! — подбросил ее на коленях Макс. — Маша, не жульничай. А то я к тебе не приду.

— Не пущу! — Маринка обняла его за шею,

и я силой заставила себя отвести глаза. В большом зеркале отражалось маленькое, а

в том отражалось большое. Цепочка отражений создавала коридор. В конце довольно темный. Если пригнуться, то в этом коридоре я начинала видеть себя. Раз, два, три… у Маринки отражений было больше. Может, с другого места попробовать?

Девочка у меня за спиной выразительно хмыкнула. Намекает, что я слишком долго вожусь?

Ладно, начнем. С выполнением желаний у меня последнее время проблем не было. Надо только правильно их формулировать.

— Эй, вслух! — напомнила Маринка.

Я настроилась сразу увидеть Макса. Вот он белой точкой появляется из черноты, преодолевая один изгиб коридора за другим, приближается… На нем белая рубашка и черные брюки. Он улыбается, и улыбка преображает его лицо, на щеках появляется румянец…

— Ну, давай! «Суженый-ряженый»! — напомнила Маринка.

Воображаемый Макс в зеркале пропал. Я смотрела в зеркальный коридор, пульсирующий темнотой.

— Суженый-ряженый…

Тот, кого я успела вообразить, не был Максом. Другой. Такой же высокий, с такими же синими глазами…

— Суженый-ряженый… Слова звучат уныло. Чувствую, больше никто не придет. Нет, даже не так — не придет тот, кого я жду.

Приди ко мне наряженный. Макс, — оторвалась я от созерцания пустого Зазеркалья, — в какой одежде ты предпочитаешь ходить на свидание к девушкам?

— В чистой.

— Так и запишем.

Я вгляделась в серебряную поверхность. Так если очень постараться, можно вызвать именно Макса. А неизвестного товарища с широкой улыбкой мы вычеркнем. Макс улыбается сдержанно. И вообще он на эмоции не очень щедр. Вампирам эмоции противопоказаны. От

них зубы ломаются.

— Суженый-ряженый, приди ко мне наряженный! — Я закрыла глаза, собираясь с силами. — Суженый-ряженый…

Не успела я договорить, как опять почувствовала слабую вибрацию. Кто-то или что-то приближалось. Ногам снова стало жарко, будто подо мной развели костер. Я схватилась за стол, открывая глаза. И в то же мгновение из темного Зазеркалья ко мне приблизилась… нет, не фигура. Только лицо. Старик. Он словно заглянул в комнату, кивнул и исчез.

— Сюда идут!

Макс уже стоял около двери, прислушиваясь к тому, что происходит снаружи.

— Как долго! — прыгала за его спиной Маринка.

— Все в порядке, человек. — Макс втянул в себя воздух. — Он опоздал…

— Кто опоздал? — Дышать было еще тяжело. Дурацкое гадание! Я так испугалась. Еще эти постоянные недомолвки.

— Его подвезли, — произнес Макс, — чувствую запах бензина.

«Суженый-ряженый…» — еще вертелось в моей голове, хотя и так ясно, что гадание закончилось. Сюда идет что-то более реальное, чем фантом из зеркала.

— Кого вы ждете? — Зачем я задаю вопросы? Они меня все равно не слышат.

Что-то хотелось взять, чтобы защититься. Руки сами легли на поверхность стола. И только тогда я заметила, что большое зеркало лежит перевернутое. Тот, кто шел ко мне, оттуда не выберется. Я его не пущу. И вообще — никого не хочу здесь видеть.

В сердцах сломала попавшуюся под руки спичку, и тут же в дверь постучали.

От нежданного гостя шла непонятная волна силы. Фиолетовая. Не люблю этот цвет.

Маринка поднырнула под руку Макса, ловко щелкнула задвижкой. Дверь на замок закрывала только я. Вампиры такой привычки не имеют. Зато они имеют привычку без разрешения открывать двери.

Девочка выскочила в темные сени.

— Димка!

Лихая фантазия выкинула передо мной веер образов возможных Дим. Парочка была у меня в школе, один в спортивной секции по фехтованию. Димой звали лошадь на конюшне. Она недавно пала.

— Смотрите, кто это!

Маринка втащила в комнату человека, с ног до головы укутанного в длинную черную куртку с надвинутым на глаза краем капюшона. Высокие сапоги, отороченные мехом, были покрыты

коркой снега.

Наверное, как-то так должны выглядеть призраки прошлого. В черном и со снегом на ногах. Тень отца Гамлета, ведьмы Макбета, дух Акакия Акакиевича в поисках шинели…

На пороге стоял Дракон.

Глава II ЖРЕЦЫ ХРАМА ВАМПИРОВ

Когда перед тобой встает прошлое, пускай и не столь отдаленное, оно рождает всего одно желание — спрятать голову под подушку, шепча про себя, что это сон, плохой сон. Перевернешься на другой бок, и вот тебе уже снится что-то приятное: все хорошо, сияет солнце, цветут елки.

Я моргнула раз, другой. Видение не пропадало. Не испарилось сизым дымком, не поменяло обличья. Тогда я потянула руку, чтобы ущипнуть себя. Ухватила кожу на руке. Больно. Но ничего не изменилось. Значит, все на самом деле.

Маринка с ловкостью ящерки вскарабкалась Дракону на руки, откинула с его головы капюшон.

Он оставался поклонником черного цвета. Черная шапочка, виден ворот черного свитера. Но что-то ушло. Точно, татуировка пропала. Стильная такая, рисунок дракона на левой щеке, плавно переходящий на шею. Давно, когда жизнь была другой, я маленькой и глупой, а в природе еще держалась осень, Дракон являлся главарем готской тусовки моего города. И вот захотелось ему однажды могущества, чтобы не только поклоняться силам тьмы, но и самому стать такой силой. Стать вампиром. Не получилось. А получилось у него за маниакальное желание убить Макса загреметь в психушку.

— Тебя уже выпустили из дурдома? — пробормотала я, немного переврав знаменитую фразу из фильма про Шурика.

— Там долго не задерживаются, — хрипло, с мороза, ответил мне Дракон. — Привет, кнопка! — Это уже Маринке, цепко держащейся за его шею.

Семейная идиллия, сцена первая. Отец пришел с охоты и принес мамонта. Нет, дракона. Отец? А чего он ее «кнопкой» величает? Они знакомы?

В нормальной жизни его звали Дима Сторожев. Круглолиц и улыбчив, невысок и в меру упитан. Вот только длинных черных волос у него теперь не было. Свою красу и гордость — хвост, всегда чинно лежавший между лопаток, — ему пришлось где-то оставить. Как и цвет. За время, что мы не виделись, краска сошла, и Дима вновь стал темно-русым. На высоком лбу обозначились залысины, над бровями, повторяя их форму, пролегли первые морщины. Но карие глаза смотрели, как всегда, нагло и вызывающе, пухлые губы, а от улыбки на щеках обозначались ямочки.

Раздражение медленной каракатицей проползло от живота к груди. Держите меня семеро! Сейчас порву его на части!

Я вцепилась в край стола, чтобы сразу не метнуть в Дракона что-нибудь тяжелое. Например, зеркало. Разобьется — нехорошая примета обеспечена. Нежданному гостю долго не усидеть в нашем маленьком домике. Семеро козлят изгонят волка, и победит добро!

— Привет, Макс! — Дракон старательно обстукивал свои луноходы.

— Здравствуй, — отозвался любимый. Он даже не думает возмутиться?

— Не старайся быть вежливым. — Мне хотелось говорить спокойно, но получался полушепот-полухрип. — Сейчас он обратно пойдет.

— Зачем? — В простодушном лице Дракона светилось изумление.

— За хлебом в магазин, — зашипела я, уподобляясь еще одному представителю из семейства хладнокровных.

— А я все привез! — Сторожев кивнул в сторону входной двери, где стояла черная спортивная сумка.

Не Дед Мороз, конечно, но звучит интригующе.

— Да проходи ты скорей! — верещала Маринка, не замечая, что сама же мешает гостю раздеться.

От такого напора я начала сдаваться. И даже не от наглости визита, а от его невозможности. Сюда, в заброшенную, занесенную снегом избушку, прошитую всеми ветрами, где поблизости мало что волки не бегают, мог приехать кто угодно — старый приятель Пашка Колосов, моя милая сумасшедшая подруга Лерка Маркелова и даже любительница инфернальщины и гламурная красотка Стешка Малинина. Я допускала появление папы с мамой, Волан де Морта, тени Нибелунгов. Но не Дракона.

— Чего-то не пойму… — Я смотрела только на Макса. На его спокойное красивое лицо. — Он остается?

В мозгах неприятно запульсировало, рождая головную боль. Я медленно повернулась к Диме, но видела не его, а полыхающую мастерскую, прыгающего в дрожащем свете огня Дракона и лежащего без движения любимого. Словно заново пережила все, что тогда испытывала. Особенно неприятным было осознание неотвратимости катастрофы и собственной никчемности. Воспоминание мазнуло меня по легким сбило дыхание. Я закашлялась.

«Тише, тише…» — прошептал в сознании голос Макса, словно мы вместе с ним смотрели повтор фильма-катастрофы. Неужели решил,

что я действительно брошусь на Сторожева с кулаками?

— Нет, ну ты чего? — Дракон сбросил доху и наклонился снять луноходы. — Там такой дубняк! А у вас здесь тепло. Думал, не найду. Темнота. На Новый год опоздал, да?

Я уставилась на дверь. Возникло ощущение, что следом за Драконом должен войти кто-то

еще. Например, другой дракон. Или птеродактиль.

Давай, давай, проходи! — теребила Сторожева Маринка. — Что привез? Чего так долго? Долго? Про «долго» я уже слышала. Дракона все ждали. Все, кроме меня.

Я подняла глаза на Макса. Он стоял в дверях между кухней и комнатой, прислонившись спиной к косяку.

— Макс, — вырвался у меня жалобный возглас, — прогони его! Он же тебя убить хотел!

— Меня много кто убить хотел. — Макс оттолкнулся от двери и прошел на кухню. — Если всех прогонять, я рискую остаться в полном одиночестве. К тому же Дима давно понял, что убивать вампиров — неблагодарное занятие. С нами лучше дружить. Мы немало полезного можем сделать. Например, пригласить на новогоднюю вечеринку на берег моря. Не так ли, Дима?

Дракон секунду смотрел на Макса, пытаясь оценить уровень шутки. Но по лицу вампира ничего понять было нельзя. Его настроение можно только почувствовать. И делать это могу лишь я. Дракон пускай нервно курит в сторонке.

— Здорово, что пригласили, — наконец-то ответил он. — Круто!

— Пригласили? — ахнула я. Что-то я перестала понимать, что говорят вокруг меня. Или все разом перешли на немецкий?

— Его позвала Маринка, — пояснил Макс расслабленной походкой идя к столу. Он не собирался набрасываться на Дракона и вышвыривать за дверь. Он согласен был его принять — Ей скучно без компании. Дима согласился развеять ее скуку.

Скуку? Ежедневные попытки меня угробить вызывали у Маринки только скуку?

— Извини, я знал, что он приедет, и изменить уже было ничего нельзя. Вряд ли стоило портить тебе праздник этим сообщением. Согласись, Новый год мы встретили хорошо. Мы застыли в разных углах кухни. Дракон около входной двери, Макс у стола, я возле печки, готовая от такого соседства воспламениться.

— Ну, что там у тебя? Что? — дергала замок сумки Маринка.

Ей было плевать, что происходит вокруг. Заварила кашу и наслаждается результатами.

Первым наш треугольник нарушил Дракон — двинулся к входной двери.

— Слушай, кнопка, куклу я не нашел. Привез медведя. — Он потрепал Маринку по голове и стал расстегивать сумку. — Но тоже здоровенного. Держи, Макс, это тебе! — Дракон передал Максу пакет, с шуршанием развернувшийся в его руке. — Машка, а чего у вас стол не накрыт? Держи, пока не согрелось!

Он вручил мне заледенелую бутылку шампанского и сверток, который я не глядя бросила через плечо. Не нужны мне были его подарки. Глянула на Макса, у него в руках тоже ничего не было. Хоть в этом он со мной солидарен.

— Давай, давай, шевелись! — командовал Сторожев, входя в свое привычное состояние активности. — Чего у нас, не праздник, что ли? С этими вампирами с голоду подохнуть можно.

Дима стал передавать мне пластиковые коробки, что-то запакованное на тарелках, и все это я машинально ставила на стол.

— Хватай, мелкая! Спичками пользоваться

тебе уже разрешают?

Маринка отлипла от громадного белого медведя ростом как раз с нее, по случаю праздника наряженного в красный шарфик и красную с белым помпоном шапку. Дракон сунул ей в руки с десяток упаковок бенгальских огней, перетянутых желтой резинкой.

— Макс, а это нам. Повеселимся! — Половину объемистой сумки занимала коробка, в которой, судя по нарисованным огонькам на ярких боках, была пиротехника.

— Мне казалось, ты любишь тишину, — произнесла я, чувствуя себя лишней на этом празднике жизни.

— Иногда можно и пошалить. — Макс присел на корточках, изучая коробку. Из сумки выглядывало еще что-то взрывоопасное.

Это было выше моих сил. Я развернулась и пошла в комнату. Здесь все еще горела одинокая свеча, тосковал недоеденный оливье, отпускало последние пузырики шампанское в бутылке.

Такого просто не может быть! Никакого Дракона в моем зеркале и в помине не было!

Я схватила со стола бутылку и поднесла ко рту. Шипучая жидкость взорвалась в горле, резанула, и я стала спешно заедать салатом. Давясь, потому что спазм стиснул горло, не давая нормально глотать. Брызнули слезы.

Как же я сейчас себя ненавидела! Презирала за непонятную мне самой податливость и беспомощность. Надо идти обратно! Врезать пощечину по довольному лицу Дракона, вышвырнуть его на улицу. Не должно быть здесь никого. Он остался там, в прошлом. Навечно. Прошлое не возвращается!

— Ты чего эгоистничаешь! Иди к нам!

Голос Сторожева заставил меня закашляться,

— Зачем приехал? — хрипло спросила я. Слезы еще катились из глаз, но чувствовала в я себя уже сносно. Жаль, не ценила, как было хорошо раньше, без этого внезапного визитера.

— Пригласили, буркнул Дима, по-деловому собирая бокалы со стола. — А чего вы тут-то сидели? На кухне вроде просторней.

— Кто пригласил? — Сейчас я все брошу и начну ему объяснять, почему и отчего!

— Маринка. — Дракон повертел в руках пустую бутылку, оценивающе глянул на меня, словно это я ее сейчас всю и выпила. Хотя да, выпила. И еще выпью. На трезвую голову таких гостей воспринимать нельзя. — Билет мне на самолет забронировала, денег подкинула, чтобы все купил.

— На какой самолет? — Я так и видела, как Маринка достает (из кармана?) ноутбук, выходит в инет, бронирует Дракону место в самолете. Могу допустить, что компьютер у нее есть, даже допускаю, что она узнала паспортные данные Сторожева. Интернета только нет.

— Который с крыльями! Логично.

А Дракону было плевать на то, что я чувствую. Плевать на то, что от его голоса меня бросает в дрожь. Он продолжал:

— Позвонила в первый же день, как меня выписали, заявила, что у вас здесь тоска смертная, сказала, что билет есть, а деньги она мне по почте вышлет. В общем, чтобы я приезжал.

— Маринка? — Меня заклинило. Я вообще перестала что-либо воспринимать. — У тебя из психушки была с ней ментальная связь?

— Да ты чего! — Сторожев отставил бутылку, удобней перехватил бокалы. — Я ее сто лет знаю.

Сто лет… А мне, значит, сейчас лет двести. Что-то раньше я Димочку около своего дома не видела. Стоп! Все не так. Кого я там видела или не видела, не имеет значения. Сторожев был бойфрендом моей подруги Лерки, та заходила ко мне. Пару раз он ее мог и проводить. Маленькая Маринка всегда торчала около окна, со всеми болтала. Почему я решила, что разговаривала она только со мной? И что о своем знакомстве с Максом поведала только мне? Дракон тоже мог оказаться в числе слушателей и узнать раньше меня, что тот ей носит для поднятия тонуса пантогематоген, кровь маралов. К слову «кровь» Дима всегда дышал неровно.

— Она меня тогда на Макса и вывела, — подтвердил мою догадку Дракон, с любопытством рассматривая нашу небогатую обстановку. — Это я уже потом стал у Мельника расспрашивать. Она же мне и про яд сказала, когда и где встретить Макса. Тогда в мастерской меня малек переклинило, пару месяцев на успокоительных посидел, и все прошло. И тут как раз звонок от Маринки. Я до Архангельска на самолете летел, потом до Мезени на автобусе. По инету снегоход напрокат заказал. Рек тут немерено, какие-то бесконечные переправы, паромы. Автобус этот чертов застрял. Не вписался в поворот и ушел юзом в кювет. Пока нас достали, пока дальше поехали. Новый год наступил. Могли бы другое место выбрать для жизни, я бы раньше приехал.

Я пошевелила губами. Захотелось опять что-нибудь пожевать. Я глянула на плошку с салатом и отодвинула ее. Кажется, оливье я уже не смогу есть никогда.

— Подожди, — прошептала я, словно Дракон уходил. Но он стоял, готовый ответить на все мои вопросы. — Маринка тебя позвала? Для чего?

— Пойдем, у нее спросим, — кивнул в сторону кухни Дима. Судя по шуршанию, там продолжался разбор подарков. — А вообще я неплохо знал Мельника. Могу тебе помочь. Колдун разрешал мне оставаться, когда работал. Я кое-что записал. Тебя же сейчас должно плющить не по-детски.

— Да что ты об этом знаешь! — Если меня от чего и плющило, так только от его присутствия. Я задохнулась в новом приступе ярости.

Все! Время остановилось, секунды столкнулись друг с другом и осыпались в бездну, перестала течь вода в реках и падать снег. Земля завершила свое многомиллионное вращение.

Интересно, кто был первым дураком, решившим, что в этом мире что-то зависит от нас. Кто был тем самодовольным ослом, убежденным, что стопроцентно уверен в сделанном и результат неизменен. За нас все давно уже решено. И не богами, пирующими в небесной Валгалле, не Олимпийскими вседержителями.

А обычными людьми. Смертными. Сумасшедшими смертными.

Смешок толкнулся изнутри, заставив меня подпрыгнуть на табуретке. Я пыталась сдержаться, но, помимо своей воли, снова фыркнула, а потом, перегнувшись пополам, захохотала.

— Эй! — заволновался над моей склоненной головой Дракон. — Ты чего? Эй! Прекрати! Народ!

Смех душил, выворачивал мышцы живота. Стало больно. Я свалилась с табуретки, поджимая под себя колени. И смеялась… смеялась от души!

— Ура! Праздник! — заверещала надо мной Маринка.

Я глянула на нее сквозь слезы и захохотала.

Как все просто. Как легко и незатейливо. Абсолютно сумасшедший праздник в компании ненормальных…

— Тебе не жестко?

Я открыла глаза, обнаружив, что почему-то лежу на полу. Любимый сидел надо мной на корточках и улыбался. За эту улыбку я готова отдать все на свете. А главное, он был со мной, все остальное неважно.

Из горла вырвался всхлип. Я вытерла снова навернувшиеся слезы.

— Я люблю тебя!

Очередной смешок пришлось подавить. И тут же щелкнули невидимые пружины, запуская небесный механизм. Время побежало вперед, планета, кряхтя, сдвинулась с места, нагоняя упущенные секунды. Задержавшийся ветерок пронесся мимо зазевавшимся сквозняком.

Я с трудом перевела дыхание, хихикнула напоследок и обессиленно опрокинулась навзничь.

Du mein Wunder, — нежно прошептал Макс, склоняясь. — Ты жизнь моя.

— Ну, пойдемте же! — подпрыгивала за его спиной Маринка. Шарахнула в потолок пробка. — С Новым годом! — завопил Дракон. Веселое шампанское полилось через край. После смеха мышцы живота ныли, и я боялась, что если сейчас напрягу их, то меня переломит. Самой вставать мне не пришлось — Макс подхватил меня на руки и осторожно понес на кухню.

Мимо проплыли лица — вытянутое от удивления Дракона, злое Маринки.

— Пошли праздновать! — позвал Макс всех за собой.

— Макс, Макс, а меня на руки? — повисла на его локте вредная Маринка.

Рука его не дрогнула. Он нес меня, легко удерживая вцепившуюся в него маленькую вампиршу.

И вновь пузырики заискрились в бокалах. Электричество работало еле-еле, поэтому Макс подбросил дрова в печку, мы добавили свечей. Маринка носилась вокруг с брызжущими бенгальскими огнями, трясла ими над моей головой. Вместо себя на стул она усадила мишку. В блестящих черных глазах игрушки отражались всполохи, отчего морда зверя становилась по-человечески осмысленной. Казалось, он все понимает и потому с печалью смотрит на происходящее.

Макс сидел вполоборота к столу и с постоянством робота заряжал все новые и новые огни. Масляный свет гулял по его бледному лицу, тонул в потемневших глазах, награждал демоническими чертами.

Я перевела взгляд на Дракона. Угощение он привез знатное — здесь были и мясо, и салаты, и даже курица-гриль. Наверняка Маринка пригласила его с одной целью — позлить меня, а может быть, даже и выжить. После всего случившегося Диму Сторожева я могла только ненавидеть. Чтобы подыграть Маринке, достаточно прямо сейчас устроить скандал. Задеть Дракона хотелось, угодить Маринке в ее желании — нет. Поэтому я просто улыбнулась.

— Давай выпьем за грядущие неожиданности! — предложила я тост как раз в тот момент, когда Сторожев откусил кусок курицы.

Чтобы ответить мне, ему пришлось спешно жевать, искать, обо что вытереть жирные пальцы, облизывать губы. Все это время я нетерпеливо покачивала бокалом перед его носом.

— О! Точно! — Он забросил салфетку за стол. — С Новым годом! С новым счастьем! С готскими неожиданностями!

Звон наших бокалов потонул в Маринкиной бурной радости.

— А ты разве гот? — Бокалом в воздухе я очертила силуэт Дракона.

В нем не осталось ничего от бывшего могучего властителя дум, тел и чаяний готов. Жиденькие волосы, высокий лоб, курносый нос.

Да, была черная водолазка, но джинсы синие, белые, крупной вязки, шерстяные носки. На ногтях и следа нет черного маникюра. Уверена, в сумке не нашлось места для готской косметики — черной подводке для глаз и черным теням. А ночная футболка (или в чем он там спит?) наверняка светлая.

— Если бы все определял внешний вид, — Дракон поднял вилку, словно собрался освятить ею стены, — то наше государство признали бы самым готичным. Таких мрачных людей, одетых в темные цвета, не встретишь нигде. Не в антураже дело. Гот — это мироощущение. Трагичное по своей сути. И неважно, во что человек одет.

— Проповедь закончилась? — Я растянула губы в притворной улыбке.

— Ты спросила, я ответил, — пожал плечами мой собеседник, накладывая себе салат. Аппетит у мальчика был хороший. — У вас здесь такая компания, — он снова поднял вилку, показывая на вампиров, — что самое время провести готскую вечеринку.

Я быстро отпила из бокала, прогоняя подкативший к горлу комок. Нам тут только вечеринки не хватает… Спасибо, была уже одна, последствия до сих пор половником разгребаем. Где Грегор? Что с Ириной? Как там дела у Антона? Ничего не известно.

— Обойдемся без вечеринки, — хрипло отозвалась я. — Зачем ты все-таки приехал?

Шампанское в бокале закончилось. Я демонстративно громко поставила его на стол. Макс не обратил на это внимания, продолжая уничтожать запас бенгальских огней. Дракон опять занялся курицей.

— Зачем? — склонилась я к нему.

— Ну чего ты! — с куском поджаренной кожицы в зубах прошамкал Дима. — Приехать, что ли, нельзя было?

Я выпрямилась, оглядела стол. От шампанского гудело в голове, но хотелось пить еще и еще. Мне необходимо выключить мозг, который был не в состоянии понять, что происходит.

— Макс, налей мне! — Я не узнала свой голос — такой капризный тон.

У любимого взгляд патологоанатома, только что совершившего вскрытие моего тела. Внутренне я начала напрягаться, готовясь к маленькой лекции о вреде алкоголя вообще и о его влиянии на неокрепшие мозги. Но Макс вдруг улыбнулся, сунул пробегающей мимо Маринке оставшийся пучок бенгальских палочек и вопросительно посмотрел на Дракона.

— В сумке, — замахал вилкой Сторожев, продолжая бороться с курицей.

— Как там у вас, русских? — У Макса в руке уже была бутылка. Он похлопал ладонью по зеленому донышку. — Гулять так гулять?

— Любить так любить! — Остановиться я не могла. Мысли без моего ведома соскальзывали на язык, и я не соображала, что говорю. — Стрелять так стрелять.

— Длинно. — Макс осторожно освобождал горлышко от фольги. — Остановимся на любви.

Пробка вышла беззвучно, оставшись в его тонких белых пальцах. Я на секунду зависла взглядом на его руках. Кисти пианиста. Изящные, красивые. Захотелось, чтобы сейчас же все исчезли, а я могла взять его за эти тонкие пальцы и…

— За любовь! — Макс поднял вверх бутылку.

О Великие боги! Как он сейчас был хорош!

— За любовь! — Бокал выскальзывал у Дракона из жирных после курицы пальцев, так что ему пришлось держать его двумя руками.

— За любовь, — встала я, с неудовольствием заметив, что фужер в моей руке совершает подозрительный танец. Но я приказала ему замереть. И, выдернув из-под золотой струи, потребовала: — До дна! — Димка!

Маринка прыгнула на Дракона. Скользкие пальцы выпустили тонкую ножку. Шампанское плеснулось на черный свитер, запузырилось, недовольное таким обращением, быстро впиталось в податливый материал. Бокал шваркнул о джинсы и полетел на пол.

Перед глазами встала похожая картинка — падающий бокал и выливающееся из него красное вино, в моем затуманенном воображении быстренько превратившееся в кровь…

Я успела ахнуть, а Макс уже крутил в руках заляпанный куриным жиром бокал. Поймал.

— Не считается, — усмехнулся он и снова наполнил его до краев.

Я сверлила взглядом Маринку. Чего она хотела? Чтобы бокал разбился? Чтобы кто-то порезался и здесь случилась ночь «длинных ножей»? Силенок у нее на такое маловато. Ничего девочка пока не умеет. Макс ее учит, следит за каждым шагом, но Маринка до сих пор беспомошный, неоперившийся птенец. Даже если тут и прольется кровь, ничего, кроме бешенства, в ней это не вызовет. Не пьет она человеческую кровь. Не приучена.

— А взрывать петарды? — Маринка строила из себя обиженную. Ей зачем-то очень надо было что-нибудь грохнуть. Или кого-нибудь убить. — Пойдем на улицу! — Она оправдывала свой неожиданный прыжок.

Я посмотрела на шампанское в своем бокале, и мне поплохело. Желудок неприятно сжался. Может, от мысли о необходимости идти на улицу?

Все! Хватит думать! На сегодня объявляется праздник.

— За счастливую любовь! — напомнила я, поднимая бокал. Промазала, пытаясь чокнуться с Драконом, и стала жадно пить холодную колючую жидкость.

Перед моим носом появилась тарелка с парой кусочков говядины.

— Поешь, — прошептал мне любимый голос. — Сейчас сходим проветриться.

Я склонила голову, подставляя щеку для поцелуя, но Макса рядом уже не было — отошел, оставив у меня за спиной пустоту и холод. Я вновь уперлась взглядом в шампанское.

Что-то меня сегодня жажда одолела…

Чтобы дотянуться до бутылки, пришлось низко склониться к Дракону, поедающему очередной салат.

— Слушай, — он как-то странно дернул губами, словно они никак не могли друг с другом

соединиться и все разъезжались в разные стороны, — а другие вампиры здесь не появлялись? Ну, может, твои с кем общались?

— Не, не было. — Цель не достигнута, моя рука прошла мимо зеленого горлышка. — Сидим тут, злобу копим.

— А Макс ни о чем таком не говорил? — Дракон гнул ко мне шею, словно я была глухая. — О чем? — Я попыталась сфокусировать взгляд на его лице. Четком картинки не получалась. — А чего ты? У него и спроси. Макс!

Я схватила шампанское, прикинула оставшийся объем: многовато, из горлышка не потяну. Но тут бутылка стукнулась об стол и чуть не выскользнула из рук, потому что Дракон дернул меня к себе.

— Шуметь-то не надо, — прошептал Сторожев мне в лицо. Я почувствовала неприятный запах курицы. — Зачем спрашивать? Все равно не ответит. Надо понаблюдать. Мы же при них кто?

К-кто? — Меня пробило на икоту. Я стала с удвоенной энергией искать свой бокал. И он нашелся. В тарелке с салатом. Прилег отдохнуть. Хорошо, что в салате нет сухариков, а то бы лицо себе поцарапал…

— Жрецы, охраняющие их существование. Хотелось хмыкнуть, но вместо этого я опять

икнула и не к месту улыбнулась. Поискала глазами Макса. Он был около печки. Ворошил угли. Марина вилась вокруг него. Дракон проследил за моим взглядом.

— Я же понимаю — кого-то они выбирают Для превращения, а кто-то им не подходит. Я еще У Мельника спрашивал. Тот говорил, что силы во мне не видит, что я не могу править, способен только служить. Я тогда и с Маринкой завязался, чтобы проверить — а вдруг получится? Выходит, и правда, для этих вампиров мы никто. Но ведь есть и другие. Не такие капризные. С ними легко будет договориться.

— Наверное, — кивнула я, вытирая бокал салфеткой.

Дракон, как всегда, нес беспросветную чушь. Жрецы, служение, храм… Лучше бы чайники паял, честное слово!

— Вот я и решил, если рядом с вампирами покрутиться, то можно выйти на других, тогда все получится.

Угу, получится…

Я снова икнула. Горлышко бутылки плясало над хрупким краем бокала и все норовило его опрокинуть.

Даже знаю, кто к тебе придет. Не придет — приедет. Машина «Скорой помощи».

— Ты, если что узнаешь, дай знак. — Дракон забрал бутылку и налил мне шампанского. — Я потом и тебе помогу. Жалко, Маринка не в силах обряд провести, а то бы все уже было в шоколаде.

— Шоколад! — вспомнила я. Говорят, нет ничего лучше, чем заедать шампанское шоколадом. — Макс, принеси шоколад. Он где-то здесь был…

Оглянулась, словно вокруг меня должны были стоять коробки с армейским шоколадом от Лео, но обнаружила только грязный затоптанный пол. Бокал с шампанским в руке стал тяжелым. Решив, что если сейчас отопью из него, то держать будет гораздо легче, я понесла его к губам.

Отпила и только отвела бокал от губ, как раздался хлопок, и что-то посыпалось с хрустальным звоном. На руке пузырилось шампанское, рождая приятную прохладу. Я крутила в пальцах странный предмет — стеклянную палочку, заканчивающуюся круглой подставкой. Откуда она у меня? Подняла глаза на Дракона — у того был совершенно очумелый вид. И тут же забеспокоилась. Кого-то не хватает. Где Макс? Где? Маринка скакала по комнате, размахивая картонной трубочкой в яркой обертке. Из нее вылетело пламя, приглушенно хлопнуло. Я увидела, как Дракон с быстротой ящерицы нырнул под стол, и очередной раз икнула. В воздухе разлился неприятный запах горелой спички.

А потом меня с такой скоростью сдернули со стула, что в моем многострадальном мозгу что-то взорвалось. Икота застряла в горле, неприятно защекотало в носу.

Глаза Макса были очень близко. Можно было чуть потянуться и нырнуть в их голубизну.

— Спички детям не игрушка, — прошептали его губы.

Я ткнулась в такую надежную грудь и неожиданно заплакала… А потом Макс поднял меня на руки и понес. Вокруг все плыло, как в тумане. Любимый пытался меня раздеть. Я решила помочь, и все стало еще хуже. Я очень старалась ничего не порвать. Так и не знаю, получилось ли у меня это. Макс сказал, что вернется, и ушел.

Я окончательно застряла между двумя реальностями и упала на подушку.

Темно и холодно. С трудом разлепила глаза — я в комнате под своими двумя одеялами. А за стенкой накатывал волной родной голос. Потерлась щекой о подушку. Было совершенно неважно, что он говорит. Пусть говорит, говорит, говорит все время. Под песню твоего голоса я буду засыпать.

Неожиданная боль, как эхо от удара, зашевелилась в голове, медленно поползла от затылка, через виски, к глазам. Я села, спустив ноги на пол. Наверное, я все-таки уснула, потому что, когда открыла глаза в следующий раз, на кухне уже было тихо. Слух успел только захватить стук закрывшейся двери. От этого звука по спине пробежали мурашки, забрались под волосы. Как неприятно! Дрожащими руками потянула одеяло на плечи.

Ушел? Макс ушел и оставил меня одну?

Вокруг нарастало ледяное поле. Одиночество давило на плечи, я согнулась, подбирая ноги. Одна… Почему одна?

Морозный ветер пронесся по комнате. Мое сердце остановилось.

Как он мог меня оставить? Сейчас, когда мне так плохо?

Холод накрыл голову, тупыми иголками засел в висках. От боли из груди вырвался неожиданный щенячий стон.

— Сейчас пройдет. — Макс поцеловал меня сначала в один глаз, потом в другой.

Никуда он не ушел. Почувствовал, что мне плохо, и вернулся. Нет, он всегда был рядом. Просто на минутку я потеряла его из виду.

Из-под ресниц скатились две слезинки, унося последние колючие льдинки боли.

— Все-таки Маринка ребенок, совершенно не понимает, что делает. Взорвала петарду в доме. Ты испугалась? Вот что это был за грохот! Драконовой пиротехникой ребенок разбил мой бокал. Случайно? Вряд ли…

— Голова болит. — Как только Макс убрал руки, боль вернулась, начала ковырять сучковатой палкой в затылке.

— Ничего, ничего.

Незаметно для себя я оказалась на его коленях, согнувшись, спрятала голову на груди, а он все гладил меня и гладил. Проводил сильной уверенной рукой по голове, шее, спине, доходя до поясницы. Тут рука его чуть задерживалась словно размышляла, не спуститься ли ниже, но потом снова взбиралась к макушке.

И стало так, как мне хотелось. Макс говорил, а я плыла по волнам его мягкого убаюкивающего голоса, покачивалась на перекатах.

— Они ушли гулять, — шептал он. — Дима за ней присмотрит. Я тебе обещаю, ничего больше не произойдет. Малышка не совсем понимает, что творит. Совершает поступки только для того, чтобы себе доказать, что она плохая. Ведь если вампир, значит, плохой… Даже если до этого была милым хорошим ребенком. Verstehst du mich? Она играет в плохую девочку. Скоро ей надоест, и девочка станет сама собой. Одежда вампира ей еще слегка великовата.

Слова его были не о нас, но я снова всхлипнула. Попросила:

— Не оставляй меня.

Макс промолчал. За эту паузу сердце его успело один раз глухо стукнуть.

— Я так испугалась, когда ты ушел, бросив меня одну.

Хотелось плакать и жаловаться. На одиночество, на страхи, на Маринку, на него самого. Жалоб было много, но все поместилось в единственный тяжелый вздох.

— Не оставлю. — Его рука снова задержалась на поясе, скользнула под свитер. — Загаданные в Новый год желания сбываются. А ты загадала…

— Быть с тобой, — прошептала я.

И словно эхо, донеслось до меня: «Быть с тобой». Мы это сказали вместе?

Рука под свитером нагрелась, быстрые пальцы скользнули по спине, плечам. Я затаила дыхание.

Странно: после того как боль ушла, голове и телу стало легко. Я почувствовала невесомость всего, что во мне, что вокруг.

Жарко. Я потянула свитер через голову, запуталась в волосах.

И снова он был совсем близко. Смотрел, говорил, улыбался. Я не слышала. Я только чувствовала, как нарастает внутри жар, как ширится во мне любовь, как я исчезаю в его глазах, словах. Меня больше не было. Я истончилась, превратившись в его дыхание.

Его руки, еще какое-то время прохладные, нагрелись. Он с силой проводил ими по моему телу, словно выдавливал воздух. И я не помнила уже, что говорила и делала. Только слушалась движения этих рук.

Глава III ХМУРОЕ УТРО

Сначала я услышала звук — топкий прерывающийся свист, словно где-то далеко с остановками работала дрель. Или как будто гудел комар. Очень толстый и очень тяжелый. Комар с одышкой. Перед очередной порцией гула ему надо было побольше втянуть в себя воздуха.

Чуть повернулась, телом чувствуя приятную истому. Двигаться не хотелось. Хотелось лежать долго-долго и не шевелиться. Воспоминание о прошедшей ночи заставило сердце забиться. Я заворочалась, закутываясь в одеяло. Открыла глаза.

В комнате стояли дневные сумерки. Если солнце появилось, значит, больше десяти утра. А вернее — ближе к полудню. В половине одиннадцатого оно встает, часа в два садится. Скоро опять будет ночь. Всего три часа света. Надо успеть ухватить солнце. Сегодня это будет не тусклое недоразумение сквозь тучи, а самое настоящее солнце. Белесый шарик повисит над горизонтом, подразнит лучами, поскачет отсветами по снежным ухабам и снова упадет за далекий лес. Уйдет куда-нибудь туда, где Африка и бегают дикие обезьяны. Им солнце нужнее. Они от мороза вымрут. А здесь все уже закаленные. Всем и так тепло. Особенно Максу.

От солнца мои мысли вернулись к приятно проведенной ночи, скакнули еще дальше. В памяти всплыл вчерашний праздник. Я резко повернулась.

На соседней кровати спал Дракон. Стол, как будто специально, оказался так отодвинут, чтобы мне было хорошо видно Димку. Тот лежал на спине, запрокинув голову, чуть приоткрыв рот, носом выдавая песню сна. Судя по безмятежному лицу, ничего страшного ему не снилось. Он улыбался. Так и хотелось накрыть это довольное пухлогубое лицо подушкой и слегка надавить.

Тоже мне, жрец нашелся, смотритель храма вампиров, властитель паяльника! Или на кого он там учится?

Благостное настроение улетучилось. Раздражение ласковой кошкой шмыгнуло на привычное место, поточило когти о мою душу. Мерзавец Сторожев! Нашел, когда приехать! Хорошо хоть ночью умотал куда-то, не помешал нам с Максом. Хотя Максу, думаю, помешать трудно. Он умеет делать так, чтобы его никто никогда не побеспокоил.

Я быстро оделась, плеснула на лицо теплой воды.

Макс всегда угадывал мое пробуждение, оставляя для меня в тазу на табуретке нагретую воду. Умывание Дракона будет холодным. И солнце за окном сядет. Так ему и надо!

Чувствуя себя как минимум злой пророчицей, я натянула кофту. В доме топилась печь, но со сна я постоянно зябла.

Макс сидел в кресле перед открытой дверцей печки и смотрел на огонь. Вампир, а любит огонь. Раньше меня это удивляло, сейчас кажется, что они единое целое.

— Давай разберем печку и сложим камин? — Макс не отрывал глаз от языков пламени. Станет уютней.

Кошка в душе, расправив когти, провела первые борозды.

Уютней этот дом не станет никогда. И не потому, что я не страдаю хозяйственностью Проявлять инстинкт гнездования в такой развалюхе бесполезно. Рыбацкая лачуга, дом-пятистенка, стоит близко от моря и совершенно не приспособлена для семейного счастья. Сюда нужно приезжать на время, брать лодку, снасти и уходить к горизонту за добычей. Здесь нельзя жить. Кажется, когда-то тут была деревня Сёмжа, но сейчас ее нет — умерла, забрав с собой жилой дух здешних мест.

Море затянуло льдом, засыпало снегом. Оно недовольно бухает где-то там, далеко, сливается с горизонтом, отчего кажется, что раз за разом на тебя сходит само небо. Дом стоит торцом к побережью, окнами смотрит на пустую снежную долину. От крыльца идет узкий темный коридор, заставленный сетями, батогами, коромыслами и ушатами. Поначалу я постоянно путалась, спотыкалась, чем вызывала бурную радость Маринки. Дверь, обитая войлоком, ведет на кухню. Здесь стоит большая русская печка, одним боком обращенная в комнату. Даже если бы меня не было, печка все равно топилась бы, потому что Макс любит смотреть на огонь.

На кухне стол, стулья, кресло, в котором сейчас сидит Макс. На столике около электрической плитки шоколад и кофе. Из кухни дверь в комнату, большое гулкое помещение, рассчи тайное на то, чтобы разместить на полу толпу рыбаков. Макс рассказывал, что раньше тут ничего не было — выбитые стекла, обтерханные стены, покосившиеся двери. Лео все поправил, вставил стекла. Не сам, конечно. Но теперь здесь все есть. Лео искал уединения, подготовил себе нормальное жилье. А тут мы пришли, помешали. Поэтому он отправился на поиски дальше.

Я включила конфорку, собираясь сварить кофе. Опомнившись, глянула на стол. Он был чист. На углу стопка пластиковых коробок из-под салатов, две одинокие тарелки и один бокал. Второй вчера разбили, из остальных не пили. Слабо представляю Макса, моющего посуду. Еще меньше на роль посудомойки тянет Маринка. Про Дракона на время забыли. Остается предположить, что посуда вымылась «по щучьему веленью…».

Макс продолжал смотреть в огонь, как хороший семьянин в телевизор. Кофе в турке изображал полное равнодушие к тому, что его варят.

Кошка в душе снова шевельнулась.

— Ты молчишь… — повернулась я к любимому.

— Только что убили вампира. Где-то далеко-далеко отсюда. И у меня такое ощущение, что я этого вампира знаю.

— Лео?

— Не Лео и не Грегор. Кого-то другого. Это уже третье убийство. Словно кто-то начал охоту.

— И что теперь? Надо бежать? Надо кого-то спасать?

Прижала руку к груди, прислушиваясь к себе. Нет, не волновала меня смерть неизвестных

мне вампиров.

— Ничего. — Макс моргнул и в мгновении преобразился. Из лица ушла отрешенность и задумчивость. — Доброе утро! — Он с нежностью посмотрел на меня. Я научилась распознавать эти взгляды на его непроницаемом лице. Чужие не увидят никаких изменений.

— Ты всю ночь спала, как ангел, не шевелясь. Наверное, тебе снились хорошие сны.

— Чего-то снилось, — невнятно буркнула я, возвращая свое внимание турке.

На фоне спокойствия Макса я себя чувствовала настоящей мегерой. Даже пожаловаться не на что, ничего не болит. А хочется. Убитый вампир еще секунду занимал мою голову, а потом я его выкинула. Не до него.

— Хорошо было ночью, — добавила, краснея.

Макс снова посмотрел на меня. Долго. Очень долго. Щеки мои стали пунцовыми. Черт, до сих пор стесняюсь всего того, что между нами с Максом происходит.

— Ты сегодня на улицу не пойдешь? — перевел он разговор.

Кофе булькнул, выпуская белесый парок. Кошка зашипела и стала драть мою душу

в мелкую лапшу, напоминая, что мы здесь не одни.

— Через час выйду. — Хорошее настроение улетучилось. — Где Маринка?

Я еще пыталась сдерживаться. Сжала кулаки, задрала голову вверх. Спокойно! Или, как сказал бы любимый: «Ruhig!» Первый день нового года, сидим и пьем кофе, беседуем. Идиллия.

— Она еще с ночи ушла. — Макс даже головы в мою сторону не поворачивает.

— А этот когда угомонился? — кивнула я в сторону комнаты.

— Не заметил. Ты спала, я был рядом. Дима пришел и сразу лег. Все еще мечтает стать вампиром. Даже не смешно. Если он согласился приехать сюда в надежде, что Маринка осуществит его мечту, то он ошибся.

— Она на это не способна! — Во мне проснулось злорадство.

— Да. И никогда не сможет. Чтобы сделать другого вампиром, надо выпить у него ровно столько крови, чтобы человек умер, и успеть вовремя напоить умирающего своей кровью. Для такого нужно иметь выдержку, которой в Маринке не будет никогда. Она ребенок со всеми присущими ее возрасту эмоциональными всплесками, яростью и не устоявшимися представлениями о мире и о себе в этом мире.

— Остается разозлить тебя.

— Если меня разозлить, я убью. Не представляю, как может состояться превращение, когда вампир не желает этого делать. Все не так просто, как кажется нашему маленькому властителю тьмы.

Что-то зашипело, и я сначала подумала, что на меня обваливается потолок, и посмотрела на него. Оглянулась на дверь в комнату. И лишь потом запоздало вспомнила о кофе. Совсем из головы вылетело!

Бурлящий, полный коричневых перепуганно носящихся частичек напиток медленно оседал. Макс встряхнул турку, сбивая пену. Успел! Не заметила, как он пролетел через комнату. Захотелось ударить по его белой руке, чтобы кофе пролился. Как просто вампиры обо всем рассуждают — кто что может, кто нет… Хоть бы меня кто-нибудь о чем-нибудь спросил! Чего я хочу во всей этой истории!

— Что произошло?

Почувствовав мое состояние, Макс отошел в сторону, покачивая туркой, словно искал, куда бы налить кофе.

Чтобы немного успокоиться, я резко выдохнула, взяла чашку, направилась к столу, всей кожей чувствуя, как любимый смотрит на меня, от чего еще больше злилась.

— Ничего не произошло! — слишком громко для такого утверждения бросила я, падая на стул и пряча лицо в ладони.

Села, поставила перед собой чашку. Спрятала лицо в ладони. Теперь Макс будет смотреть на меня, пока не отвечу. Мхом зарастет, корни пустит, а дождется. Что же он смотрит? Проверяет наличие необходимых частей? Рук, ног, головы? Но я не могу ничего объяснить. Просто еще вчера у нас все было хорошо, а сегодня уже плохо. И виноват ли в этом Дракон, убитый вампир или кто-то еще, я не знаю.

— Тогда с Новым годом! — прошептал Макс, целуя меня в макушку.

Кофе полился в чашку. По кухне поплыл знакомый нежный аромат, чуть горьковатый, с нотками кардамона. Этот кофе мне нравится больше предыдущего. Макс приносит разные сорта. И хоть я уже готова остановиться на последнем, обещает достать еще. Раньше мне казалось, кофе может быть только один — горький, с резким вкусом, с кисловатым послевкусием. Растворимый. Такой я и пила. Самой странно, как он мог нравиться.

Я подержалась двумя руками за бока чашки, возвращая своей взбаламученной душе состояние покоя. Макс через пакет ломал крошащийся твердый сыр. Комте, Проволоне, Мерцлер, Чеддер — я уже запуталась в сортах сыров, которыми угощает любимый.

Пакет шуршал. Пальцы действовали быстро, без напряжения.

Я оттолкнула чашку, плеснув горячим напитком через край. Схватила Макса за руку, прижала ладонь к щеке. Решить мою проблему нельзя. От нее можно только бежать.

— Давай уедем отсюда! Прямо сейчас. Оденемся и уйдем. Пускай он проснется без нас.

Макс не отвечал. Стоял, глядя в окно, к чему-то прислушивался.

— Рано. — Его слова прижали меня к столу. — Марине надо освоиться, стать самостоятельной. Ее нельзя пока оставлять одну.

— Она никогда не станет самостоятельной! — Я вырвалась из-под его рук, которые он успел положить мне на плечи. — Она — ребенок! Ты теперь обречен таскать ее за собой!

— Она вампир и скоро всему научится. Найдет своих, и все успокоится.

— Кого она здесь найдет? Других вампиров? — Мне вдруг вспомнились слова Дракона о том, что через Маринку можно выйти па более сговорчивых любителей человеческой крови.

— Не обязательно вампиров. — Макс расправил пакет, делая из него импровизированную тарелку. — Свою стаю,

— Она ее уже нашла. С тобой во главе!

Да, да, именно этого я боялась больше всего. Любимый спас Маринку от смерти, сделав вампиром, тем самым обрекая себя на присутствие вечного спутника. Мелкого и надоедливого.

— Начитанная леди, ты путаешь романы и жизнь. Энн Райс [В романе Энн Райс «Интервью с вампиром» три главных персонажа — вампиры Лестат, Луи и маленькая Клодия, которая не может жить отдельно от вампиров по причине своего юного возраста.] — это фантастика, никакого трио не будет.

— А что будет? Маринка избавится от меня, и у вас будет дуэт? — Рукой я попала в кофейную лужицу и вновь почувствовала нарастающее раздражение.

— Опять воюешь? Отложи меч, войны не предвидится.

Макс склонился надо мной, но мне не хотелось защиты, мне хотелось ответов на мои вопросы.

— Тут никто не воюет! Тут все потихоньку ведут свою игру, плетут интриги. — Я отодвинулась, снова хватаясь за чашку. — Вспомни, Сторожев чуть тебя не убил! Прогони его!

— Маша, тебя послушать, так весь мир настроен против нашей любви…

Его рука скользнула по моим плечам, пальцы зарылись в волосы. Я потерлась затылком о его прохладную ладонь.

— Как будто это не так, — проворчала я. — Милый мой! Любимый! Единственный на

свете! Неужели ты уже забыл, как вытащил меня вчера из-под петарды? Неизвестно, что еще бы придумала Маринка, не выгони ты ее на улицу. А Дракон? Хочет стать вампиром, чтобы кем командовать? Людьми? Вампирами? Каждый здесь разыгрывает свою партию. И наша задача не подыграть им. А еще мне кажется, что тебе, мой дорогой, все это тоже зачем-то нужно.

— Маша, ты из гусеницы превратилась в бабочку, а все еще продолжаешь грызть вокруг себя листья. Оглянись! За тобой никто не гонится. Мы одни.

— А вот и не одни! — поймала я его на слове. Чертовски приятное занятие, но бесполезное. Макс отлично отдает отчет своим словам. Про «одни» он сказал не просто так.

— Еще скажи, что в Уругвае дети умирают от голода.

— А они умирают?

— Тебе принести зеркало?

— Нет!

Всего одна ночь родила во мне несколько фобий — во-первых, оливье (никогда больше не стану его есть), во-вторых, шампанское (ни разу больше не пригублю) и, в-третьих, зеркала. Теперь я всегда буду ждать, что из серебряного небытия ко мне шагнет моя судьба. Надеюсь, она перестанет принимать образ непонятного старика.

— Макс, — жалобно позвала я. — Скажи, что все будет хорошо.

— Все будет так, как захотим мы. Замечатсльно будет. Остальное всего лишь декорация к нашей пьесе.

Я была другого мнения, но промолчала.

Второй день в состоянии постоянной тревоги. Kак будто над нашим домиком собирается грозовая туча. Что-то готовится. Где-то кого-то уже убивают. Боги провели смотр боевым колесницам, бряцает оружие. Интересно, за кого они выступят?

Я стала грызть кусочек сыра, пытаясь прогнать навалившееся раздражение. Что происходит? С чего я нервничаю? Должны начаться месячные? Вроде бы нет. Да и не реагировала я так на это раньше. Разве начало личной жизни может так сильно менять организм, что тебя начинает бесить то, к чему раньше ты была равнодушна? Если я, конечно, не беременна. Но беременной я не была. Или?..

Макс утверждал, что вампиры не оставляют потомства. И как бы я его ни любила, хорошо помнила, что он не совсем человек. Его форма существования не смерть… Но и не жизнь. От таких, как он, дети не рождаются. Вот когда я ему верну жизнь, тогда посмотрим. А пока…

Нет, тут что-то другое. Видимо, во мне просыпаются новые таланты, подаренные Мельником. Я уже стала лучше видеть. Реакция, конечно, не такая, как у вампиров, но интуитивно я уже многое чувствую, начинаю «считывать» людей — порой удается перехватить ниточки дальнейших отношений, конфликтов, увидеть грядущие болезни. Например, это место. Когда-то здесь произошло что-то страшное. В воздухе нет-нет да слышатся какие-то крики, стоны о помощи. Не зря Лео приехал сюда. Вампиров

тянет в такие места.

— Все изменилось, и ты меняйся, — прошептал любимый, гладя меня по щеке. — Учись жить, а не бороться.

Он улыбался. Смотрел на меня прозрачно-голубыми глазами, за которыми пряталась бездна. На секунду появилась мысль, что лучше не спорить, чтобы не расстраивать его, но я тут же ее забыла. Мы любим, а значит, научимся друг друга понимать. И пускай он сейчас смыслит во всем больше моего. Я его догоню. Мы станем с ним равны. Дожевывая сыр, я забралась к Максу на колени.

— Хочешь, чтобы я в Драконе видела Деда Мороза, пришедшего к нам на новогодний праздник? — прошептала я ему в ключицу.

Больше всего мне нравилось его целовать в эту ложбинку с бархатной кожей, чувствовать упругое биение жилки под ней, ощущать прохладу, согревать любимого своим дыханием, чувствуя, как в ответ по моей спине пробирается знакомый озноб, закапывается в волосы, от чего хочется только сильнее прижаться к любимому, испытать на себе вечную неиссякаемую силу вампира…

— Ты мне чем-то напоминаешь Маринку, — оторвал меня от поцелуя любимый.

— Еще скажи — Катрин! — раздосадованно закусила губу.

— Всех перечислила или кого-нибудь забыла?

Макс пересадил меня на стул, явно собираясь снова углубиться в созерцание огня. Я рассерженно сузила глаза. Во-первых, отошел. Во-вторых, зачем-то стал меня сравнивать с Маринкой. В-третьих…

— Катрин тут ни при чем, — словно что-то вспомнив, произнес Макс. — Все остальные тоже. Уехать сейчас мы не можем. Пообещаю одно: если Сторожев будет тебя сильно допекать, я выставлю его за дверь. Пускай ночует в Мезени. Там есть гостиница. Допивай кофе, у нас есть дело.

Дверца печки захлопнулась. Я машинально посмотрела в окно. Солнце садилось. Его равнодушные лучи освещали прощальным блеском снега, отражались от мягких сугробов разноцветной радугой.

— Завтра будет холодно. Начнутся ветра и снегопады. Самое время размяться.

Незаметно для себя я съела чуть ли не весь сыр из пакета. В сочетании с кофе он был чудесен. Первый завтрак в новом году удался. Противная кошка раздражения убралась из моей души. Осталось залечить оставленные ею раны, и жизнь снова наладится.

— Мы пойдём гулять?

— Нет, мы поедем кататься. — Макс прошёл к двери. — Русской тройки с бубенцами не обещаю. Лошадей будет немножко больше.

— Машина?

Я спешно скручивала пакет, смахивала со стола крошки. Без возможности выбраться отсюда самостоятельно я чувствовала себя в нашем милом романтичном домике немножко пленницей.

— Лучше! Сто пятьдесят четыре лошадиные силы, объем двигателя восемьсот кубиков — снегоход, на котором вчера приехал Сторожев. Не представляешь, сколько я потратил времени, чтобы это чудо техники оказалось в богом забытом городке Мезень в прокате. И чтобы его выдали за час до Нового года. А наш «хозяин зла» даже не заглянул в кофры, где лежит снаряжение. Поманили его, он и помчался. Тоже мне, новое развлечение для маленькой девочки…

Макс развернул передо мной белоснежный сверток, оказавшийся комбинезоном. Пакет с остатками сыра выпал у меня из рук.

— Это мне? — выдохнула я.

— Одевайся, а я принесу шлем. Торопись, пока еще хоть что-то видно!

Будет еще и шлем? Ого!

А кому должно быть видно? Мне? Да я с закрытыми глазами за Максом пойду! Ему же все равно, что день на дворе, что ночь.

— Спасибо! — Я повисла у Макса на шее. Снова ткнулась носом в ключицу. — Спасибо, — сказала мерно бьющейся жилке. И поцеловала ее. Родилась шальная мысль ненадолго отложить поездку, чтобы воспользоваться сном Дракона, но… я не стала об этом говорить. Хорошего понемножку.

— Я сейчас, — шепнул Макс, но отпустил меня не сразу. Поставил на ноги, задержав в ладонях мое лицо, прикоснулся губами к глазам.

А потом стремительно отвернулся, ушел. Сердце мое заполошно застучало следом.

Ну что же, самое время переодеться.

Влезать в комбинезон было неудобно. На мгновение я почувствовала себя неповоротливым ребенком. Мама собирает меня на прогулку, легко втряхивает внутрь ватного комбинезона.

Память детства помогла, я справилась с неудобной конструкцией, застегнула «молнию». Так, космонавт к выходу в открытый космос готов…

Ботинки были белые, подошва желтая с глубоким протектором. Тяжелый шаг глухо отдавался по дому. Не разбудить бы Дракона…

Снег еще искрился прощальными бликами солнца, долина превратилась в контрастный черно-белый рисунок с длинными тенями. За домом старательно тарахтел мотором снегоход, похожий на разбуженного злобного монстра, рычанием встречающего своих хозяев.

Я не ожидала, что чудо техники окажется таким большим. Снегоход мощно опирался на две передние лыжи, задняя цепь закопалась в снег. Красный корпус, на боку белой змеей извивается дракон. Чтобы сомнений в принадлежности к семейству хладнокровных у этого наследника вымерших динозавров не оставалось, внизу так и было написано «DRAGON».

— Дракон? — переспросила я. — Сторожев успел раскрасить снегоход?

— Это официальное название.

Макс оглаживал железные бока машины, словно руками проверял ее готовность к работе.

— Посмотрим…

Он пока зал на мелкую надпись сбоку сиденья.

— «Polaris», — прочитала я.

— «Полярная», — перевел Макс. — Звезда в созвездии Малой Медведицы. Как раз для нас. Мы сейчас двинем на север.

— Курс на Полярную звезду?

— Вообще-то север будет чуть в стороне, но общее направление правильное. Если взять курс точно на север, попадем на полуостров Канин, на мыс Канин Нос. Это за Северным полярным кругом. Там еще темно!

Я покосилась на небо. Солнце не успело скрыться за горизонт, но над морем уже набухал высокий, сочный ночной свод. Он был густой, как пережженная вареная сгущенка. В первый же день я заметила плотность северного неба. В средней полосе небо, если нет облаков, высокое, легкое и прозрачное. Здесь оно плотное, словно утепленное, и свет звезд пробивается, как сквозь полупрозрачный потолок. Звезды были еще не видны, но наверняка где-то там, над морем, уже загоралась та самая, Полярная, чьим именем названа машина.

— Мы сбежим отсюда? — Мне очень хотелось именно так и сделать. Но тогда надо подготовить вещи, забрать многострадальный аттестат об окончании школы, который месяц лежащий в моем рюкзаке.

— Когда-нибудь обязательно. — Макс легко развернул снегоход в сторону снежной равнины. — На самом деле Полярная звезда состоит из трех звезд, расположенных друг к другу очень близко. Все они называются Полярными. А раньше на север показывали Вега из Лиры, Тау Геркулеса, Йота Дракона. В трехтысячном году «полярной» станет звезда Альраи, гамма Цефея. — Он выпрямился. — Осталось всего ничего, какая-то тысяча лет. Подождем?

— Не пропустить бы! — Оперировать тысячелетиями было непривычно. — За всеми нашими делами может забыться. Что там по списку дальше?

Альфирк, бета Цефея, — ответил Макс, даже на секунду не задумавшись. Наверное, у него в голове заложено название всех книг, что он успел прочитать за полтора столетия, и отпечатана каждая страница.

Меня стала бить мелкая дрожь. То ли замерзла, то ли… волнуюсь? С чего бы?

Макс что-то такое сделал, и машина взревела. Долина съежилась, оглохнув. Несмелые звезды затрепетали.

— Смотри! — быстро заговорил Макс, рукой показывая на какие-то детали. — Вот газ. Здесь тормоз…

— Без тебя не поеду!

Вот почему меня знобило — я словно предчувствовала, что Макс так поступит. Что когда-нибудь, не обязательно сейчас, мне придется вести рычащее страшилище самостоятельно.

— Сначала поедешь со мной. Научишься, отпущу одну.

Он объяснял мне, держась двумя руками за руль, и только сейчас я заметила, что Макс вышел на улицу в одном свитере. Я сунула руки в перчатки. Спокойно! Вампиры не мерзнут.

Макс уже сидел на скрипевшем от мороза сиденье, замерзший мотор недовольно фырчал, выбрасывая вонючие выхлопы газа. Белесый дымок стелился по снегу, утекая за дом.

— Только не очень быстро, — несмело подошла я к грохочущему зверю.

— Наоборот, — Макс сгреб меня, усаживая за своей спиной, — очень быстро! Сторожев проснулся!

Машина рванула вперед. Я на мгновение взлетела в воздух, упала обратно на сиденье, резко придвинулась к Максу. И лишь потом меня догнал испуг — я чуть не свалилась. Но бояться уже было некогда. Снегоход снова дернулся, увеличивая скорость. Белая рука Макса на ручке управления повернулась. Его волосы с легким шелестом били по стеклу шлема, а я все никак не могла отвести глаз от его белой руки, словно заклинала его — не надо, не торопись.

То ли ветер стал дуть сильнее, то ли скорость стала больше — в какой-то момент почувствовала, что мы летим. Навстречу неслась Земля. Она плавно подставляла свой бок под наши лыжи, несильно подбрасывала на ухабах. Я оглянулась. Солнце следило за нами недовольным глазом, а мы мчимся прочь от него, и светило хваталось за край горизонта, чтобы наш грохот не столкнул его в ночную бездну раньше времени.

— Ну как?

От шума мотора я немного оглохла. Но вопрос был прост, его не надо было слышать.

Супер! — Даже если шлем глушил голос, Макс все понял и без слов.

— Тогда сейчас сама!

«Дракон» фыркнул, останавливаясь, я навалилась на Макса. Он соскользнул в снег, уступая мне место водителя.

«Ой» — только и успело сказать мое съежившееся от страха сознание. Но я уже чувствовала под перчатками рубчатую поверхность рукояток. Где-то внутри страшного агрегата сто пятьдесят коней били копытами, требуя движения.

— Самое сложное — трогаться. — Макс стоял рядом. Сквозь стекло шлема мне казалось, что его щеки раскраснелись. — Я разгоню машину, а дальше ты сама.

Я бестолково кивала, совершенно не понимая, что он говорит. Надо было что-то отпускать, на что-то жать…

— Газ резко не бросай! — Машина вновь рычала, готовая ринуться вперед. — Все! Пошла!

Макс стоял перед снегоходом, двумя руками держа ручки руля. Сквозь свои перчатки я ощущала его сильные пальцы. Когда они вдруг исчезли, мне тоже захотелось убрать руки, но Макс уже оказался рядом, стоя на каком-то миллиметре подножки.

— Держи! Держи! — орал он мне в ухо. Сейчас это был не спокойный, рассудительный вампир, каким мой любимый являлся всегда, а веселый мальчишка, сбежавший из школы. Он с азартом учил меня, и его удовольствие легко передалось мне.

— Газ добавляй!

Его голос звучал не со спины, а рядом. Макс

бежал, легко касаясь снега. Лицо стало совсем белым, глаза смотрели на горизонт.

— Следи за дорогой! — напомнил он, неожиданно уходя в сторону. И я вспомнила, что на машине одна, что надо сосредоточиться.

Макс легко обогнал снегоход, забирая дальше от моря. Я начала добавлять газа. Машина благодарно зарычала, словно заржал застоявшийся в загоне конь. Я склонилась, уменьшая сопротивление воздуха.

Schneller! — донесся до меня голос любимого.

Я оторвала взгляд от бегущей передо мной снежной дорожки. Макс в своем сером свитере сливался с долиной. Я не всегда видела его, такие стремительные броски он совершал. А потом встал передо мной, пристроившись к скорости снегохода. Я ехала за ним, как на веревочке. Макс сворачивал, и я поворачивала руль, он припускал, и я чуть меняла положение руки, тогда мотор начинал реветь, топая всей своей кавалерией. Но вот Макс вырвался вперед, и в темноте мне привиделось, что он превратился в волка. Я хорошо разглядела стелющийся над землей пушистый хвост, белые подпалины на мерно взлетающих ляжках, призрачную линию спины. Волк повернул морду, проверяя, следую ли я за ним…

Руки опустились сами. Машина фыркнула, вырываясь из-под меня, крутанулась, закапываясь в снег. Испугалась я уже на земле. Снегоход, задрав вверх вращающуюся цепь, недовольно повизгивал, успокаиваясь. Макс сидел рядом, обнимая за плечи.

Mein armes Madchcn… Говорил же, резко газ не бросай.

Дышать стало нечем. Я стянула шлем, всмотрелась в бледное лицо над собой, не в силах представить, как ухитрилась в любимом увидеть зверя. Рука потянулась к его щеке. Черная перчатка напомнила о звериной лапе, и я быстро ее сняла.

— Мне показалось, ты превратился в волка. Макс чуть усмехнулся.

— Только показалось. В тебе просыпаются силы колдуна. — Он помог мне встать. — Хотя для окружающей природы я, конечно, зверь.

— Какие глупости! — Еще не хватало мне видеть в любимом представителя семейства псовых…

Макс вытащил машину из снега, поставил на лыжи, провел рукой по сиденью.

Ноги не несли меня к затихшему чуду техники. Может, хватит экспериментов?

— Но ты же говорил, что вампиры могут перекидываться в волка! — напомнила я, вновь напяливая на себя шлем — без него было зябко.

— Могут. — Мотор взревел. — Но я не буду. — Макс сел, кивком приглашая меня устраиваться у него за спиной. — Для этого надо разбудить в себе зверя. А у меня теперь никогда не получится.

— Из-за меня? — Я быстренько села на сиденье, пока он не предложил мне вновь покататься в одиночестве.

— Из-за тебя. Держись!

Цепь вгрызлась в снег. Белые комочки выбились из-под заднего брызговика, дождем застучали мне по спине.

Макс поддавал газу, не пуская машину вперед, словно ожидал, когда выйдут подкрылки, чтобы взлететь.

И мы взлетели. В первую секунду я зажмурилась — с такой скоростью придвинулась ко мне поролоновая чернота. Но потом вспомнила, что на мне шлем и бояться нечего. Летящая вокруг бесконечность вскружила голову, дышать стало тяжело — легкие сдавило, и я завопила от восторга. Макс припал к рулю, добавляя скорости. А я, наоборот, выпрямилась. Воздух ударился в грудь и рассыпался песком. Закинув руку назад, Макс держал меня, а мне хотелось оторваться от земли, от нагревшегося сиденья. Захотелось, чтобы рычащий драндулет и правда превратился в дракона. Могучего и огромного. Вот он вытягивает шею, расправляет перепончатые крылья, и тонкая кожа крыла трепещет на ветру… Я чувствую, как работают сильные мышцы, какая мощь прячется в этих тонких на вид крыльях. Взмах, другой. Мы двигаемся вперед резкими толчками. Жух, жух — свистит воздух под нами. Дракон наклоняет голову, кожаные перепонки с треском складываются, крылья собираются в острые треугольники, и мы несемся к земле…

Иййй!

Крик на высокой дрожащей ноте вернул меня к реальности. Выпадая в раздражающие децибелы, он рвал барабанные перепонки. Я припала к Максу. Машина дернулась, зарычала и прыгнула вперед. Мне показалось, что лес наступил. Быстрые прозрачные тени мелькнули рядом. Я разглядела грустные тонкие лица, опушенные глаза. И вдруг, прорывая эту неверную пелену, вперед вышел старик с всклокоченной бородой, с пронзительными злыми глазами. В руке у него было что-то… Плетка! Старая плетка, какой в советских фильмах веселые пастушки гоняют коров. Старик погрозил мне деревянной рукоятью…

— Смотри! — Макс выбросил левую руку в сторону, показывая на что-то.

Я оторвала взгляд от старика, и все тут же исчезло. Передо мной тянулись белесые болота, по кромке неслась быстрая фигура.

Крик тревогой засел в голове, сердце испуганно колотилось где-то на уровне горла. Старик с призрачными девушками забылись. — Йййййээээ! — тянулось за нами. Сквозь этот крик я услышала, как Макс смеется. Он так редко это делал, что мне захотелось немедленно увидеть его лицо. Я потянулась вперед, привставая. На мое движение Макс повернул голову. Что-то крикнул. Но мы ехали так быстро, что его слова пролетели мимо меня раньше, чем я смогла что-то услышать. Макс мотнул головой влево.

Вровень с нами мчалась фигура. В первое мгновение я подумала, что это Дракон — проснулся, не нашел своего Боливара и побежал на разборки.

Но это был не Сторожев.

— Маринка! — завопила я, узнавая девочку. — Вернулась!

Макс кивнул и повел машину направо, уходя от вампирши.

Маринка снова заверещала и бросилась нам наперерез. Ее короткое светлое пальто мелькнуло перед нами. Макс заложил резкий вираж, меня тряхнуло, и я стала меньше следить за стремительно перемещающейся фигурой, крепче вцепившись в каменные плечи любимого.

— Сейчас обманем!

Макс заставил машину взреветь, выбраться из сугроба и помчаться прямо к морю. Маринка, бежавшая в противоположную сторону, вынуждена была догонять. Стоило ей поравняться с нами, как Макс бросил машину в ее сторону, затирая в поднявшийся снежный ураган. В меня вцепились крепкие пальцы.

Ййййэх! — заорала Маринка.

Она запрыгнула к нам на подножку, схватив меня за руку. В ее глазах сидело сумасшествие. Я снова прижалась к Максу, испугавшись, что девчонка меня сбросит. Макс склонил голову, прижался щекой к моей перчатке, давая

понять, что сейчас избавится от лишнего пассажира.

Цепь завизжала, снегоход пошел в одну сторону, в другую, вильнул еще раз и лег на бок. Маринка слетела с подножки, но все еще держалась, вцепившись в меня со всей силой. Но тут машина накренилась в другую сторону, подбрасывая ее легкое тело, и девочка была вынуждена отпустить меня, чтобы не оказаться под машиной. Мне почудилось, что Маринка зарычала от ярости.

— Макс! — крикнула, понимая, что следующей в снегу окажусь все-таки я.

Меня грубо припечатало к его спине, я врезалась шлемом по затылку любимого и мгновенно оглохла от навалившейся тишины. Мы остановились.

Маринка стояли перед снегоходом, вцепившись в руль.

— Давай еще!

Ее волосы, полные снега, воинственно торчали над маленьким личиком. С пальто пластами отваливался спрессованный от бешеной скорости снег.

— Бензин кончается. Сгоняешь на заправку?

— Кто сжег, тот пускай и заправляет. — Маринка опустила руки. Секунду постояла на месте, прикидывая выгоды и проигрыш от создавшейся ситуации, и умчалась к виднеющемуся вдалеке домику.

— А что, правда кончается? — попыталась я хоть что-нибудь рассмотреть в бесконечных стрелочках и огоньках на приборной доске. До дома было еще порядком. Я не сомневалась, что Макс меня донесет. Но был еще драндулет. Не хотелось, чтобы любимый надрывался, волоча его на себе.

— На нас хватит.

Звук мотора показался мне долгожданной музыкой — после шума тишина давила на уши. Когда мы подъехали, Маринки не было. Зато нас встречал мрачный Дракон.

Глава IV СЕВЕРНАЯ ЗАЖИГАЛКА

— Так нечестно!

Дима Сторожев был похож на маленького мальчика, обделенного сухариком. Укутался в свою длинную куртку-доху, надвинул на нос капюшон — стоит, обижается.

— Чего вы все сбежали-то? — спросил он, плотнее запахиваясь и крепче перекрещивая

руки.

Стихи на ум пришли непроизвольно, уж больно парень сейчас был смешон.

— Грозный, черный демон бури! Он смеется и рыдает! Он над тучами смеется! Он от радости рыдает! — проорала я, вбегая на крыльцо.

Шлем, комбинезон — все это, конечно, хорошо, но я подзамерзла.

— Вы где были? — шел за мной следом Дракон.

— Катались.

Я присела около печки. Дрова прогорели, и теперь каждый кирпичик отдавал тепло. Надо поставить чайник. Закипит мгновенно.

— Где катались? — Дракон нависал надо мной. От него тянуло холодом. Словно все то время, что мы отсутствовали, он высматривал нас на горизонте.

— Везде!

Прикасаться к нему не хотелось, но иначе парень не сдвинулся бы с места. И мне пришлось отодвинуть изваяние под именем Дима Сторожев, чтобы взять чайник.

— Я думал, вы меня бросили. И снегоход угнали.

Чай… Да, это то, что мне сейчас нужно!

— Подумаешь двадцать километров пешочком прогулялся бы… — Дразнить Дракона было одно удовольствие.

— Ну ты чего? С вампирами против людей, что ли?

Дима шел за мной по пятам. Проверил, что я действительно наполняю чайник. Желая позлить его, подержала над водой руку. Пускай будет заговор на… склероз. Чтобы Дракон выпил чай из этой воды и забыл о нашем существовании.

— Предаешь своих, — голосом злой бабки-вещуньи прошептал Сторожев. — Они тебя обманут, ты не заметишь!

— Тебе никаких успокаивающих порошков из больницы с собой не дали? Время приема лекарства не пропустишь?

Я пыталась понять градус сумасшествия в стоящем передо мной человеке. Мой внутренний психометр показывал сто процентов. Хоть Сторожев и выглядел совершенно здоровым парнем, но это только внешне.

— Ты ведь все человечество кидаешь! Встаешь на сторону векового врага! — напряженно шептал он, словно боялся, что его услышат. Пафоса в его словах было на два митинга и три фильма о последних днях Терминатора.

— Говори, говори, — поддакнула я, помня о том, что с психами лучше не спорить.

Дима обиделся. Он вообще очень легко обижался.

— Зря смеешься. Человечество тебе за это

спасибо не скажет.

— Дать тебе пару уроков подобного «предательства»? — Я отвернулась к столу, поискала шоколад. Куда этот «покоритель хладнокровных» дел целую плитку? Она была последней! — Сам ведь хочешь переметнуться на их сторону.

Все, не быть ему вурдалаком столетия. Умрет бесславной смертью, обожравшись сластями.

— Вкусно было? — Я наконец нашла ошметки фольги под столом. — А ты знаешь, что от конфет зубы выпадают? Без зубов тебя в вампиры не запишут.

— Завтрак туриста! — Дракон демонстративно цыкнул зубом. Белым таким, крепким. — Вас долго не было.

Так бы и дала ему пинка, чтобы он отправился искать Лео и без шоколада не возвращался. Кстати, и свое желание туда передал. Может, Лео к тому моменту поесть еще не успеет. Вот и поговорили бы о вечном…

Поняв, что патетикой меня не пробьешь, Дракон сменил тактику. Стал ходить за мной тенью, заглядывать в лицо. Макс, как назло, остался с Маринкой на улице. Отрабатывают очередную порцию смертоносных ударов? Могли бы здесь порепетировать. Тут кандидат созрел.

— Ты что, не понимаешь, что они не могут ни с кем не общаться? Они не могут быть одни!

Сторожев оказался на редкость назойливой и болтливой тенью. Прищемить бы ее чем-нибудь. Например, дверцей шкафа. Жаль, у нас нет подходящего шифоньера! Да и вообще никакого нет.

— Если тебе надо что-то выяснить — иди, выясняй — Я кивнула в сторону окна — легкая тревога говорила о том, что Маринка недалеко. Дракон вцепился в мою руку, так что я ахнула от боли.

— Помоги мне, и я не буду тебе надоедать.

— Тебя рано из дурдома выпустили! Ты полный псих! — крикнула и сама ахнула, вдруг увидев наступившую на меня черноту. Я шагнула в сторону, воздух в легкие входил с трудом. Неужели я так теперь всех буду чувствовать?

— Ты не понимаешь! Они здесь для чего-то! — завопил Дракон, звуком своего голоса прогоняя мое наваждение.

Где Макс? Почему не слышит его вопли? Давно бы уже пришел и вышвырнул «повелителя дум» за дверь.

— Ты бредишь. — Я шептала, а хотелось кричать. Кричать, чтобы Сторожев немедленно отошел от меня как минимум на метр. Перед собой я видела бледное лицо, угреватую кожу, обветренные губы, бегающие карие глаза.

— Гурьева, это не бред! Все по-настоящему!

— Ничего ты здесь не найдешь!

— С чего вдруг? Знаешь, кто ищет…

— Место такое… Нехорошее. Скорее Смотрители придут, чем вампиры.

— Где Смотрители, там и вампиры. У вас же теперь дружба.

Я хмыкнула. Эта земля знала цену такой «дружбе». Когда я бывала одна, на меня порой накатывал ужас. Но он был не мой — тех людей, что здесь когда-то жили. А потом сбежали. Кто успел. Надо расспросить Макса, что же здесь

все-таки произошло.

— Отправлялся бы ты домой, — посоветовала я Дракону. — Здесь нельзя останавливаться

надолго.

— Сами убирайтесь! — заорал он запальчиво. — Если вампиры были, они еще придут.

— Я тебя предупредила, — и, чтобы Сторожев больше своими воплями меня не доставал, мысленно поставила между ним и собой стену. Хорошую такую, кирпичную, с белыми линиями соединения. Пускай теперь бьется об нее

лбом.

Дракон качнулся назад, посмотрел на меня так, словно оценивал, достойный я боец или нет.

— Мельник тоже все предупреждал. — В его улыбке появилось что-то демоническое. — Говорил, что появление Макса многое изменит, что начнется глобальное перераспределение сил. Ну? И где это? Пророки из вас, колдунов, плохие. Если кто-то и способен здесь что-то сделать, так это я.

Чайник засипел, зашуршал, как опадающие листья дуба.

— Кстати о Мельнике. — Пришла пора сбить с этого наглеца пафос. — Ты собирался чему-то меня учить. Начинай.

— Сейчас не время, — важно сообщил Дима.

— Ну, конечно! А когда оно наступит?

— Время? — Дракон подошел вплотную.

И вдруг снова нахлынуло: комната, печка, стол — все исчезло. Передо мной было серое перекошенное яростью лицо, скрюченные руки тянулись ко мне.

— Макс! — вскрикнула я, пряча лицо в ладони.

Чего я боюсь? Показалось! Мне все показалось!

Я опустила руки. Макс стоял рядом. Дракон сидел на полу под вешалкой. Вид очумелый. Он тоже не ожидал от вампира такой скорости.

— Психованная! — зло прошипел Сторожев.

— Хочешь вернуться обратно? — холодно спросил Макс.

— Ты знаешь, чего я хочу! — огрызнулся Дракон.

— Макс, отправь его отсюда! — попросила я.

— Всем приятного аппетита. — Любимый пропустил мою просьбу мимо ушей. — Маша, ты будешь пить чай?

Сторожев нехотя поднялся, скинул доху.

Сердце колотилось, я никак не могла продышаться. Надо закрываться от таких видений. Если все события, что должны происходить с людьми, принимать на себя, можно свихнуться.

— Буду, — хрипло заговорила я. — Уже чайник поставила.

— А про Мельника я не соврал. — Дракон

строил из себя обиженного. — У меня и тетрадка есть.

У Сторожева совершенно отсутствует чувство момента, когда надо остановиться и прекратить врать.

Я села за стол, перекрестила руки, переплела ноги, откинулась на спинку стула, прикрыла глаза, наблюдая за перемещениями по кухне.

Дракон перебирал коробки, отыскивая вчерашние салаты, Макс расставлял чашки. Поставил себе. Я ухмыльнулась. Сейчас опять начнется игра — мой любимый будет изображать человека. При этом лицо его похудеет, резче обозначатся скулы, у глаз появятся морщинки. Если с ним такое происходит, значит, выходка Сторожева его задела.

— Макс, скажи, что психам здесь не место и никакие вампиры сюда не придут. — Я не собиралась прощать Дракону его выходку. Хватит ему здесь прохлаждаться.

— Здесь ни для кого не место, — глухо отозвался Макс.

Я победно глянула на Сторожева. Пускай идет собирать манатки. Может даже недоеденные салаты прихватить.

— Что, вампиров здесь мочканули? — зло спросил Сторожев.

Ах ты, храбрец какой! Ничем его не пробьешь.

— Скорее наоборот. — Макс бросил тяжелый взгляд на Диму. — Людей.

Хоть бы поморщился. Нет, так и сидит с противной ухмылочкой на лице.

— Поэтому людям здесь находиться не стоит, — для пущей убедительности добавил Макс.

— А Гурьева?

— Маша под моей защитой. А кто будет защищать тебя, не знаю.

— Подумаешь, — смутился Сторожев. — А что тут такого произошло-то… Я ничего и не сделал…

Хлопнула дверь. Примчалась Маринка, забралась коленями на стул, недовольно дернула носиком. У нее развивается нюх на скандалы.

— Долго спишь, — посмотрела она на Дракона, уже занявшегося уничтожением остатков курицы.

— Чего еше делать-то? — Дима с грохотом отодвинул табурет, демонстративно положил локти на стол.

— Одевайся, пойдем гулять!

Я мысленно зааплодировала. Маринка уже замучила меня своими прогулками. Всю свою короткую человеческую жизнь она просидела около окна, с тоской глядя на улицу, и вот теперь наверстывала недогулянное, недосмотренное, недопережитое.

— Куда? — насторожился Димка.

— Куда скажу, туда и пойдешь!

Так, так, у девочки прорезались зубки… Давно пора напомнить «повелителю молний», кто и зачем его сюда привез. Любимая кукла наследника Тутти.

Вода закипела, и я довольно зажмурилась, представляя, как сейчас буду пить крепко заваренный чай. Сладкий. К нему еще хорошо бутерброд с колбасой.

Каррр!

Предчувствие беды вороном свалилось на меня. Я распахнула глаза. Сторожев что-то говорил про тетрадку… Надо посмотреть.

Макс наливал чай. Маринка с кислой физиономией смотрела на Дракона. Дима уплетал тот самый бутерброд с колбасой, что я представила. О событиях в Сёмже больше не говорили.

Жаль, я не прочь была узнать, что здесь случилось. Закрыла глаза. Тревога барабанной дробью заколотилась в голове, болью запульсировала в ушах. Сам дом гнал меня прочь, требовал, чтобы я встала и пошла.

— А давайте куда-нибудь сходим? — Мои

голос звучал отдельно от меня. Это я говорю. Зачем? — Например, в кино?

«В кино?» — я мысленно ахнула. Словно кто подсказал, подтолкнул фразу на язык.

— Праздник, надо веселиться, — начала я оправдывать сама себя. — Как первый день проведешь…

— Так его и кончишь, — глупо пошутил Дракон.

Ладно, в первый день убивать человека — плохая примета. Прибью его в следующий раз, от праздников подальше.

— Ну что, тогда в город? — Макс оглядел собравшихся.

— В город! — вскочила Маринка.

— Ты справишься без меня? — негромко спросил Макс девочку. Маринка не ответила. Она с непонятной радостью смотрела на Дракона, словно уже представляла, с какой стороны начнет его препарировать. Их соседство меня почему-то задевало, захотелось взять Маринку за руку, отвести в сторону, объяснить, что дядя нехороший и надо держаться от него подальше. Хотя кто из них двоих нехороший, еще вопрос.

Если юная вампирша справится с искушением перекусить Драконом, то и остальные люди будут в безопасности — работа Макса прошла не впустую. Он научил ее быть с людьми и не кидаться на первых встречных. А главное, не выделяться. Это первая и главная заповедь вампира. Не соблюдающие ее быстро умирают.

— Без тебя? — Маринка продемонстрировала клыки и медленно пошла к Дракону. — Справлюсь.

— Иди сюда! — поманила я ее, выставляя колени из-под стола. Маринка с готовностью забралась на них, поерзала своим твердым задом. — Для города тебя надо причесать, а то своими лохмами ты всем будешь экран загораживать. Макс, лай расческу.

Не знаю, откуда любимый достает то, что мне требуется, но как-то так получается, что у него всегда оказываются платок, щетка или иголка с нитками. Вот и сейчас расческа нашлась. Я стала распутывать мягкие податливые волосы. Из-под расчески они выпрыгивали тугими локонами. Маринка жмурила глаза, отчего ее верхняя губка приподнималась, обнажая крепкие зубы с крупными острыми клыками. Чем больше я ее причесывала, тем клыки становились больше. Она была похожа на котенка — его гладят, а он в ответ выпускает когти и царапает ласкающую руку.

Я провела ладонью по волосам. Тревога улеглась.

— Готово!

Маринка спрыгнула, сделала шаг к Дракону, и в глазах у меня на мгновение потемнело. Выходит, пока девочка рядом со Сторожевым, ей грозит опасность?

— На секунду… — поманила я Маринку. Когда она подошла (с чего бы такое послушание — опять что-то задумала?), я для видимости взбила ей пальцами челку и шепнула: — Не забудь переодеться, чтобы не обращать на себя внимания. И потеряй где-нибудь по дороге своего кавалера. Он мне надоел!

— Нет, пусть останется! — Маринка устремилась к комнате, где нарядов у нее уже скопилось порядочно. — Он уйдет только после того, как ты уберешься отсюда!

«Убираться мы отсюда будем вместе с Максом!» — мысленно поправила я. Вслух говорить не стала. Наши с Максом дела этих двоих не касаются.

Я тяжело откинулась на спинку стула, прищурила глаза. Макс с Драконом сидели на разных концах стола. За спиной любимого было окно. Он, как всегда, выбрал удобное место против света. Дракон на виду, хорошо освещен.

Мне нравится наша компания! У каждого своя цель. У Маринки — выжить меня. У Дракона — через этих вампиров выйти на других. И еще что-то, пока мне непонятное. Макс пасет Маринку, учит ее. Я же просто готова защищать всю нашу гвардию, в какую бы заварушку они ни ввязались. Даже Маринку. Про Дракона я еще подумаю. Главным для меня, конечно, был Макс, без которого я уже не смогу и дня прожить. Мне кажется, все здесь происходит только из-за него. Не будь его, и солнцу не стоило бы показываться из-за горизонта. Мы — плод его сумасшедшего воображения. Вот так и живем…

Я придвинулась ближе к Максу, который делал вид, что греет руки о бока чашки.

— Сбежим? — одними губами спросил он.

Я выразительно глянула на распахнутую дверь комнаты. Макс кивнул, давая понять, чтобы положилась на него. Я тоже кивнула. Чем меньше времени в первый день года я проведу в обществе Дракона, тем больше сэкономлю нервных клеток, да и в течение всех оставшихся трехсот шестидесяти четырех дней встречаться мы с ним будем нечасто.

— Только, чур, Дима везет меня на снегоходе! — показалась в дверном проеме Маринка.

На ней были белая водолазка, короткая красно-синяя юбка-шотландка и высокие унты с огненной оторочкой. На веки девочка наложила рыжие тени, отчего стала похожа на лисенка. Зверек, он и в Африке зверек. А на снегоход запросилась, чтобы меня с него согнать. Зря старается. Не нужно мне их чудо техники…

— Там бензина нет, — буркнул Дракон.

Что-то он стал невежлив с нашей принцессой. Опять забывается. Надо бы удалить из его программы все грубые слова и выражения.

— В сарае канистра. Перелей. Должно хватить. Маша, пей чай.

Макс придвинул мне чашку. Ту, что держал в руках. Так вот что это было — он остужал для меня слишком горячий напиток. И лицо у него снова стало прежним. Буря прошла, нам остались только солнечные деньки.

— Ура! — пролетела через кухню Маринка.

С канистрой она и сама разберется. Сообразительная девочка.

— Пальто надень! — напомнил Макс.

Вампирам, конечно, не холодно, они могут по морозу вообще без одежды бегать. Однако нервы местных жителей стоило поберечь. Еще неизвестно, как поморы отреагируют на легко одетую в такой мороз маленькую девочку. Рыбаки народ серьезный, им под горячую руку не попадайся. И хоть я в Мезени не была (туда все больше Макс с Маринкой наведывались, силу воли тренировали), но их рассказов мне хватило, чтобы в ту сторону без необходимости не стремиться.

На ходу запахиваясь, Маринка выскочила за дверь. Надеюсь, они успеют на ближайший сеанс.

Комбинезончик у тебя классный, — уставился на меня Дракон. — Одолжишь?

И вновь мне стало тревожно. Я смотрела на Сторожева и не могла отделаться от ощущения: из-за него что-то произойдет. Или с ним произойдет? От парня шли волны беспокойства. Вся эта суета вокруг вампиров, желание овладеть знаниями потустороннего — не к добру. Чернота неприятностей пульсировала, но была еще не четкая, полуразмытая, как туман. Что-то произойдет. Не сегодня и не завтра. Но очень скоро.

Не дождавшись ответа, Дракон встал и побрел в комнату. Я мысленно пристроилась за ним. Он делал шаг, и мой воображаемый двойник тоже. Левая нога, правая. Левая. Правая. Колени чуть согнуты. Отмашка руки… Падаем! Мой двойник, подломив ногу, свалился на пол.

Дракон споткнулся на ровном месте и брякнулся на порог.

— Рожденный ползать… — зло ухмыльнуласья.

— Везде пролезет, — Дракон повернулся, недобро глядя в мою сторону. Любимый щелкнул пальцами мне по плечу. Он отлично понял, что я сделала.

Поторопись! напомнил Макс. — Маринка уедет без тебя. Она шустрая девочка. — Не шустрее некоторых, — проворчал Дракон, исчезая в комнате.

За окном забабахал мотор. В комнате что-то обвалилось, и на пороге возник Сторожев. Он на ходу пытался надеть доху, но при этом уронил утепленные штаны. Наклонился за ними — и потерял перчатки. Я хмыкнула.

— Полетаем, птица? — услышала над собой шепот.

Макс крепко сжал мою ладонь, словно хотел отпечатать на ней свои линии Судьбы, Ума,

Сердца. И взять у меня все то, чего сам не имел, — Линии Жизни, Здоровья, Успеха, Интуиции.

Конечно, полетаем.

Из дома вышли одновременно. Снегоход понесся на юг, к далекому городу, а Макс поднял меня на руки и побежал вдоль берега моря. Холодные звезды кололи нам спины.

— Завтра будет морозный день, — донеслись до меня слова Макса.

Мы сидели на обрыве, под нами скрипело и ухало злое море, терлось о лед, недовольно ворчало, сотрясало воздух, ползло вверх. Начинался прилив.

Макс скинул с себя пальто, набросил на меня, но я все равно мерзла. Мысленный уговор, что сейчас жаркое лето с ослепительным солнцем, не помогал. Хотя мне уже было все равно, тепло или холодно, поэтому я прижалась к жесткому плечу любимого, потерлась о мягкую шерсть свитера.

— Это место называется Верхняя мгла, — повел рукой вокруг себя Макс. — Красиво звучит, правда?

— Мрачно, — покачала я головой.

Настроение было странное. Мне снова казалось, что вот-вот должно что-то произойти. Внутри запело выпитое вчера шампанское, рождая ощущение, что прямо здесь, сейчас сошлись мои прошлое и будущее. Что в ближайшее время все решится.

— Расскажи, как все будет дальше?

Голос мой прозвучал жалобно. Я и правда почувствовала себя сидящей на холодном, продуваемом всеми ветрами распутье. Направо пойдешь… Налево… А идти никуда не хотелось. Хотелось вот так сидеть и сидеть всю жизнь. Потому что ничего сказочного в том перекрестке не было. Дорога тоски, дорога обмана, дорога несбывшихся надежд.

— Мы раздобудем поддельные паспорта, — ровным голосом заговорил Макс, — пойдем по побережью, будем жить в лачугах рыбаков, питаться рыбой.

— Нет! Правда!

Я ведь его серьезно спросила! Зачем он постоянно шутит? Или уже не шутит? К нам подступила темнота, и я никак не могла разглядеть лица Макса.

— Под покровом ночи переберемся и Финляндию, оттуда в Швецию и Норвегию, — спокойно продолжал любимый. — Переплывем Северное море. Через Копенгаген и Гамбург в грязном ящике из-под селедки попадем в Берлин.

— Мы поедем в Берлин?

Конечно, Берлин! Это же родина Макса, он там, наверное, сто лет не был!

— Три недели прождем подходящего сухогруза, — не дал мне насладиться перспективой поездки за рубеж любимый. — Затем Прага, Варшава, Минск. Там нас рассекретят, и мы, отстреливаясь, добежим до Киева, где запросим помощи у твоих.

— Моих? — От удивления я перестала мерзнуть.

— Под Киевом есть Лысая Гора, ты слетаешь на сходку и приведешь основные силы. Тяжелой эскадрильей мы потянемся в сторону островов Кюсю и Сикоку.

— Прекрати! — взмолилась я, колотя его по плечу. — Хватит!

— Да, мы не достигнем цели. Над Москвой нас обстреляют, мы потеряем основные силы и на бреющем полете доберемся до твоего дома. Пока наш эсминец будет ремонтироваться в центральном пакгаузе, мы надуем дирижабль и уже к осени наберем новую команду…

— Мы поедем домой? — Из всей бредятины, что сейчас обрушил на меня Макс, я вытащила главное слово.

— Ну это слишком прозаично. — Макс отстранился, словно почувствовал боль от ударов моих кулачков. — Лучше я тебе подышу подходящую метлу. Бой будет жарким, тебе понадобятся запасные веники.

— Зачем же мы уезжали? — удивилась я. Весь романтизм наших приключений скукожился до банального возвращения.

— Домой рано или поздно возвращаются все. Никто не говорит, что это произойдет завтра. Тебе все равно придется учиться. Немного прочитанных книг, пара десятков сданных экзаменов. Подыщем тебе колдуна посимпатичней. Это называется социализация.

— Вот скука… — протянула я.

Перспективы действительно казались безрадостными. Учеба, кипы учебников, пыльные лекции, родители, старые друзья…

— Так только кажется, — пробормотал Макс. Я еще дурачилась, пытаясь под его пальто скрыться от жуткого грядущего, которое он мне нарисовал, но вдруг почувствовала, что у меня над головой словно стали собираться грозовые тучи. Макс тоже посмотрел вверх.

— Сейчас начнется, — внятно произнес он. Воздух остановился. По небу прокатился

вздох. Мне показалось, что невидимое гигантское крыло опустилось вниз. С шелестом посыпались звезды. На горизонте загорелась точка. Зависла. И вдруг размотавшимся цветастым рулоном распахнулась у нас над головой неожиданным северным сиянием. Белое свечение распалось, превратившись в тракторный след, из серебряного перейдя в желтый. Рисунок наверху набух неуверенным красным цветом, мазнул но всей длине отреза. И резко погасло.

От небывалой красоты закружилась голова. И опять словно махнул крылом гигантский дракон: в полной тишине развернулось новое полотнище, размазалось по небу. По телу пробежали мурашки, тонкие иголочки пронзили кожу головы, плеч, рук, заставили вскочим, на ноги. Теперь я не то что не мерзла — мне было жарко. Я сдернула с плеч пальто и накрутила им над головой, как будто кто-то огромный, сидящий верхом на северном сиянии, мог увидеть меня и ответить. — Э-ге-гей!

Энергетические разряды, зажигающие небо, обрушились на меня. Я вопила и прыгала, вбирая космическую силу. Захотелось туда, в небеса, чтобы оказаться в самом центре божественного сияния. Желание было очень сильным, я с такой надеждой смотрела вверх, что стало так: я почувствовала себя в сиянии, стала теми частичками, что бомбардировали микроны воздуха, заставляя его светиться… — Пора!

Макс поднялся, сжал мою руку. И вдруг отпустив, помчался через кочковатое болото к лесу. Я сделала несколько шагов за ним и неожиданно увидела перед собой прозрачные тени. Узкие печальные глаза, березковый перелив в одежде. В памяти всплыло забытое слово — дриады [Д р и а д ы (др. — греч. — дерево, в частности дуб) — нимфы, покровительницы деревьев.]. Это была та самая сила природы, о которой мне давным-давно рассказывал Макс. Еще восхищался, что у нас с легендами хорошо.

Северное сияние вспыхнуло с новой силой. Но теперь я чувствовала, что энергия шла не от него, а от этих призрачных созданий. Крайняя «березка» кивнула, отводя руку в сторону. Бородатый старик, появившийся из ниоткуда, погрозил рукоятью плетки. Пенек! Вот на что показывала «березка». Классический пенек с острой щепой, воинственно торчащей вверх. Побежала к нему. Старик снова погрозил мне вслед. Я загляделась на него и перед самым пеньком споткнулась. Щепа приблизилась. Я постаралась увернуться.

Боли не ощутила. Мне вдруг стало легко. Я превратилась в птицу. Взглядом нашла быстро убегающего Макса и полетела за ним. Сначала низко, а потом забирая все выше и выше. Тяжелый черный бор надвинулся. Макс скрылся под прогнувшимися от снега ветками. Я нырнула под ельник. Стволы и ветки увидеть не успевала, только чувствовала, когда надо уходить направо или налево. Старалась держаться ниже к земле, повторяя изгибы сугробов. Здесь не было подлеска, поэтому лететь оказалось легко.

Светлая фигура терялась среди замшелых стволов и тут же появлялась вновь. Казалось, Макс пытается от меня спрятаться. Стоило чуть углубиться в лес, как я почуяла движение. Олени. Небольшое стадо оленей, разбуженное шумом, заволновалось, стало подниматься с лежбища, самые пугливые уже мчались через кусты. Их бег разбудил дремавший бор, погнал куниц по веткам, испортил охоту совам. Рысь настороженно подняла ушки с кисточками, зайцы закопались в снег.

Охота началась.

Олени скакали через сугробы и подмерзшие кустики брусники, заставляя лес шевелиться. Пара белок стелилась с ветки на ветку над перепуганными животными. В сторону от них бросилось семейство кабанов, оглашая чащу недовольным хрюканьем. Со злым тявканьем на след оленей выскочила лисица, какое-то время бежала следом, а потом метнулась к кустам, подцепила зазевавшегося зайца. С ближайшей еловой лапы камнем свалилась сова, бесшумной тенью упала в снег, где в разрытом сугробе копошилась потревоженная мышь.

Олени умчались прочь, унося с собой сумятицу. Их след неспешно пересек лось. Он цеплял рогами поникшие сучки, сбивал с них снег. Шоркнула быстрая тень, упала на спину зверю. Тело гиганта повалилось в подушку сугроба; затрещал валежник, рухнуло подгнившее перестоявшее дерево, взметнув вокруг себя снеговой вихрь.

Я присела на ближайший сук. Эхо удачной охоты еще металось среди напряженных елей но вот звук закопался в сугробе и затих. Было лишь слышно, как бьется в предсмертных судорогах лось. Только он успокоился, белая тень перебралась под деревья. Тонкие пальцы стряхнули снег с плеча. Это был знак, и я вспрыгнула на указанное место, вцепившись в мягкий свитер когтями.

От умирающего лося шло затухающее тепло,

оно уносилось вверх и там застревало в снеговых шапках деревьев. Северное сияние еще мазало по небу, словно гигантский нож клал на хлеб масло и никак не мог распределить его равномерно. От бывшего красным с лиловым отливом остался только серебристый отсвет, он метался из края в край, то там, то здесь на мгновение набухая. Небесное дыхание гасило пожар, и, как в тлеющем костре, огонек бежал дальше.

Макс вытер испачканные в крови руки.

— Закон охоты. Никогда не иди на шум. Иди туда, где тихо.

Я одним глазом покосилась на него. Другим на лося. Тень сознания человека говорила мне, что надо бы испугаться. Все-таки смерть. Рядом. Но я не была сейчас человеком. А воронам было все равно.

Сорвалась с плеча, когтем задевая нитку свитера, делая безжалостную дырку. Макс побежал следом. Я слышала под собой хруст снега, со свистом разрезаемый воздух.

Северное сияние погасло, уронив свой огонь в снег. Он отразился от белых граней бесчисленных снежинок, делая лес светлым. Макс больше не терялся. Он четко шел по своему легкому следу обратно. Выбравшись из-под елок, остановился около знакомого пенька со щепой, сел на его сбитый снежный покров. Я упала вниз, перелетела через торчащий край и ткнулась голыми руками в сугроб. Колючий снег, набранный за шиворот, быстро таял, бежал по коже щекотной струйкой. Это было ужасно неприятно.

Мои человеческие глаза смотрели на то место, где только что стояли дриады. Никого. Лишь воздух еще звенел от недавнего напряжения.

— Как ты? — Макс поднял меня, принялся старательно вычищать из рукавов снег. Его пальцы были такими же холодными, как ледышки, что он вынимал.

— За мной приходили… — Было так странно вновь чувствовать человеческие руки и ноги. Чего-то не хватало за плечами.

— Я думал, ты выберешь более приземленный вид перемещения, — пробормотал Макс, с тревогой заглядывая мне в глаза. — Например, лису.

— Что это было?

Не покидало ощущение: вот сейчас открою клюв, то есть рот, и из меня вылетят далеко не человеческие звуки. Но жесткий клюв давно превратился в мягкие губы. Язык коснулся зубов, онемевшего неба. Я сглотнула. Уши услышали обыкновенный человеческий звук. Я говорила.

— Ты превращаешься, дорогая моя. — Макс крепко держал меня за руку.

— В ворону? — Я крутанулась на месте, проверяя, не остался ли у меня черный перьевой хвост.

— В колдунью. Просыпается твоя сила.

Я вздрогнула всем телом, словно сбрасывая еще оставшиеся перья. В ту секунду мне так же хотелось избавиться и от того дара (или проклятья?), что невольно достался мне после смерти колдуна по прозвищу Мельник. Хотя… Недурное такое наследство получилось — умение жить в ладу с природой, чувствовать ее.

— Когда ты ушел, я увидела лес. Он приблизился ко мне. Дриада показала на этот пенек.

— Неудивительно. Тебя кто-то должен учить. Твое время пришло.

Страшно и радостно. Я балансировала между паникой и восторгом. Просыпающиеся во мне силы были притягательны, но я еще не могла ими управлять, что пугало. Малодушно захотелось все вернуть обратно. Мою комнату, длинные вечера с книгами, тренировки по вторникам и субботам, поездки на конюшню по воскресеньям. Но я прогнала возникшее чувство. Ничего, скоро привыкну.

Взгляд Макса был веселым. Кажется, ему нравилось, что у него такая затейливая подружка.

— Я люблю тебя!

От моих слов глаза Макса вдруг расширились, стали совсем прозрачные. Он легко коснулся губами моей щеки.

— Я тут ни при чем. Ты бы все равно менялась. Уже потому менялась, что время идет. А в кого бы ты начала превращаться — в брюзжащую старуху, в скучную тетку или в колдунью, умеющую перекидываться вороной, — зависит от тебя. А ты, кажется, уже сделала выбор.

— Если бы не ты, со мной бы вообще ничего не произошло!

— Большинство неприятностей ты придумала себе сама.

— У меня был хороший пример перед глазами.

— Я плохой пример. И тебе об этом наверняка говори т. Видимо, в меня с детства заложено желание менять все вокруг. Хорошо, что теперь все мои силы направлены на тебя, а то бы я развалил мир, стремясь сделать из него совершенство. Мир вампиров точно погиб бы. А теперь… пускай живет, — по-царски разрешил любимый. О боги! Как же он был сейчас великолепен!

— Хочу быть такой же сильной, как ты.

— Не думаю, что ворона сильнее рыси, — усмехнулся Макс. — Для равенства тебе стоило согласиться с Катрин и стать одной из нас.

Я засмеялась. Было приятно его слушать. В крови еще носился адреналин черной птицы-вещуньи. Я повела плечами, расправила руки. Восторг. Бешеный. Безграничный.

— Все не то! — крикнула гаснущим всполохам в небе. — Никаких равенств с подобиями. Каждый пусть остается самим собой! Не будет никаких изменений, способных помешать нашим отношениям.

— Я уже говорил — все зависит от тебя, — напомнил Макс.

В его светлых глазах отразилось умирающее сияние. Я снова фыркнула. От меня! Если бы от меня что-то зависело, этот мир исчез, и остались бы мы с Максом. И тревожная Полярная звезда над головой.

— И не сваливай всё на меня — продолжил любимый. — Если помнишь, то это ты первая ко мне подошла и спросила, сколько времени. Да и сегодня ты готова была встретить всю эту милую славянскую нечисть — вот они и заявились к тебе. Северное сияние тоже только помогло, а уж превращением ты занялась сама. Когда распускается небесный цветок, в воздухе скапливается много энергии. Она подтолкнула тебя на то чтобы увидеть суть дара.

— А тебя?

Макс отвел глаза.

— Любое небесное явление пробуждает в людях панику, а в вампирах голод.

— И полнолуние?

— Полнолуние тоже.

Макс обхватил меня за талию, приподнял и я с восторгом обняла его за шею. Некстати вспомнился лось, его прощальное тепло. Наверное, я вздрогнула, потому что Макс пересадил меня к себе на колени и спросил:

— Ты испугалась?

— Не успела.

— Предупреждать было некогда.

Мои ноги коснулись земли, под сапогом хрустнул снег.

— Ну, испугалась, — заторопилась я. — Пускай! Я люблю тебя. А ты не испугался, увидев меня с перьями и клювом?

Он стал медленно наклоняться, словно хотел поцеловать. Его дыхание коснулось моего уха:

— Ты была великолепна. Впору мне бояться, что однажды ты улетишь от меня.

— Полетим вместе. Навсегда!

Мне захотелось вернуть крылья, чтобы немедленно пуститься в путь.

Макс положил ладонь мне на грудь.

— Маленький храбрый вороненок… Он боится, но всё равно готов ринуться в бой… — Любимый выпрямился. — Одно время я тоже боялся…

— Ты боялся? — ахнула я. Открыла рот. Этого не могло быть!

— Во всем, что происходит, есть закономерность, и любые изменения редко когда приводят к лучшему. Увидев тебя первый раз, я сразу понял, что ты человек уникальный. Но если бы ты сейчас или когда раньше отказалась от меня, от той жизни, что перед тобой разворачивается, я бы понял. Любой вправе выбрать иную дорогу. Но у тебя есть свое чутье. Ты каждый раз ухитряешься безошибочно найти ту тропку, что оставляет нас вместе. И твое сегодняшнее превращение — лишнее этому доказательство.

Макс говорил с такой тоской в голосе, в его словах было столько опасения, что я невольно погладила по белому лицу, провела пальцем в перчатке по бровям, коснулась переносицы. «Успокойся! Все в порядке! Я с тобой!» — шептало ему мое сердце.

— В лесу я был готов к тому, что ты испугаешься, что моя сущность в какой-то момент разведет нас.

— Нас даже смерть развести не может, — пробормотала я, пряча улыбку.

Вот и дожили до комплиментов. Со своей истинно немецкой сдержанностью Макс хвалил меня не часто. Да и не нужна была похвала. Моя главная награда — вот эти глаза, эти руки, эта легкая усмешка на губах, эти совершенно непонятные мысли, которые варятся за его непроницаемым лбом…

— Надо быть готовым ко всему, — кивнул Макс, словно считывал мои мысли. — Когда ты первый раз вытащила меня из мастерской, твой поступок был чем-то похож на браваду. Недавнее знакомство все еще полно эмоций, ты не до конца понимала, кто я… На маскараде все произошло стремительно. Ты действовала скорее машинально, назло Колосову, назло Смотрителям. Ты упрямая, постоянно идешь наперекор. Твои поступки могли быть проявлением характера. h

Я стояла, ошарашенная его словами. И после пожара в мастерской, и после вечеринки мы с Максом о тех событиях не говорили. И тут вдруг… Я и не догадывалась, что он может на все произошедшее смотреть совсем другими глазами. Логически высчитывать мою пользу или проигрыш. А ведь я действовала так, потому что любила. Других причин нет.

— Помнишь, после карнавала ты кричала на Лео? Налетела на него и начала орать. Теперь он тебя боится. Вампир, способный одной рукой остановить поезд, только и мечтает о том, чтобы ты стала вампиром и потеряла свою человеческую силу. Силу своей любви.

— Что ты! — не выдержала я. — Мне от одного его голоса хочется закрыть глаза и умереть. Это я его боюсь больше смерти.

Макс взял мое лицо в ладони, и я с испугом посмотрела на него. Что, что он задумал? Что хочет сделать? К чему ведет разговор?

— Тогда я еще отгонял от себя мысль, что ты сильнее меня. Все проверял тебя на прочность. Прости. Никогда не уходи от меня.

— Не дождешься, — проворчала я, хлюпая носом.

— Хорошо, что ты не вампир, — прошептал мой любимый. — В тебе столько жизни, столько силы, ты мне так много даешь! Я никогда не смогу дать тебе столько же в ответ.

Слова были потрясающие. У меня закружилась голова, поэтому я вцепилась в Макса, чтобы не оказаться в снегу. Многие годы люди живут вместе и не могут друг другу сказать самого главного. А услышать такое от самого совершенного существа на свете, от того, в ком вечно видишь недостижимое превосходство, — вещь и подавно невозможная. Но вот все сказано, и я не знаю, то ли мне плакать от радости, то ли смеяться.

— Только не говори, что опять хочешь сбежать, — пробормотала я.

— Я бы не стал сейчас соревноваться с тобой в скорости.

— Что так? — хихикнула я. — Боишься проиграть?

— Давай сохраним легенду о том, что я самый быстрый. Нам она скоро пригодится.

Улыбаться сразу расхотелось. Сюда шли. Я чувствовала. Двое или трое. Вампиры.

— А Дракон сейчас далеко? — вдруг заволновалась. Давно я не встречалась с вампирами. Своих я вампирами уже не считала. — К нему гости. Он так хотел встретить братьев по разуму.

— В следующий раз, — покачал головой Макс. — Эти — ко мне.

Глава V УРОК ИСТОРИИ

На расстоянии я могу определять безошибочно только Макса. Когда он поблизости, сердце начинает радостно биться, кажется, что сейчас взлетишь. Из общей толпы я более-менее выделяю Катрин. Ее черная ненависть обрушивалась на меня, не позволяя сомневаться, кто это. Маринка маленькая, поэтому ее появление рождает слабый отголосок тревоги. При Лео я впадаю в ступор, как завороженный кролик перед удавом. Любой другой вампир с тем же настроем может вызвать похожие чувства. Например, такие, что пришли ко мне сейчас. У меня появилась сильная тревога. И даже не тревога, а ощущение беды.

Идущих к нам сначала загораживал лес. Они пробирались сквозь густой ельник. Бесшумно.

Но в моей фантазии это был вихрь, ломящийся через ветки, создающий вокруг себя снеговой ураган.

— Они идут на запах крови?

— На Северное сияние. Тоже восприняли выплеск энергии.

И вдруг — впереди пустота. Никого нет. Лес темен и пуст, утомленно дремлет после суматохи. Никто через него больше не идет.

— Макс? — подняла я голову. Любимый крепко сжал мою ладонь.

— Без экспериментов, ладно? Он подхватил меня и побежал. Холодный ветер ударил в лицо, выбил из глаз внезапные слезинки. Я зажмурилась — на такой скорости мне все равно ничего не удалось бы рассмотреть.

Когда бег закончился, я почувствовала, как же бывает хорошо, когда в лицо тебе не дует. И тут же забыла об этом. Вампиры шли за нами. Сначала их было двое. Но теперь они разделились. Один двигался к нам. Второй исчез. Спрятался. Обходят нас кругом?

Макс заговорил, но от волнения я не сразу его расслышала.

— Я сейчас отведу тебя домой. Ты немного посидишь в комнате, а я поговорю с ними.

Неясные картинки забились в голове. Не то, решение неправильное!

— Нет! — попыталась я остановить Макса, но он не дал мне договорить.

— Это не люди, вампиры. С ними я разберусь сам.

Вдруг вспомнилось — сегодня первое января. Какая прелесть! Как проведешь… На грядущий год я уже накопила погони, взрывов и ненависти с излишком. Для комплекта как раз не хватало вампиров.

Макс провел пальцем по моей щеке. Я так замерзла, что не почувствовала его холода. Только легкая царапка прошла по онемевшей коже. И мы снова бежали. На сей раз Макс так подхватил меня, что ветра я не чувствовала. Лишь слышала — туп, туп… — его медленное сердце. Оно успело ударить двадцать семь раз, и мы остановились.

Двадцать семь. Девятью три. Все будет хорошо. Где-то в вещах у меня спрятан коготь филина… В Архангельске я набрела на забавный магазинчик с амулетами и там нашла все, о чем не могла мечтать у себя в городе, — заломные куколки, высушенные пучки травы, лепестки роз, когти хищников и даже сушеный четырехлистный клевер. Огромные булавки со стилизованными головками-черепами я прихватила на всякий случай. Свечи мне подошли бы любые, но я взяла церковные. Они надежней. Все это лежало в моем рюкзаке и сейчас могло очень пригодиться.

Мы остановились около сарая. У наших ног еще лежал удушливый запах бензина — рядом валялась открытая канистра. Черт возьми, этот ребенок страшно неаккуратен!

— Запри дверь.

Я все оглядывалась, пытаясь найти причину не отпускать Макса. Он должен быть рядом со мной. Вдруг понадобится помощь, а у меня как раз коготь филина припасен. Эти вампиры пришли не из-за него. Из-за меня!

Мое желание он прочитал на лице. Прочитал и сразу ответил:

— Иди!

От быстрого бега свитер его был залеплен снегом, который собрался на нем в хрупкий панцирь. Где-то я это видела. Точно! У Маринки было то же самое после бега наперегонки. Зачем я вспомнила Маринку?

— Если ты останешься, мне будет сложнее с ними говорить. — Макс снова взял меня за руку.

— Не бойся! Я выясню, зачем они пришли, и на том все закончится.

Не окончится! Вампиры сюда шли не разговаривать! Хотелось спорить, хотелось убеждать, что могу оказаться полезной, но я не стала этого делать.

— Уходи! — оттолкнул меня Макс.

Я попятилась. Что же я стою? Рюкзак! Ну, конечно! Мне надо достать то, что там лежит, и тогда я вернусь. Особенно нужен коготь филина. Вспомнить бы только, где он…

— Да, конечно. — Киваю, соглашаясь. А про себя думаю другое. Я сейчас вернусь. Любимый, не совершай без меня подвигов. Оставь мне кусочек.

Ничего не видя перед собой, я прошла на кухню, расстегнула комбинезон. Стылость пустого дома обхватила меня. Видимо, уходя, мы не закрыли заслонку печи, выпустив последнее тепло.

Я теряла время, оглядываясь. Закрывала печку, копалась в карманах.

Коготь филина, незаменимая вещь в построении аркана, помогает от направленной против тебя силы… Куда же я его положила?

За окном знакомо затарахтел дизель — заботливый Макс дал в дом электричество. Как

кстати! Мне сейчас понадобится свет. Много света!

Прошла в комнату, щелкнула клавишей выключателя. Так, лучше бы я свет не включала, тогда бы не видела окружающего бардака. Дракон не убрал кровать, Маринка разбросала свои вещи.

Как же хочется есть! Голод пришел, когда я еще была в лесу, неприятное раздражение воровато сдавило желудок. Еще чуть-чуть, и ни о чем, кроме еды, я думать не смогу.

На стуле около моей кровати на блюдце неожиданно обнаружился шоколад. Начала жевать, чувствуя, как от этого неуместного сейчас действия меня начинает еще больше трясти. Не нравилось мне напряжение за стенами. От ночи за окном шло странно-расплывчатое ощущение — вампиры то приближались, то удалялись. И эта ненормальная заторможенность в моих движениях…

Я поймала себя на мысли, что стою, уставившись в окно. Может, его занавесить? О чем я? Рюкзак, рюкзак… Ты где?

Из-под подушки с укором глянул сотовый, на экранчике которого светилась картинка с конвертом. Сообщения. Кто-то пытается меня найти. Я совсем забросила свой новенький телефон, все время оставляю его в кровати. Вспоминаю только, когда он начинает жаловаться на тяжелую жизнь, требуя питания. Кстати, о питании. Я взяла второй кусочек шоколада и прислушалась. Легкий гул дизеля, больше ничего. А я сейчас была бы не против услышать тарахтение возвращающегося снегохода. Но кино, видимо, еще не кончилось. Времени пять часов. Точнее — семнадцать ноль одна. В сумме девять. Хорошее число.

Почему так тихо? Если вампиры разговаривают, то где звуки их голосов? Они же не глухонемые, чтобы общаться жестами…

Меня словно парализовало. Я стояла, держась за спинку стула. Рука дрогнула. Раз, другой и вот я уже не могу справиться с дрожью. Пальцы цепляются за потертое дерево, соскальзывают…

Окно манило меня, звало к себе, предлагало выглянуть, узнать, что происходит за стенами. И я уже пошла к нему, но споткнулась, грудью налетела на высокую железную спинку кровати. И вдруг заметила лямку рюкзака. Он лежал на

полу под грудой одеял.

Колотящееся сердце подгоняло — скорее, скорее! Непонятная неловкость все еще сдерживала, пальцы не слушались. Никак не получалось подцепить язычок «молнии». Он выскальзывал каждый раз, как только я пыталась потянуть.

Темнота улицы раздражала. Вампир близко. Стоит, быть может, за дверью. Или за окном?

Но там мрак и пустота. Никого не видно. Пакеты с амулетами высыпались на пол. И вновь я смотрела в заоконную черноту. Чем бы занавесить? Одеялом! Да!

Сдернула плед с кровати. Мысленно я уже вешала его на большие булавки с головками-черепушками. Даже представила, как разложу трилистники и очерчу границу комнаты свечой.

Bay!

С размаху я врезалась в стоящего передо мной вампира. Он вошел? Как?

Машинально прикрылась пледом.

— А вот и Смотритель! — рыкнул убийца. Сначала замолчал дизель, потом погас свет,

не давая возможности рассмотреть гостя. Успела только заметить что-то высокое и черное. Взлетевшие от резкого движения длинные темные

волосы.

Я бросила в вампира плед, наклонилась. Пакетики, пакетики… Где же куколки? Изнутри меня рванулось странное желание перекреститься и произнести: «Изыди, Сатана!» И еще что-то совсем несуразное: «На море, на окияне, на острове Буяне, лежит бел-горюч камень Алатырь…»

— Убирайся! — Раскрывать пакетик некогда. Пепел, собранный после сожжения осины (если я не ошиблась, и внутри лежал не трилистник), я метнула в упаковке.

Что-то зашуршало — то ли я не попала, то ли мой бросок отбили.

— Смотритель и вампир, — процедил вампир. — Как пошло!

— Ты кто?

Я пятилась, в панике забыв, где дверь. Если добраться до нее, то за ней будет кухня. Потороплюсь — успею выскочить на улицу раньше, чем меня съедят.

— Тот, кто пришел тебя убить! — Слова вампира чугунными клещами сдавили грудную клетку.

— Макс! — не выдержав, крикнула я. Запуталась в собственном же пледе и свалилась на кровать. Заорала: — На море, на окияне

— На меня заговоры не действуют!

Увидела перед собой бледное лицо, распахнутый рот с клыками.

Сотовый сам лег в ладонь. Я подняла руку, одновременно с этим нажимая на кнопку включения встроенного фонарика.

Вампир поперхнулся собственным рыком. Яркий свет отбросил его назад. Я сползла на пол негнущимися пальцами разорвала пакет — экран сотового давал достаточно света. Трилистники взлетели в воздух легкими бабочками. На удачу!

Мне надо было срочно построить защиту. Схватила свечку. Провела жирный след по полу.

«Запираю этот вход на три запора…»

— Убирайся! — закричала и испугалась собственного голоса.

Вампир стоял по ту сторону линии, водя головой из стороны в сторону. Свет фонарика его ослепил.

— Ходят двое, Смотритель и вампир. Несут с собой смерть! — пророкотал он.

Что он сказал? Несут с собой смерть? О чем он? Неужели Маринка ухитрилась кого-то прибить? Дракон больше не вернется? Что за чушь!

— Ты не по адресу! — крикнула и переместилась ближе к кровати. Где-то здесь должны быть спички. Мне надо зажечь свечу.

— Твоего дружка уже нет! — Вампир пошел вперед. — Не пытайся меня остановить.

А за стеной тишина. Дизель молчит. И я не чувствую Макса!

— Ничего вы с ним не сделали! — закричала, чтобы прогнать собственный испуг. Выпрямилась около кровати.

— Неправильное решение! — гаркнули надо мной.

Вампир сграбастал меня за волосы. От резкого толчка перехватило дыхание, показалось, что голова оторвалась. Я опрокинулась на спину. Боль пронзила тело — затылок, локти, спина. Это было нестерпимо.

— Эдгар тебя убьет! — прохрипела я, выхватывая имя старого вампира, как козырь из колоды.

Узкая ладонь давила на шею. Крестик, где же мой крестик? Макс, почему ты не защищаешь меня?

— Эдгар? Смешно. — Сказал, словно выплюнул.

Убивают вампиров… Ну, конечно! Что-то такое Макс говорил. Но при чем здесь мы?

— Ты ошибся. Мы никого не трогали. Убивают в Европе, а мы все время сидим здесь.

Смотритель и вампир — двое. Откуда я знаю это сочетание? Да, двое. Смотритель, своей любовью обреченный следовать за вампиром. Я даже вспомнила лица. Невысокий, рыжий, с широким добродушным лицом и открытой улыбкой. И тонкая, с резкими холодными чертами, сама — как продолжение своего смертоносного меча. И должны они быть в Москве. Если еще не успели сбежать в Европу… Но даже если они в Европе, зачем им убивать вампиров? Они же не сумасшедшие.

— Это не мы, — прохрипела, хватая вампира за руку. Отчаяние забирало последние силы. У меня ничего не получится.

Дышать было нечем. Я попыталась сдернуть с шеи железный воротник из пальцев.

— Мне плевать! Ты — Смотритель! — Клыкастая пасть нависла надо мной.

Голове стало холодно, волосы заледенели. Вокруг все звенело и сыпалось. Реальность перед глазами поплыла.

И вдруг я освободилась, вздохнула, почувствовав небывалую легкость в теле. Железный воротник пропал. Я сидела на полу, согнувшись, пытаясь продышаться. Спазм склеил горло. Давилась воздухом, трясла головой. Передо мной все плыло, плясали бешеные фиолетовые кузнечики.

Появилась Маринка, врезала мне кулаком по спине. Ребра хрустнули от такого обращения. Я изогнулась, задохнувшись по новой. Запоздалая боль заставила заорать. И все закончилось. Я лежала на боку, хватая ртом воздух, и никак не могла надышаться. Лицо обдувал холод.

— Она моя!

Маринка шла от меня к стоящему около стены вампиру. Я тянула руку, желая предупредить ее, чтобы она не переступала линию, не касалась трилистников.

— Не трогай ее! — звонко крикнула Маринка. Я закрыла глаза. Только бы не сработало!

— Ребенок, ты ничего не понимаешь.

— Старая песня! Вали отсюда! — Макс научил Маринку всему, кроме приличных манер.

Линия была пересечена. Мне показалось, что я слышу, как рвутся невидимые нити, как опутывает Маринку смертельная паутина неудач.

Из разбитого окна в комнату белесыми клубами вваливалась зима. Кто-то вошел не в дверь?

— Остановись, — попросила я, пытаясь подняться.

Встать, взять Маринку за руку, провести обратно…

Пол стремительно приблизился. Нет, встать я не смогу.

— Что с тобой? — Маринка обернулась.

— Не подходи! — замахала я рукой. — Здесь аркан!

— Знаешь, кто ты! — кинулась на противника Маринка.

Вампир легко отбросил нападавшую. Маринка пролетела спиной вперед, упав рядом со мной. Бесполезно что-либо делать. Маринка переступила аркан. Сейчас она не вампир, на время лишена своей силы.

Я схватила девочку за воротник пальто, не позволяя встать. Прижала к себе. Она рванулась вперед, замахала руками на обидчика.

— Убирайся отсюда!

Приподнявшись, я с трудом облокотилась на кровать. Вампир топтался около разбитого окна. Маринка перед ним.

— Вампир… — Черноволосый наклонился вперед. Почему-то его стало хорошо видно: крупное вытянутое лицо, тяжелые надбровные дуги. — Она же Смотритель! — Он отшатнулся. — Но вы не могли убивать. Вы слишком слабы.

Что делать? Еще чуть-чуть, и эти двое покалечат друг друга.

— Она мой друг! — с пафосом отчеканила Маринка.

— Этого не может быть, — мотнул лошадиной головой черноволосый и скользнул вдоль линии.

Маринка пропустила его движение. А когда побежала за ним, была опять легко отброшена к кровати. Я снова прижала вампиршу к себе, провела руками по ее плечам, заговорила, забормотала. Слова сами запрыгивали на язык. А у меня над плечом уже выросла прозрачная «березка», словно подсказывая подзабытое заклинание.

— Как во тереме железном, во неволе заточенная, за семью да за запорами, за семью крюками крепкими, скована семью цепями ли, за семью лежит задвижками — да тоска земная, да кручина смертная. Да пойду, да прогоню я тоску земную-лютую, кручину неизбывную. А быть Маринке как прежде сильной, да не ходить ей на тот Алатырь-камень, не открывать того сундука заветного. Будет он в тереме железном стоять, век свой отсчитывать…

— Это, и правда, не вы… — наконец-то понял пришелец, попятился, уперся спиной в угол окна.

Оттуда на меня глянула, не поднимая сонных век, прозрачная «березка», кивнула и отступила в темноту. Старика я не увидела. Но уверена: он был там, грозил мне рукоятью плетки негодующе качал головой. Не для того, ой, не для того отдал мне Мельник свой дар… Попусту трачу. Но это как посмотреть. По мне, так на самое нужное силы черпаются из природы, из дубрав да долин.

— Черту опять не переходи, — посоветовала я Маринке и поднялась.

Дриада исчезла. Но и без нее у меня было уже достаточно сил, чтобы разорвать вампира пополам.

— Куда делся Макс? — жалобно прошептала Маринка. Ей явно было неуютно в забытом человеческом состоянии.

Я прислушалась. От стоящего передо мной вампира волной шла тревога, Маринка откликалась легкой вибрацией. Все. Знакомой радости в душе не было.

— Макс сейчас вернется, — соврала я. И повторила уже не ей: — Он вернется, и тебе тогда несдобровать!

— Еще вампир? — уточнил гость. Он больше не нападал.

— У меня коллекция!

Вампир отвел глаза, но я решила его добить:

— Твоего спутника уже нет. Макса не победить.

Мы одновременно посмотрели в окно. Видимо, вампир давно уже не чувствовал своего напарника. Он перегнулся через подоконник. Маринка дернулась следом, но я оттолкнула ее. Нечего ей прыгать через границы арканов! Шустрая слишком, на нее заговоров не напасешься.

Олаф! — позвал вампир.

Как трогательно. Сейчас расплачусь. Вампир краем глаза глянул на меня.

— Смотритель, ты все врешь!

— Подойди ко мне, и посмотрим, кто врет больше! — Я жестом пригласила его на свою половину комнаты.

Вампир опять высунулся в окно.

— Маша… — теребила меня Маринка.

— Через дверь! — Я не спускала глаз с черноволосого, но слова мои были обращены Маринке. — И не суйся вперед. — Через комнату пронесся вихрь. — У тебя сейчас не та сила, — договаривала я уже пустоте.

Мы с вампиром посмотрели друг на друга. Я медленно подняла руку с мобильным. В запасе у меня оставался только звонок другу, остальные артефакты закончились.

— Я как-то не сразу понял, что вампиров двое, — тихо произнес незнакомец.

Да, да, у нас здесь с ними явный перебор. Я бы тоже на его месте удивилась.

— Почему они тебя не убили, Смотритель?

А у этого парня сногсшибательная выдержка. С его дружком там что-то происходило, может быть, Макс с Маринкой на двоих свежуют его тушку, а он тут философствует.

— У нас симбиоз. Взаимовыгодное сотрудничество. Слышал о таком способе жизни?

— У Смотрителя с вампиром одно взаимодействие — смерть!

Я рассмеялась. Веселье ширилось внутри меня. Московские Смотрители правы: из меня вышел бы прекрасный убийца вампиров — сейчас мне очень хотелось своего визави убить. Жаль сабли не было в руке. Я так и чувствовала ее рубчатую поверхность, благородную тяжесть на указательном пальце.

А еще я чувствовала радость. Макс возвращался.

— Как скажешь, — пожала я плечами. Сотовый в моей руке ожил, запиликал свою сумасшедшую какофонию.

Вампир спиной вперед выпал в окно. И я стала успокаиваться, — незваный гость стремительно удалялся.

— Маша! — донесся до меня родной голос.

— Маринка до тебя добралась?

— Как ты?

— Второй побежал в твою сторону.

— Что он с тобой сделал?

— Спроси, что я с ним сделала. Пауза. Всего секунда.

— Я сейчас.

— Маринку не бросай. Она…

Тишина сбила дыхание. Макс и так догадается, что Маринку не стоит оставлять одну.

Я отряхнулась, вытерла вспотевшие ладони. Что у меня тут набросано? Трилистники вперемешку с пеплом осины? Маленькое мамаево побоище.

Трясущимися руками зажгла свечку, закрепила ее на спинке стула. Пламя трепетало, норовя погаснуть — из окна валила зима. Я бестолково прошлась по комнате. И вдруг тревога навалилась на грудь.

Я ударила всем телом в дверь. Сшибая стулья, пробежала темную кухню. Что-то зазвенело, свалившись со стола. Я споткнулась, упала, закопалась в разбросанных ботинках и выбежала из дома.

Воздух на улице должен был быть холодным, но я этого не почувствовала.

Вдалеке, словно эхо, затарахтел снегоход.

— Макс! — позвала я.

Телефонный разговор — это не то. Мне захотелось его увидеть. Своими глазами убедиться, что все в порядке.

— Что посоветуешь, отрубленные головы на кол насадить или бросить на растерзание собакам?

Смешок вырвался непроизвольно. Кровожадным Макс не был никогда. Но если вспомнить его бурное прошлое…

Я сделала шаг и упала в распахнутые объятия. Что бы ни было пару минут назад — сейчас мне хорошо. И пусть так останется навсегда.

— Их незакрытые глаза уже выклевывают вороны, — прошептал Макс мне в макушку. — Прекрасный вассал приносит скандинавской воительнице ценные трофеи — сердце и селезенку убитого звероящера.

— Он мне сделал больно, — пожаловалась я, сбивая пафосный настрой любимого. Надо вспомнить все по секундам и обо всем рассказать.

— Я ему тоже. — Макс запустил пальцы в мои волосы, втянул в себя воздух, словно хотел убедиться, что я еще осталась человеком. Я замерла, невольно привстав на цыпочки, чтобы быть ближе, чтобы забрать его себе всего.

— Они ненормальные? — На психов последнее время мы действовали, как магнит.

— Они из Швеции. Хороший ответ!

— Я за тебя испугалась. — Для проформы я все же стукнула его кулачком по груди. — Зачем ты ушел?

— Ни на секунду не сомневался, что с тобой

все будет хорошо.

Какая прелесть! Оказывается, Макс знает обо мне больше, чем я сама. Во мне такой уверенности не было ни на грамм. Хотя теперь… О, теперь я знала о себе чуть больше!

Я посмотрела любимому в лицо. Даже если что-то такое и было — драка, тяжелое ранение, или останки его противника теперь действительно пожирают хищники, — по Максу ничего нельзя было определить.

— Где Маринка?

— Бредет через снега и метели к дому. Ей так сильно досталось?

— Она слегка поторопилась. Те двое уже на пути назад в Швецию?

Макс прислушался. Неужели он что-то слышит на таком расстоянии?

— Обсуждают случившееся. Ожидали встретить другое.

— Ищут Смотрителя и вампира. Антона с Ириной?

— Да.

Как мило! Любовь умеет творить чудеса. И ставить всех вампиров на уши.

— Значит, та парочка сбежала от московских Смотрителей, и теперь у них все хорошо?

— Для Ирины с Антоном — вероятно. Ненадолго, правда.

Я прислушалась к тишине. Мотор снегохода больше не тарахтел. Дракон на секундочку забыл адрес домой? Интересно, чья это работа?

— Откуда эти шведы свалились на нашу голову? — Я все никак не могла успокоиться. За две недели спокойной жизни отвыкла от погонь и крови, от того, что тебя постоянно кто-то хочет убить.

— Тот, что был со мной, сказал, что их послал Эдгар. Это в его духе. Он любит такие штучки — возвращать миру тишину. Антон же с Ириной рождают вокруг себя дисгармонию. — Заметив мое удивление, Макс все-таки объяснил: — Мы с тобой получили от Эдгара официальное разрешение на свое существование, а Ирина с Антоном нет.

Ого! Выходит, каждому новому вампиру надо выправлять у Эдгара паспорт на проживание? Картины перед моими глазами проплыли безрадостные.

— Эдгар выдал лицензию на убийство вампира? — решила все-таки уточнить я.

— Если этот вампир опасен для остальных, то почему нет.

— И если ты станешь неугоден, он тоже может приказать тебя убить?

— Пока я не начну убивать других вампиров.

Чудесненько! Появись мой черноволосый со своим Олафом перед Максом и скажи между делом, что обо мне можно больше не беспокоиться, Макс бы его на кусочки порвал.

— Считай, что сегодня ты был на волосок от этого. Если бы с одним из этих вампиров что-то произошло…

— Впредь буду осторожней.

Как же Макс раньше существовал, если все вокруг него окружено таким количеством условностей?

— Где Эдгар теперь?

— Занимается медитацией.

— Макс! Надо узнать, что за вампиры умерли. И попытаться найти убийцу до того, как убьют нас.

— Можно заглянуть в гости к Эдгару. Кстати, ты умеешь печь пироги? Эдгару понравилось бы. Он любит домашнюю еду.

— Они не искали Ирину с Антоном! Они пришли именно к нам! Как ты этого не понимаешь?

— Я понимаю. Просто пока нет фактов, я не могу Эдгара ни в чем обвинять. Я свяжусь с Лео. В этом он сможет помочь.

Макс резко выпрямился, загораживая меня плечом, — вампиры приближались. При появлении темноволосого я невольно сжалась. Заныла шея, напоминая о ледяных ладонях и железных пальцах, отозвались отбитые ребра… Ладно, потом посчитаемся.

Второй оказался светлым викингом — высокий, с ладной спортивной фигурой, мягкие волосы, вихрастая челка падает на лоб, круглое спокойное лицо. Мысленно так и хотелось натянуть на него шлем, прикрыть широкую грудь кольчугой, повесить на сильную руку небольшой круглый щит и поставить получившееся чудо природы на покачивающуюся палубу ладьи.

Увидев меня, светловолосый остановился, верхняя губа дернулась, обнажая клыки. И тут же образ красавца-викинга исчез, уступив место вампиру.

— Руки покажи, — прошипел он.

Я не шевельнулась. Макс чуть повернулся. В глазах его поселилась ночь.

— Не забывайте, — грозно крикнул он, — вы в гостях!

— Она — Смотритель, — не унимался светлый.

— Спасибо, что напомнил! — Макс обнял меня за плечи.

«Викинг» недовольно зарычал.

— Можно просто разговаривать. А можно сначала драться и только потом разговаривать. Выбирайте. — Других предложений у меня не было.

— Симбиоз… — в тон своему приятелю поддакнул темный. Взгляд его из-под бровей был полон ярости.

— Взаимовыгодное сотрудничество, — поправила я.

Если он считает, что для Макса я — ходячие консервы, то сильно ошибается.

Светловолосый вытянулся, словно собирался превратиться в струну и тонким печальным звуком улететь в небо.

Я уже не волновалась. Смотрела на них и

понимала — ничего они нам не сделают. Не сегодня.

— Это Олаф, — повел рукой в сторону светловолосого мой знакомец. — Я Аскольд.

Олаф манерно очень медленно утопил подбородок в воротнике свитера. Захотелось так же чуть склонить голову в ответ. Но шею ломило

что помогло освежить в памяти недавнее желание темноволосого меня убить. Я поджала губы. На лице вампира не шевельнулся ни один мускул.

— Макс, — коротко бросил любимый. — Das ist Mascha. Das Madchen ist Marina.

— Тот зверь в лесу твой? — Аскольд говорил сухо и отрывисто. Больше меня для него не существовало. Он общался только с Максом. — Хорошая охота.

— Лось еще жив, — щедро поделился любимый.

Я обиженно сложила на груди руки. Не люблю, когда меня не замечают. Может, вампиры и сверхсущества, но, несмотря на все свои усилия, Аскольд не смог до меня добраться.

— Идем в дом! — предложил Макс.

По таланту любимого улаживать конфликты скучает переговорная комната ООН, мой любимый готов любое дело сводить к мирному разрешению.

Я пошла первая. После пережитого волнения меня начало немного знобить, а те, кто не мерзнет, могут стоять на улице.

Вошла на кухню. Макс уже был здесь. Недовольно шипящая спичка зажигала третью свечу.

— Они скоро уйдут? — почти неслышно спросила я.

— Сомневаюсь. Боятся тебя, но им хочется поговорить.

Хлопнула дверь в сенях. Вампиры не долго думали.

— Прошу! — радушным хозяином встретил их Макс.

Я сделала вид, что не заметила их появления. Прошлась по кухне, поддела ногой разбросанные ботинки, подняла упавший стул. Увидел на полу нож. Нам ждать очередного гостя? Стараясь не совершать резких движении, как можно незаметней наступила на него. Хватит с нас неожиданностей.

— Я затоплю печь. — Макс обошел застывших на пороге вампиров, поправил сбитое в сторону кресло. — Вы не против?

Олаф, как прикованный, следил за каждым моим движением. Заметил, куда я поставила стул, как наступила на нож. Напрягся, когда я запустила руку в карман. Так и подмывало крикнуть ему, что у меня в запасе еще достаточно оберегов, чтобы растереть его в порошок, если он не перестанет изображать из себя осла.

Аскольд первым прошел на кухню, поднял правую руку и выдал:

— Мы хотим говорить.

Немногословен. Это хорошо. Разговор не затянется.

Я села, положив руки на стол. Макс присел рядом на краешек. Защищает.

Гости с немым уважением оглядели комнату, покивали в сторону углов, словно увидели там нечто необычное, застыли у противоположного конца стола. Рядом с огромным Олафом мои знакомец выглядел не столь внушительным, как мне показалось поначалу. Он был тоже высок и плечист, но если беловолосый походил на викинга, то Аскольд скорее на конунга. Такие обычно не мечом размахивают, а на троне сидят и приказы отдают. Впрочем, этих двоих можно было устроить на одну ладью и отправить в далекое плавание. Очень далекое. Вокруг света. Чтобы не возвращались.

Аскольд не отрывал от меня глаз. Я старательно улыбалась — как хозяйке дома мне больше нечего было делать. Не чаем же их угощать! В голове заезженной пластинкой крутилось: «На море, на окияне, на острове Буяне, лежит бел-горюч камень Алатырь…» Алатырь… алтын, алтарь, ал… Алфред. Нет, его зовут Аскольд, как древнего киевского князя. И заговоры на него не действуют. Потому что он не относится к нечистой силе, порождению ночи. Он реален. Реален, как я, как стол, как мороз, поселившийся в комнате. Просто у него немножечко по-другому устроен организм, он не может распасться на атомы от моего заговора, как сделали бы кикимора или леший.

— Я не буду задавать вопросы. Это ваше дело. — Взгляд Аскольда прилип ко мне. — Эдгар дал нам направление. А Эдгар не ошибается.

— Те, кого вы ищете, находятся чуть дальше на юг. Вы немного не дошли.

Почему на юг? Если убийства происходят по вине Ирины с Антоном, то эта сладкая парочка уже давно не в Москве.

— Возможно, — с интонацией робота ответил Аскольд. — Хочу только предупредить — мы не единственные, кто может ошибиться.

— Ошибиться может каждый, — согласился Макс.

Как же он дрался с Олафом? Гигант запросто мог его раздавить.

— Я так понимаю, что вы знаете тех, кого мы ищем. — Аскольд не спрашивал — утверждал.

— Знаем — Макс не собирался ничего скрывать Сейчас он был среди своих. Его единственная задача — защищать меня, а не самому спасаться.

— Не пытайтесь помочь своим друзьям. — Аскольд ронял слова, как приговор читал. — Они долго не проживут.

— Вы разве не чувствуете? Гибнут вампиры! — Олаф упрямо смотрел на меня, словно боялся пропустить тот момент, когда я выхвачу саблю и начну шинковать его на закваску. — Нас становится меньше.

Я оглянулась на Макса. Он был, как всегда, невозмутим. А ведь он тоже чувствовал все эти смерти. И что же? Теперь все вампиры должны охотиться за Ириной? И Макс в том числе? Да мало ли кого женщина решила в период душевного расстройства укокошить! Она вампир, имеет право.

Машинально взяла со стола коробок, чиркнула спичкой. Олаф не шевельнулся, зато Аскольд шарахнулся в сторону от разгоревшегося огонька. Дальше я ничего не увидела, потому что передо мной возник Макс. Вернее, его спина. Он загораживал меня от Аскольда!

— Если мы встретим наших друзей, — с угрозой в голосе произнес Макс, — предупредим, чтобы они вели себя осторожней.

— Они постоянно путешествуют, их тяжело поймать, — заговорил красавец викинг.

Хлопнула дверь. Вошла грустная Маринка. Не поднимая глаз, пересекла кухню, села на стоящий в сторонке стул. Бедная девочка, как ей сейчас плохо!

Грегор вернулся в Европу, рассказал о московских Смотрителях. Москвичи обречены. Их перебьют по одному.

— Москвичей больше нет. Там не с кем воевать. — Макс спокойно смотрел на своих собеседников. Будем надеяться, те ему поверили.

— Возможно. Эдгар предупреждал нас, что в России мы столкнемся с неожиданностями.

— Россия вообще оригинальная страна, — поддакнул Макс. Я спрятала зародившийся смешок. Не надо лишний раз злить гостей.

— Мы расскажем остальным, что есть еще вы, — сквозь зубы произнес Аскольд. — Приносим вам свои извинения за беспокойство.

«Приносим извинения»? И это все? А если бы меня сейчас уже не было на свете, он бы тоже принес свои извинения?

— Макс, мы предлагаем тебе пойти с нами, — прогудел Олаф. — Если возникнут какие-то проблемы, их легко решить.

Я так понимаю, что для этих вампиров человек — существо низшей расы.

— У меня нет проблем, — произнес Макс через короткую паузу. Он в чем-то сомневался?

— Нам и здесь хорошо, — не выдержала я, хотя в данном случае мне было лучше помолчать.

Вампиры поднялись, со мной они говорить „е собирались. Я почувствовала себя неуютно. Как бьг они не задумали вернуться ночью и доделать начатое. Все-таки, когда вампир встречается со Смотрителем, один из них должен уме-петъ А тут сбой старого правила. Еще немного, и начнется повальное братание. На радость Эдгару. Может, правда, броситься Аскольду на шею с криками: «Мир. Дружба. Жвачка!»?

— Проблемы возникают неожиданно, и чаще всего там, где их не ждешь. — После недавней встречи со мной Аскольд был настроен на философский лад. Я начала злиться. Неужели он не видит, что давно уже перегнул палку со своими советами?

— Я заметил, — согласился Макс, снова прижимая меня к себе. Раздражение волной пошло по телу. Почему он не выгонит этих хамов на улицу?

— Мир меняется, — Аскольд снова смотрел на меня, — ничего вечного не существует. Я допускаю, что в отношениях может быть разное. Но вы не проживете долго. Бегите! Погоня уже началась. Макс, я еще раз позволю напомнить тебе, что в Швеции ты найдешь защиту.

— Вряд ли я смогу воспользоваться твоим предложением. У нас с Машей другие планы.

Какие милые слова! Терпение мое закончилось. Я медленно открыла коробок спичек, подняла его на уровень груди и так же медленно перевернула. Спички с шуршанием упали на стол, скатились на пол. И, словно разбудив молчавшую до того тишину, вдалеке снова затарахтел снегоход.

Надо было это сделать раньше.

Аскольд исчез. Только что стоял, с ненавистью глядя на меня, — и вот его не стало. Без пристального внимания черноволосого я сразу почувствовала себя лучше. Олаф коротко кивнул, затем медленно, по-человечески, пересек комнату. И только потом пропал. Они были чертовски ловкими, эти парни из Швеции, — даже дверь не хлопнула.

Маринка вздохнула и побрела на улицу. Провожать. На меня она даже не посмотрела. Бедняжка.

— Что это за явление? — Я остановилась около Макса. Он уже сидел на корточках возле печки, подбрасывал в занимающийся огонь дрова.

— Аскольд и Олаф, из Швеции. Прозвучало, как Аскольд и Дир, викинги,

IX век, приехали из древней Исландии ко двору Рюрика, участвовали в походе на Константинополь, правили в Киеве.

— Как ты справился с таким великаном? По историческим хроникам, Аскольда и Дира убил князь Олег, тот самый, что прибил щит на врата Царьграда. Олега еще потом укусила змея. Можно сказать, пострадал за любовь к черепушкам.

— Пришлось немного посоревноваться в скорости.

Хотелось сесть и закрыть глаза. Ну и денек! Я подошла к Максу вплотную, оперлась о его плечо. Свитер в том месте, где легла моя рука, оказался порван. Мелькнуло что-то смутно-знакомое. Кажется, я присутствовала при том моменте когда появилась эта дырка. Машинально потрогала нитки — крупная вязка податливо распускалась, кивали головками освобождающиеся петли.

— Ты оказался быстрее?

Я вытянула нитку, показала ее Максу. Тот мягко отвел мою руку, прижал меня к себе. И вот я уже сидела у него на коленях. Из раскрытой печной дверцы веяло теплом.

— Я оказался далеко, думал, что увожу их от тебя.

— А если бы Аскольд меня убил?

Медленное сердце остановилось? Нет, это мое перестало биться. У Макса ничего не изменилось.

— Тогда бы мир прекратил свое существование, — ответил он тихо.

— Выдадим миру индульгенцию на сто лет вперед?

Я потерлась лбом о мягкую шерсть свитера. Макс молчал, то ли к чему-то прислушиваясь, то ли размышляя, то ли просто наслаждаясь временным покоем.

— Нам надо уезжать? — спросила я.

Сильно приблизившийся звук мотора снегохода стал символом нашего вечного путешествия.

— Пока не знаю. Шведы легко нашли нас, но не могут вычислить Ирину. А значит, твои друзья хорошо спрятались. У нас так не получится. И если мы побежим, начнется охота. Для нас лучше пристроиться в хвост погоне и поучаствовать в поисках. Если мы их найдем, то уже можно будет не опасаться нападения со спины.

— Нам в состоянии кто-нибудь помочь?

— Понять бы, в чем нам требуется помощь. Но я теперь тоже уверен, что охота идет не за нами. Вернее, не только за нами. И надо быть очень осторожными. Если Антон поддерживает связь со своими…

— Нет! От возмущения я выпрямилась. Вот еще!

Я не для того две недели сижу в глухомани, прячусь от всех, чтобы самой объявляться московским Смотрителям.

— Можно, конечно, еще немного повременить, надеясь на обещание Аскольда, что здесь нас не тронут. Готовиться к встрече гостей. Или уйти, не дожидаясь новых сюрпризов. Поедем все равно через Москву, там бы все новости и узнали.

Здесь, конечно, было неплохо, все уже знакомо. Но засыпать каждый раз с мыслью, что на голову может свалиться вот такое скандинавское чудо, ужасно.

Может, обезопасить себя? Развесить обереги, построить арканы, то есть создать идеальную крепость, чтобы не войти, не выйти… Нельзя, Макс с Маринкой могут пострадать. Первыми, на кого обрушатся мои заговоры, будут они. Замкнутый круг.

— Ты кому-нибудь будешь об этом говорить? — Я снова ткнулась лбом в его плечо. Не буду ни о чем думать. Пускай сам все решает.

— Не вижу смысла. Ирина наделала много шума, о ней знают. А значит, знают и об охоте.

— Я не о том. Шведы спутали меня с Ириной, и путаница может продолжиться.

Маша, дело совсем в другом. Даже если бы Антон с Ириной не встали на путь войны, к нам непременно начали бы заглядывать гости.

— Из-за меня?

Вот и отметили первое января…

— Из-за нас — Макс говорил мягко, словно боялся сказать лишнее слово. — Ты опять забыла, что мы вместе.

— А кто они, эти Аскольд и Олаф?

— Судя по имени, Аскольд из Исландии, и раз он оказался здесь, то пробирается в Киев на княжение…

Договорить я Максу не дала. Отвлекая меня от мрачных мыслей, он начал дурачиться, и я поцеловала его, заставляя замолчать.

— Я серьезно!

— Все вампиры живут по-разному. — Макс подбросил полено в огонь и устроился в кресле, оставив меня на своих коленях. — Кто-то, как Лео, гуляет по музеям. Кто-то тихо живет в своей деревне, наслаждаясь сельской тишиной. Кого-то тянет на бойцовские подвиги. Мир неспокоен. Всегда есть с кем и против кого воевать. Таких, как Олаф с Аскольдом, много. Собирается небольшая группа, начинает жить по своим правилам. Чаще всего вампиры выступают против Смотрителей. У них вечное противостояние. Какое-то время обе стороны держатся нейтрально, потом начинается вот такое коловращение. Я думаю, появление Аскольда с Олафом — начало нового передела мира.

— А наша смерть станет его концом, — мрачно произнесла я. А ведь Аскольд сильно меня напугал. Если бы не Маринка, о конце света сейчас Максу не с кем было бы рассуждать.

— Как в любой сказке!

— Ну, Макс… — протянула я недовольно.

— Я буду осторожен и больше ни одного вампира ближе чем на километр к тебе не подпущу.

Если бы все благие намерения сбывались.

— Страшна не та ошибка, что ты совершаешь осознанно. Чаще всего мы думаем, что поступаем правильно, — сказала и тут же подумала про несчастного Ромео. Он-то был убежден, что, убивая себя, поступает правильно.

Снегоход чихнул и замолчал. Я так и представила, как Дракон обегает дом, вваливается в коридор, топает на проседающих досках…

Что-то не успела заметить — упал только один нож? Или нам ждать еще каких-нибудь гостей мужского пола?

Я уютней устроилась, поерзала, заставляя Макса крепче меня обнять. Он тихо поцеловал меня в затылок, в шею. Я ткнулать в его плечо. Как же хорошо! Почему так бывает редко?

Глава VI ИМАГО

— Они сюда приходили, да?

Сторожев был засыпан снегом с головы до ног, словно не машина его везла, а он всю дорогу тащил технику на себе.

— Как кино? — выглянула я из-за плеча Макса.

— Какое кино! Эта ненормальная сорвалась посередине сеанса!

Дракон прошел через кухню, застыл на пороге комнаты. Света не было, но и без него погром был виден хорошо. Из разбитого окна тянуло холодом.

— Ушли уже?

Перчатки полетели в угол. Дракон пнул ногой подвернувшийся спичечный коробок и сел

прямо на пол.

— Я же просил меня предупредить!

— Они пришли не по билетам.

Ярость Дракона, похожего в своей обиде на мокрого гусенка, веселила.

— А чего, подождать не могли?

Я выбралась из таких уютных объятий и с удивлением взглянула на Сторожева.

— Как ты себе это представляешь? Подождите немного, с вами тут хотят поговорить о

превращении?

— Да хоть так! — Дракон толкнул стул, тот уперся в стол, наклонился и повалился на обидчика.

— Пойду, свет сделаю, — прошептал Макс, и я оказалась в кресле в одиночестве, а его шаги уже были слышны в коридоре.

— Не, ну что за дела?

Все внутри Сторожева клокотало, и он не знал, на что направить свое раздражение. Крушить и переворачивать здесь было уже нечего, стучаться головой об углы стола — жестко, бить кулаками об пол — себе же хуже.

— Как будто бы так сложно! Я что, хуже мелкой? Почему ей все просто так выдали, а мне условия ставят? Мельник еще этот… Я ведь первый разгадал, что он колдун. Если бы не я, наша тусня так и сидела бы тупо на кладбище. А помирать стал, не ко мне отправился, тебя выбрал. Скажешь, так честно? Я его больше года пас, а как до дела дошло, он из рук ушел!

— Жизнь вообще штука нечестная. — Утверждение было риторическое, но на Дракона могло подействовать. Дима в принципе был не из везунчиков.

— Вампиров полный город. Рядом ходили, никто, кроме меня, не заметил! Хоть бы кто премию, что ли, выписал… Я сам к вампирам пришел, уже вроде и договорился — опять мимо! Обманули, пустышку подсунули. Да я сразу понял, что ничего из убийства Макса не выйдет. Что надо по-другому подставляться. А Мельник все твердил: «Ты не подходишь, ты не подходишь…» А чего не подхожу-то? У меня глаза не того цвета, чтобы из меня кровь пить?

— Хочешь, чтобы из тебя выпили кровь? — Мне снова было неуютно рядом с Драконом.

— Хочу стать вампиром.

— Тебя сюда пригласили не для того!

— Чтобы мне кто-нибудь дал об этом забыть!

Фыркнул, начиная работать, дизель. Лампочка под потолком ожила, стала нерешительно накаляться.

Я перегнулась через спинку кресла, чтобы лучше видеть Сторожева. Тот был расстроен так, что казалось, будто его круглое лицо сейчас растает. Да, не повезло парню. Во всех историях он бежит рядом с тепловозом, не в силах даже на подножку запрыгнуть. Если бы поезд жизни все время проносился мимо меня, я бы, наверное, тоже расстраивалась. Но все дело было в том, что свой поезд я формирую сама, придумываю вагончики, населяю их пассажирами, подбрасываю уголь в топку. И не пытаюсь вклиниться на чужие пути. Дракон же хочет к кому-то пристроиться, и у него не выходит. Хотел быть повелителем тьмы, властителем дум — не получилось. Вампиры им не интересуются. Колдун тоже не посчитал его достойным преемником. Прямо какая-то невезуха в зените.

Мне стало жалко парня.

— Мы скоро уедем, — Дима заслужил предупреждение. Пускай готовится возвращаться домой.

— Куда вы без меня!

— У нас свадебное путешествие. Ты будешь

лишним.

— А Маринка?

— Не думаю, что ты за ней угонишься.

От печки пошло долгожданное тепло, и меня после пережитого волнения потянуло в сон.

— Это мы посмотрим, — дернул подбородком Дракон.

Его самоуверенность вызвала усмешку. Поразительный человек! Что бы ни происходило, во всем видит свою выгоду. Настоящий псих с маниакальными наклонностями.

— И кино какое-то было — фигня полная. Про вампиров! Там один ходил, обмазанный кремом от загара. Типа от солнца прятался.

— Как называется? — Я сползла в кресле, вспоминая то чудное состояние, что пережила сегодня, наблюдая за охотой Макса. Правда, потом мне довелось принять участие в другой охоте. На фильм о вампирах я не скоро пойду.

— Не помню, — мотнул головой Дима.

— Когда начнем обучение? — Я не могла его не поддеть.

— Время еще не настало. — Дракон сдулся. Больше ругаться его не тянуло.

— Дал бы хоть тетрадку полистать. Что там? Заговоры на кровь? На ратное дело?

— Ты еще не готова внимать высшим учениям.

Пафоса-то, пафоса сколько! Не сомневаюсь, в его голове уже созрел очередной гениальный план по завоеванию мира.

Сторожев собрался пойти в комнату, и его движение кое о чем мне напомнило.

— А ты в ПТУ на кого учился?

— На слесаря, — буркнул он, прочитав в моем вопросе оскорбление себе.

— Прекрасно! Значит, сможешь вставить стекло.

Дракон презрительно повел плечом, давая понять, что князь тьмы до таких мелочей не опускается, и закрыл за собой дверь.

Дизель давно и хорошо работал, а Макса все не было. Либо он пошел прогуляться перед сном, либо ищет стекло. Это надолго.

Я сходила за сотовым телефоном, заметив, что хозяйственный Сторожев заткнул разбитое окно подушкой. Похвалить его, что ли? Я глянула на повелителя вселенной, — тот самозабвенно копался в пакете с носками. Ладно, обойдется без медальки.

Вернулась на кухню и вновь забралась в кресло. Все-таки Макс здесь здорово устроился! Тепло, хорошо и как будто безопасно. Кажется, я начинаю привыкать к своей боевой жизни.

Час всего прошел, как меня пытались убить, и вот я сижу около огня, греюсь, радуюсь жизни. А год назад от страха на стены бы лезла. Может, это из-за того, что рядом со мной верный защитник? Или потому, что я теперь не дома и допускаю возникновение всяких неожиданностей? Или сама изменилась? Я выгнула спину, потянулась, прогоняя внезапно всплывшие воспоминания о прошедшей ночи, о голубых глазах, которые видела так близко, о крепких руках, о прохладе кожи любимого…

Так! О чем это я? Выпрямилась, села выше, прокашлялась, заставляя себя думать только про то, где нахожусь сейчас. И что Макса пока нет рядом. Вытерла вспотевшую ладонь о штаны.

Займусь-ка я своим сотовым. Кажется, мне пришли эсэмэски. Наверняка с поздравлениями! Я, как истинная эгоистка, конечно, никого не поздравила. Как там мама, папа? Надо же, когда хорошо, все мгновенно из головы выветривается…

О! От Лерки Маркеловой. Мрачное пожелание «готского Нового года». Прекрасно, можно сказать, все уже сбылось. Праздник с вожаком готов, что может быть круче? И вообще Сторожева можно считать подарком от Маркеловой — Дракон когда-то был Леркиным парнем. Отбить эсэмэску, чтобы приезжала и забирала ненаглядного? Ладно, пускай живет безмятежно.

В ее сторону улетело послание с пожеланием моря солнца. Наверняка обидится. Готам солнце противопоказано для здоровья.

Следующее сообщение, конечно, от Колосова. Спросил, как я себя чувствую. Прислушалась к себе. Бок отбит, на шее синяки, очередной приступ тревоги. Ничего, бывало и хуже. «С Новым годом!» Курсор терпеливо мигал, ожидая, что я напишу еще. Что можно пожелать своему, наверное, бывшему другу? Счастья и любви? Жестоко. Послать стандартное «удачи»? Тогда уж лучше вообще ничего не писать. «С новым счастьем»? А куда девать старое?

Рука дернулась, палец нажал на кнопку отправки, по экрану полетела птичка, унося письмо. Буду нейтральной.

Пара эсэмэсок пришла от девчонок из спортивной секции по фехтованию. Я им нажелала всего-всего-всего и еще немножко. Потом было непонятно чье сообщение с глупым стишком. Я даже не стала уточнять, кто автор, отправила в безызвестность «спасибо» и «взаимно».

Увидев имя следующего отправителя, чуть не выронила телефон. Олег! А я ведь даже ни разу не спросила его фамилии — Олег и Олег. Красивый, улыбчивый, уверенный. Неожиданно вспомнилось, как в последнюю нашу встречу он ел багет, откусывая прямо от батона. Человек со спокойной широкой улыбкой. Московский Смотритель. Он был первым, кто мне все рассказал — про вампиров и их извечных врагов. Он был готов сделать для меня все. Когда-то Олег хотел, чтобы я переселилась в Москву. Но мне хорошо там, где Макс, а ему с московскими Смотрителями делать вместе нечего. Если только открыть стоматологическую клинику «Для своих»? Замкнутый круг. Финиш. Не жить мне в Москве, не учиться в московском вузе. Таков мой выбор.

Зачем он мне написал? Сидел дома, скучал, слал эсэмэски всем подряд по списку. Читать или не читать? Однако любопытно! Прочитаю… «Маша! С Новым годом! Счастья! Не теряй себя!»

Миленько, незатейливо. Интересно, если я не отвечу, Олег решит, что я умерла? И московские Смотрители перестанут считать меня своей? Нет, иллюзий на мой счет они больше не питают. А им сейчас тяжеловато: Ирина увела Антона, я быть Смотрителем отказалась, их осталось трое. И каждого вампиры знают в лицо. Шансов на выживание никаких.

Ответить можно попозже. Или вообще не отвечать. Здесь надо быть осторожной. Я убрала сообщение и перешла к следующему.

Последняя эсэмэска была отправлена с телефона со сложным набором цифр: плюс тридцать три, шестьсот одиннадцать… Плюс тридцать три… Это код какой-то страны. У меня нет знакомых за границей. Шведы разве только. Но они не стали бы слать эсэмэски… И ушли Аскольд с Олафом еще не далеко, чтобы начать по мне скучать.

В тексте письма всего несколько слов: «С Новым годом. Берегите себя и Макса». И подпись — Лео. Я непроизвольно выпрямилась в кресле. Он знал? Хотел предупредить? Я вновь пробежала глазами текст. Когда сообщение пришло? В два часа ночи. Видимо, там, где находится Лео, была полночь. Макс сказал, что из Швеции до нас полдня пути. Сейчас шесть вечера. Легендарный киевский князь и его товарищи больше часа как ушли. Как раз полдня. Все сходится. А что, если шведы не ошиблись? Вдруг им специально дали неправильный адрес? Кто? Лео? Вряд ли. Он может сделать что-то против меня, но не против Макса. Значит, он хотел предупредить. И сделал это в такой экзотической форме. Спасибо, Папа-Король, я теперь буду очень осторожна.

Или я тороплюсь? После тяжелого дня готова видеть неприятности за каждым кустом? Пойти, что ли, с «березками» посоветоваться?

Я отбила типовой ответ, мол, поздравляю, стою на страже спокойствия наших границ.

Настроение испортилось. Опять вокруг что-то затевалось. Словно воздух перед грозой наэлектризовывался и начинал самопроизвольно потрескивать, вызывая неприятные мурашки. То-то я взвинченная последнее время! И не в шведах дело. Кому-то было нужно, чтобы нас нашли, и воины-викинги за кого-то выполнили черную работу. Аскольд советовал уходить. А не является ли это чьим-то желанием? Кто-то хочет, чтобы мы выбрались из нашей норки. Эдгар? Хотя зачем Эдгару такая сложная игра? Не нравится ему Ирина, он одним движением может ее убить. А с нами и подавно без церемоний обошелся бы. Дверь откроем, в дом пустим. Никто о нас не вспомнит до лета.

Телефон пропел, сообщая, что мое послание улетело за границу. Плюс тридцать три. шестьсот одиннадцать… Какие музеи на сей раз привлекли старого вампира? Голландии? Испании? Италии? Выбор широк.

Я уронила лицо в ладони. О чем я думаю? Каких-нибудь четыре месяца назад Голландия, Испания и Италия были для меня другими галактиками, далекими и чужими планетами, выдуманными фантастами. Сейчас же они что-то близкое, куда легко можно попасть, и я это так спокойно воспринимаю. А все из-за того, что однажды днем в дверь подъезда моего дома не смогли сразу внести тяжеленное белое пианино. Или потому, что просто была осень, и так хотелось немного тепла и чуда. Когда сильно чего-то хочется, оно непременно случается. Чудо встретившихся глаз, неожиданного слова, некстати пришедших в голову мыслей. Осень, осень… Тогда все умирало, листья покорно ложились под ноги. А сейчас зима, и уже ничего не хочется, разве только спать — долго-долго, столько, сколько будет лежать снег, и проснуться уже другой, не гусеницей, а бабочкой, как говорил Макс. Стать имаго, быть не между тем и этим, а закончить свое превращение. Имаго… Хорошо звучит. Метаморфозы начались, но до завершения далеко. Из меня должна получиться хорошая бабочка. Интересно, что у Дракона написано в тетради? Если та тетрадь на самом деле существует…

И снова падал снег. Я сидела в кресле посреди заснеженного леса, напротив меня на низкой ветке ели устроилась неприятная черная птица Ничего не стоило встать и прогнать ее. Еще легче было ее убить. Но я этого не делала. Время еще не пришло. Поступок, совершенный не вовремя, страшнее бездействия.

Меня разбудили Маринка и начавший пробирать холод.

Маринка протопала через кухню, как стадо маленьких гиппопотамчиков, зачем-то начала с грохотом перебирать сложенные около печки дрова.

— О! Ты уже проснулась! — мрачно произнесла она. — А я как раз пришла. Очень кстати. Надо поговорить.

Какие-то секунды я соединяла реальность со своим сном, мне даже показалось, что где-то каркнула ворона. Или это кровать в комнате заскрипела?

Я потянулась, приходя в себя, глянула на Маринку. Глаза на меня не поднимает, гремит полешками. Специально разбудила. Накипело.

— Извини, — голос мой со сна был немного хрипловат, — с арканом неудачно получилось.

Девочка быстро глянула на меня и снова вернулась к дровам.

— Забыли, — ответила совсем по-взрослому.

— Ты испугалась?

Тело у меня ломило. Хотелось разобраться на запчасти и собраться по новой, но как-то удобней, что ли.

— Обрадовалась. — Поленья рассыпались вокруг нее. — Это так легко делается?

— Не очень. — Надо объяснить. В двух словах. Не пугая. — Аркан был не для тебя.

— А как от него защищаться? — Маринка даже не повернулась.

— Не нападать, — сказала быстро, не задумываясь. Зря. Не поймет.

Ноги затекли, я с трудом шевелилась, пережидая, когда утихомирятся разъяренные мурашки, взорвавшиеся в икрах.

— Я… — Маринка водила пальцем по полу — Макс сказал, что я могу уйти в любую минуту. И скоро уйду. Он мне больше ничего не даст.

— Марина, я никогда… — Девочка вскинула ладонь вверх. — Не надо ничего говорить! Вы уйдете, я тоже уйду.

Маринка вертелась передо мной и была сейчас похожа на котенка. Волосы у нее опять растрепались, так и хотелось посадить ее на колени, причесать, собрать всю ее непоседливость в хвост.

— Это скоро пройдет.

— Я не хочу, чтобы такое повторилось.

— Спасибо, что помогла мне сегодня, — прошептала я.

— Да ладно! — миролюбиво тряхнула гривой юная вампирша. — Ты тоже ничего.

В Маринке словно перекрыли кран с горечью и пустили веселье. Девочка живо оглянулась.

— А где Дима?

Не дожидаясь ответа, который я вряд ли могла дать, девочка помчалась в комнату и стала расталкивать уснувшего Дракона. Он сначала мычал, а потом накричал на нее и весь оставшийся вечер ни с кем не разговаривал. Особенно с Маринкой. Обиделся. По себе знаю, как тяжело обижаться на вампира, который не понимает твоих эмоций. Тем более зря это сделал Дракон. Маринка была не в том настроении, чтобы прощать своей игрушке проступок.

Вечер прошел в молчании. Без Маринкиной суеты дом наш как будто померк. К ночи пришел обещанный Максом мороз — столбик термометра упал до минус тридцати пяти. За стенами начало подвывать и подухивать, словно по снегу бродил старый леший, просящийся в дом погреться. Мы помочь ему ничем не могли, потому что сами мерзли. Из заткнутого подушкой окна поддувало, и мне начинало казаться, что лежу в сугробе.

Я куталась в два одеяла, размышляя, не натянуть ли мне шапку — вымороженная комната не хотела согреваться. Макс устроился рядом. Сначала, чтобы не добавлять мне холода, он сидел на стуле. Но потом не выдержал и прилег на край кровати.

— Каким ты был раньше? — Пальцем я осторожно водила по его бровям, по носу, по широкому гладкому лбу.

— Разным.

Макс лежал, довольно прикрыв глаза. Сейчас он был похож на кошку. На большую сытую кошку, готовую вот-вот заурчать от осознания собственного благополучия.

— Каким?

Хотелось прижаться к любимому, но шевелиться было лень. Я пригрелась, и малейшее

движение вызывало неприятные изморосные мурашки.

— Тщеславным.

— О чем мечтал? — Я хихикнула, нарушая хрупкий баланс между робким теплом под одеялом и холодом снаружи.

— У меня была очень красивая мать, она пользовалась популярностью в свете. Талантливый отец. Я был как бы при них. Милый мальчик замечательных родителей.

— А на самом деле?

— На самом деле мне всегда нравилось нарушать те правила, которых следовало придерживаться. В правило входили необходимость определенных знаний, подходящий круг знакомств, удачная партия, приумножение капитала семьи.

— Не оригинально, — покачала я головой. Бороться с холодом больше сил не было. Я расслабилась, разрешая себе мерзнуть.

— Не забывай, Германия в середине девятнадцатого века не была отдельным государством. Мелкие княжества входили в состав то одной, то другой страны, и держались они только на старинных правилах и обычаях. Революции и бунтари рождались либо западнее — в Испании, либо восточнее — в России. У Германии были деньги, но не было пассионариев.

— Ты хотел совершить революцию? — Я смотрела на правильно-красивое лицо любимого, всегда такое спокойное, и не могла представить его с винтовкой на баррикадах.

— Нет, пытался сбежать из дома.

— Далеко?

— Насколько хватало сил терпеть голод. Дня на три. Потом или меня возвращали, или я возвращался сам.

— Герой! — Я растрепала его челку.

Ja, ein Held! [Да, герой! (нем.)] — грустно произнес Макс. — Пытаюсь вспомнить, почему я тогда выпрыгнул из окна. Мне кажется, из-за того же — из-за желания кому-то что-то доказать. Мать была такой идеально-правильной и погибла только потому, что я совершил ошибку. Любое мое самостоятельное действие вело к неудачам. Я даже умереть не смог. И это мне помешали сделать.

У вампиров весьма специфическое представление о спасении. Для них единственная форма жизни — быть вампиром. Я была с ним не согласна. Как прошло превращение Макса, я знаю только по рассказам. Его мать, сильный берлинский Смотритель, погибла, защищая сына. Поняв это, Макс шагнул из окна, но не умер. Рядом оказался Лео. Макс так же спас Маринку. Она сильно болела, была при смерти, и он сделал ее вампиром, спасая и от болезни, и от смерти.

— Вечно все делают за меня, — прошептал Макс.

— Неправда! — Терять мне уже было нечего. Я откинула одеяло и придвинулась к любимому. — Ты не видишь то, что делаешь сам. Наша с тобой любовь не зависит ни от чьего желания или решения.

Моей щеки коснулись осторожные прохладные губы.

— Я все время жду какого-то подвоха, — прошептал Макс мне на ухо. — Как будто время готовит нам страшную западню. То его много, а то вдруг становится мало. Мы ведь не торопимся в принятии решений?

— Торопимся? — Я чуть отстранилась, чтобы лучше его рассмотреть, но Макс прижал меня к себе.

— В жизни главное — не торопиться. Знаешь, что сгубило Ромео и Джульетту? — Ссора родителей.

— Нет, они просто поторопились. Очень хотели получить все сразу, спешили избежать трудностей. Время сыграло с ними злую шутку.

Поторопились? Я вспомнила наш с Максом бесконечный бег. Если кто здесь и торопится, то наши преследователи, не мы.

Я поерзала, удобней устраиваясь рядом с любимым.

— Не думаю, что мы спешим. Ты немец. Ты спешить не умеешь. Ромео был итальянцем, а они по жизни бешеные.

— «Две равноуважаемых семьи в Вероне, где встречают нас события, ведут междоусобные бои и не хотят унять кровопролития…» — прикрыв глаза, процитировал Макс Шекспира. — Верона стоит на реке Адидже. Река впадает в Адриатическое море… — Он приподнялся на локте. — Ты права. Знаешь, я впервые не жалею, что шагнул в окно. Это был самый удачный поступок в моей жизни. Который привел меня к тебе.

От поцелуя привычно закружилась голова, и стало неважно, что было и что будет. Холод, комната, старая кровать — все уплыло вдаль и дало два прощальных свистка.

Я открыла глаза, на секунду забыв, где нахожусь. Рядом был только Макс и…

Вдруг вспомнила.

— Дракон! — зашептала я, выбираясь на край кровати.

— Он давно ушел.

Я непонимающе посмотрела на соседнюю кровать. Одеяло свесилось, подушка закинута в ноги. Куда делся Сторожев? Ах да! Сбежал еще в самом начале нашего разговора. Как только мы с Максом начали устраиваться на кровати, недовольно закхмекал, засопел, демонстративно долго искал свои унты и, забрав куртку, ушел на кухню. Там было теплее. И еще там была Маринка. Спокойной ночи, Дима! Приятных кошмаров!

— А мне никогда не хотелось сбежать, — призналась я, вновь устраиваясь на подушке.

— Так бывает, когда не знаешь, куда можешь прийти.

— А ты знаешь?

— Теперь — знаю. Я не могу предсказать, что будет конкретно, но как может быть, представляю.

— Все будет хорошо?

— Если мы будем вместе, то — да.

Я хмыкнула. Его бровь дернулась, пытаясь изобразить удивление, и я засмеялась в ответ. Будет хорошо? Возможно. Я же уверена только в том, что соскучиться нам точно не дадут. И первое января тому подтверждение. После такого начала года оставшиеся дни мы обречены провести в бегах.

— А что было потом? После того как Лео превратил тебя в вампира?

Макс лежал на спине, глядя в потолок.

Вспоминал? На быстром режиме просматривал хронику минувших дней? Придумывал подходящий ответ?

— Я учился жить заново.

Из Макса мог получиться замечательный партизан. Он никогда не отвечает на вопросы.

Я недовольно поджала губы. Любимый скосил на меня глаза.

— Лео протащил меня по всем странам Европы. Я бесился, он все терпеливо сносил. Мне было тяжело примириться с тем, что наш мир подчинен правилам.Например, восходам и заходам солнца, смене времен года, циклу человеческой жизни.

— И ты смирился?

— Как видишь, — усмехнулся Макс. — Тебе же Лео рассказывал, что я не принимал участия во Второй мировой войне. Можно было проявлять чудеса героизма и спасать людей, как сам Лео. Можно было бродить по фронтам, пристраиваться к госпиталям, чтобы все время быть сытым, как поступала наша милая подруга Катрин. И это было бы по правилам. Я же соблюдать эти правила не хотел.

— Что же ты делал?

— Жил, читал книги, наблюдал восходы и закаты. В исторических архивах сохранилась информация о деревнях, которых не коснулась война. Их просто не замечали. Это были исключения из правил, жизнь не по законам.

— А разбитое окно как раз подходящее исключение из правил? — жалобно прошептала я. Оказаться во время войны в деревне, в сторону которой не полетело ни одной пули, наверное, замечательно, а жить в постоянном холоде уже не тек здорово.

— Да, с окном получилось не очень хорошо, — Макс встал, оставив после себя холодную пустоту, — Но я придумал, как тебя согреть.

— Холодно, — пожаловалась я, намекая на то, что ему не мешало бы вернуться.

— Сейчас приду.

На прощание он накрыл меня своим пальто. Я сильнее закопалась в одеяла, поджала ноги, в слабой надежде, что смогу создать себе островок относительного тепла. Долгие мгновения ждала, что согреюсь, но тело с моим ожиданием не согласилось. Меня стала бить легкая дрожь. Я клацнула зубами и заставила себя замереть. Дрожь осталась. Шла она почему-то не изнутри, а сверху. И не от меня, а от одеяла.

Кажется, я схожу с ума.

Дрожь от плеча скатилась к шее, ударила по носу. В панике я сбросила одеяла и села. Передо мной вибрировал телефон. Видимо, выпал из пальто. Я так укуталась в одеяла, что карман оказался наклоненным, и заработавшая трубка легко из него выскользнула. Мобильный лежал экраном вниз и, как настойчивая муха бьется головой о прозрачное стекло, стучался об угол подушки. Макс его почему-то не слышал, хотя его дрожание и противный вибрирующий «з-з-з» оглушал.

Надо было позвать Макса, но моя рука помимо воли потянулась к трубке и перевернула ее. Знакомый смартфон, небольшая плоская черная коробочка. На светлом экране что-то написано, судя по всему, на немецком, а снизу бежала строчка номера. Я успела ухватить только последние цифры: двадцать шесть — восемьдесят. Номер выскользнул снова. «Плюс тридцать три, шестьсот одиннадцать…»

Длинной змеей-удавкой цифры проплыли у меня перед глазами, скрылись в невидимые воротца и показались вновь из левых дверей компьютерной памяти. Еще один круг, и я наконец поняла, откуда я знаю высветившийся номер, —

звонил Лео.

Телефон последний раз обиженно вякнул и замолчал, выкинув на экран информацию о пропущенном звонке.

Да, я не должна была этого делать. Это было пространство Макса, и я не имела права в него вторгаться. Но желание подтвердить догадку было сильнее. Экран стал обиженно гаснуть, и я, желая его пробудить, коснулась иконки с зеленой трубочкой. Смартфон ожил, показывая мне список звонков. Последний был пропущен, напротив него стоял красный крестик. Но был и еще один, с желтой стрелочкой в сторону номера, значит, звонили с этого телефона.

Плюс тридцать три, шестьсот одиннадцать… Мне Лео прислал эсэмэску, Макса предупредил в устной форме. Папа Король волнуется о своем подопечном.

Макс позвонил Лео, и нам теперь надо ждать гостей? Позвонил и ничего не сказал мне? Почему? Есть нечто, что надо скрыть от меня?

За дверью раздались шаги. Я перекинула телефон из руки в руку, соображая, что с ним делать, словно его недавняя вибрация, обозначившееся желание соединить богом забытую избушку рыбака с внешним миром, была чем-то

наказуемым.

Макс вошел в комнату, принеся с собой резковатые запахи приправ. Я сунула телефон под подушку. И только потом сообразила — зачем? Ведь он лежал в кармане пальто!

— Держи, это тебя согреет.

В его руках была моя чашка, из которой поднимался дымок. Пахло корицей и кардамоном.

— Глинтвейн, напиток, бодрящий кровь. Он сейчас не лишний.

Быстро глянула на Макса, опустила глаза. Почему-то мне было страшно сказать, что я знаю о его звонке Лео, страшно задавать такой простой и такой ни к чему не обязывающий вопрос — чего нам теперь ждать?

Отхлебнула рубиново-красной жидкости, обожглась и, терпя боль, прошептала:

— У тебя в пальто что-то скрипело и ухало. Ты из леса принес лешего? Или душа лося пришла за отмщением? — Я приподняла уголок подушки, показывая задремавший смартфон.

— Версия с лосем мне нравится больше. Макс забрал у меня чашку, сел на кровать и стал остужать глинтвейн, держа в своих ладонях. К телефону он даже не потянулся. Так и хотелось сказать ему: «Ну что же ты? Звонил Лео! Ты наверняка ждал от него известий. Вы о чем-то договаривались. Он сейчас скажет номер рейса, на котором прилетит, и тебе надо не опоздать его встретить!»

— Все, теперь уже не горячо.

Макс передал мне чашку, подвинулся на кровати так, чтобы мне было удобней сесть, не сильно путаясь в одеялах. Мой любимый старался мне угодить, а я не шевелилась. Сидела, чувствуя, как в памяти продолжает противно зудеть телефон.

«Он не хочет говорить. Он что-то опять задумал».

Не ощущая вкуса, сделала глоток. Глинтвейн не столько согрел, сколько родил раздражение. Меня вдруг взбесило, что я уже который день вынуждена жить в этом бардаке, запертая в снежном плену, откуда нельзя выбраться. И при этом не понимать, что происходит вокруг.

— Когда мы отсюда уедем? — Терпкий, с неприятной горчинкой напиток в меня не шел.

— Скоро.

Нет, Макс не будет смотреть, кто ему звонил. Кажется, он и так все понял. Больше того — знает, что ему хотели сказать.

— Когда?

— Когда прекратится метель.

— А она когда-нибудь прекратится?

— Дня через два-три. Все равно в такую погоду до нас никто не доберется.

«Как и мы не выберемся!» — хотелось крикнуть мне, но я сильнее поджала губы. Макс, всегда прекрасно чувствовавший мое настроение, спрыгнул с кровати, завесил разбитое окно одеялом, отчего недовольное гудение ветра стало глуше и грознее.

— Не нравится мне это место. Тревожное.

— Ты что-то видишь?

— Да. Страшные картинки. Словно зовут на помощь. Плачут. Это как-то связано с нами?

— Раз мы здесь, значит, связано.

— Кто же из нас будет плакать?

Риторический вопрос, из нас двоих плакать способна только я.

— Вряд ли повторится то, что уже было, — неубедительно успокоил меня Макс.

— А что было?

Он внимательно посмотрел на меня, и видение мгновенно вернулось ко мне, стирая перед глазами образ любимого. Страшное, перекошенное страхом лицо. Человеческое тело, падающее на дорогу сухой куклой. Ужас, мечущийся между домами.

— Неподалеку здесь была деревня. Ее не стало сорок лет назад. — Голос Макса был глух. Так, наверное, сказитель Баян начинал свои бесконечные песни.

— Почему? — Странно, что меня это раньше не заинтересовало. Счастье мое было безоблачно, ничего другого на ум не шло.

— После войны сюда пришли вампиры во главе с Эдгаром. Темная, всеми забытая поморская деревня. Они рассчитывали здесь неплохо провести время. Так и получилось. Смотрители опоздали. Спасать было уже почти некого.

— Зачем же сюда приехал Лео? Он не знал, что здесь произошло?

— Знал. После всего случившегося сюда не заглядывал ни один вампир. Это самое спокойное место на Земле. До недавних пор. Хотя я бы все равно не торопился отсюда уезжать.

— Вампиры ушли, остались Смотрители.

— Прошло сорок лет! Офис Смотрителей в Мезени утонул и паутине.

Я отставила чашку, сползла на подушку, демонстративно несколько раз подпрыгнула, выражая снос недовольство. Макс сел на соседнюю

кровать, вытянул ноги.

В кухне вдруг стало тихо, отчего метель словно приблизилась. Ветер бросал в уцелевшие окна горсти колкого снега, как будто сухого речного песка. Он с шуршанием осыпался. Иногда попадались более крупные «камешки», и тогда стекло тонко сотрясалось. Внезапный сквозняк проносился по комнате, холодом мазал по лицу. Половицы вздыхали, и, как бы откликаясь на их жалобу, начинало тихонько завывать в трубе, печь, по желанию сумасшедшей щуки, трогалась с места и уплывала вдаль. Стон вырывался из трубы на улицу и возвращался к окнам, с шорохом пробегал вдоль стен, проваливался в сугроб и затихал. И потом вновь рождался тонкий, противный, на границе слуха визг. Нарастал, изображая из себя прибытие поезда, пытался прорваться в дверь, отчего створка недовольно вздрагивала. И тогда мне казалось, что те самые гости, о которых говорил Аскольд, уже подходят к дому, стоят под окнами, вздыхают, ждут своего часа. Я так и видела их темные ряды. Вот они сначала кажутся сгустками метели, но затем приближаются, видны их крупные фигуры, слышен их размеренный шаг, уверенная поступь

Гости ждут. Но стоит только шевельнуться, как они ворвутся в дом. А всё из-за того, что бежать надо было сразу, как только появились шведы, а не пережидать непогоду, слушая недовольный вой ветра.

— Это было бы по правилам, — говорит Макс и отворачивается.

Ну да, по правилам — держать карты на столе и каждый свой шаг обговаривать. Но честно никто ничего делать не будет, а потому надо придумать другой ход, который не впишется ни в одно правило!

Я засыпала, понимая, что вырваться из правила не смогу.

А за окном все топало, вздыхало, с шелестом переставляя сугробы с места на место.

Глава VII СЕАНС ЧЕРНОЙ МАГИИ

Рядом шуршали. Звук был навязчивый, неприятный. Как будто нарочно! Я уже была готова метнуть во вредную Маринку подушкой, когда с грохотом упал стул и Дракон негромко чертыхнулся.

— Что ты потерял?

Я высвободила руки из-под одеяла и блаженно опустилась на подушку. Дракон здесь всего сутки, поэтому не привык к тому, что вампиры живут своей жизнью.

— Вернутся, — пообещала я.

— А если не вернутся? Ты видела, что на улице?

В комнате было не темно, а как-то сумрачно словно солнце пробивалось сквозь густую завесу облаков. Рамы засыпаны снегом. Подушка из окна исчезла, на ее место встало стекло. Макс подался в плотники?

— Дверь завалило, не открыть, — нервно сообщил Дракон, натягивая носки. — Я вообще не понял, как они вышли. Толкался, толкался, ничего не получилось. Кто придет — а мы тут как в ловушке.

Хотелось спать. В комнату вернулось долгожданное тепло, под одеялом было хорошо. Но Дракон с настойчивостью маньяка продолжал копаться в чем-то шуршащем.

— Сторожев! Что тебе неймется? — Из меня сыпались жалобы. Где Макс? Пускай бы он уже покусал этого неспокойного любителя тьмы.

— Чего тут спать? Твои опять сбежали! — Дракон вытащил из пакета пару шерстяных носков и успокоился.

— Кого ты ждешь? — Я глядела на окна и не понимала, откуда может исходить смутная тревога.

— Да хоть кого-нибудь. Чего мы зря торчим здесь?

— Почему сразу торчим? — Я выбралась из кровати, натянула сапоги, попыталась разглядеть что-нибудь сквозь окно, но оно было прочно забрано снегом. — Погода станет получше — уедем.

— По хорошей погоде что угодно можно сделать. Ты знаешь прогноз? Неделя холодов с метелями, а потом резкое потепление. Мы здесь либо замерзнем, либо утонем, когда пойдет вода.

— Не нравится — уезжай!

Макса я не чувствовала. Как и Маринку. Далеко они забрались.

Щаз! Не дождетесь. Я здесь свое возьму Мне представилось, как Дракон, старый и дряхлый, с длинной бородой и кривыми узловатыми пальцами, сидит на пороге развалившегося дома. Крыша съехала набок, задняя стена ушла в землю, по ней ползет мох. А Сторожев все сидит, ждет своего звездного часа. Мимо проходят гоблины, драконы, пикси, зовут его с собой, предлагают помочь. Он отказывается. Ему нужны вампиры. Но их миграционный путь проходит чуть севернее, и Дракон просто не догадывается сдвинуться с места, чтобы их встретить.

— Бери, бери! Хваталки не порань! — буркнула я, надевая свитер. Как же он мне надоел! Всего день здесь, а достал, словно мы год общаемся.

Я отправилась на кухню готовить чай. Сторожев потопал следом. Нет, ну, шуршал бы своими пакетами в комнате!

Так мы и просидели с ним в раздраженном молчании, пока не появились наши милые вампиры. Макс был полон морозной бодрости, подарков и новостей. Для начала сообщил, что морозы продлятся еще несколько дней, а метели усилятся. Сгрузил на стол пакеты с продуктами. Сторожев первым сунул в них нос, и я подумала, что прибью его. Пришлось под внимательным взглядом Макса дышать глубже и натужно улыбаться.

Черт, черт, черт! Дурацкая ситуация.

Еще два дня я сдерживалась. Дракона иногда удавалось выпихнуть на улицу — вместе с Максом он откапывал входную дверь, ездил на снегоходе за топливом для дизеля. Остальное время не отлипал от меня. События со шведами убедили его, что если вампиры придут, то это будут мои гости. Я невольно начала жалеть, что больше никакие вампиры к нам не заявляются. Пришли бы поскорее, избавили меня от назойливой тени.

С каждым проведенным вместе часом Дракон становился все злее. Брюзжал, что его не понимают, что никто не хочет увидеть в нем того человека, каким он на самом деле является. Когда же Сторожев начинал говорить о своих сногсшибательных планах на будущее, я не выдерживала. Кидала в него подушками, требовала, чтобы он немедленно отвалил от меня. Тогда-то я впервые увидела этот взгляд. Дракон повернулся, глянул на меня исподлобья, и в его лице я увидела абсолютное сумасшествие. Его глаза почернели, налившись злобой, румянец сбежал со щек, кожа стала желтоватой, словно невидимый художник мазнул по щекам грязной акварелью.

Я попятилась, и все прошло. Передо мной стоял обыкновенный парень — румяный, круглолицый, слегка раздраженный, с обыкновенными светлыми глазами. Моргнула, прогоняя не то недавнее видение, не то картинку, которая сейчас была передо мной.

Показалось. Или это предупреждение?

— Чего моргаешь, как сова? — буркнул Сторожев.

Наверное, мы здесь все потихонечку сходим с ума Метель, изолированность в одном месте — это делает нас в чем-то ненормальными.

Я в очередной раз метнула в Дракона подушкой. Сторожев привычно выскочил за дверь. На пол брякнулась пухлая тетрадка. Бумажная обложка затрепалась. Листочки загнуты — тетрадку долго носили в скрученном виде.

А не тот ли это заветный манускрипт, куда Дракон записывал откровения Мельника?

— Передача «Очевидное — невероятное» у микрофона… — пробормотала я. — Вы в это не поверите, но увидите…

— Чего ты там лепечешь? — крикнул из своего укрытия Сторожев.

Я не стала трогать тетрадку руками. Присела на корточки, взглянула на приподнятую страницу.


Заговор обережный.

На Море-Окияне, на Острове Буяне

Дуб-Стародуб стоит…


— Не трогай! — У Дракона просто нюх на дела, направленные против него.

Продолжение заговора я не прочитала. Его словно кто-то нашептал мне:


Под тем Дубом Бел-Горюч Камень лежит,

Как того Камня никто не сгрызал,

Так и меня

Никто худым словом не достал.

Гой!


— Говорю тебе, не время! — Дракон отобрал тетрадку, скрутил и сунул за пояс.

— Не время, — согласилась я, прислушиваясь к скрипу и шороху, раздававшемуся как будто совсем близко. Кто-то сюда шел. Кто-то хотел мне что-то сказать?

А слышимый только мне голосок уже продолжал петь дальше:


Лада-Мати,

Мати воспета!

Помяни моего суженого,

За столом сидящего,

На полатях лежащего

Да во пути ходящего…


— Ничего у тебя никогда не получится, — ворчал Сторожев. — Тебе нужно дар передавать дальше. Хорошо попросишь, я возьму.

Его голос превратился в фон. Дракон что-то говорил о мировой несправедливости, о том, что не сразу понял, кого надо было на самом деле убить Я же смотрела в окно. Там стояла «березка». Глаза ее были, как всегда, опущены, рот плотно сжат. Весь облик призрачно колыхался, словно она размышляла, а не уйти ли ей отсюда.

— На Море-окияне, — манила к себе «березка», — на Острове Буяне Лежит Бел-Горюч Камень. На том Алатыре-Камне сидит Лебедь Белая…

Надо было идти к ней. Что-то «березка» хотела мне сказать. Но только без Сторожева.

Ветер постучал в стекло горстью колючего снега, напоминая о том, что хождение по сугробам сейчас не самое лучшее занятие. Но меня тянуло на улицу все сильнее и сильнее. У Дракона тетрадка с обыкновенными заговорами, которых можно в Интернете накопать пучок и три ведерка, за дверью же меня ждала целая энциклопедия…

Наших милых вампиров нет, останавливать меня некому. Хладнокровные рептилии не считаются.

Я села на кровать, сжала голову руками. Сейчас Дракон испугается. Очень сильно испугается вздохов за дверью, паутины в углу, покачнувшегося на столе ножа, сквозняка, мажущего по ногам, вздохов в печной трубе.

Сторожев тревожно оглядел комнату, упал на кровать и накрылся одеялом с головой.

Потом попрошу у него прощения, сейчас мне некогда.

Я вышла на кухню, загремела чайником, делая вид, что собираюсь обедать. Огляделась. Куртка и унты здесь. А комбинезон в комнате. Вернусь за ним — не отвяжусь от Дракона. Хорошо бы найти свой сотовый, позвонить Максу. Он свой мобильник, конечно же, оставил дома (трубка так и лежит под подушкой, куда я ее первого января положила), и поговорить у меня получится только сама с собой.

Я последний раз грохнула чайником и бросила его. Штаны, куртка, шапка, варежки. Мысль о том, что могу заблудиться, витала в моей голове, но была сейчас ненавязчивой бабочкой-однодневкой. Если мне и суждено погибнуть, то явно не в снегу.

Подняла глаза на свое отражение — зеркало висело перед входом.

Все будет хорошо. И не из таких передряг выбирались!

Отражение подтвердило мой решительный настрой. Только глаза с неправильно расширенными на яркий свет зрачками вызывали во мне сомнения.

— Стой! — Дракон выскочил из комнаты, услышав, как я распахиваю дверь.

— Да пошел ты…

Уже в коридоре вспомнила, что не знаю, где находятся ключи от снегохода. Но мне было плевать. С ключами или без, я отсюда выберусь.

Никаких проблем с дверью не было. Она легко открылась. Я выбежала на улицу, где пылился неуверенный день. Он был наполнен снегом, холодом, извечной изморозью, превращающей все вокруг в ледяную корку.

Снегоход стоял под навесом, в сугробе по самые зеркала. Ключ торчал в замке зажигания. «Как специально» — мелькнуло в голове. Я еще успела подумать, что Макс, как всегда, обо всем знал, предвидел мой маленький бунт и подготовил мой побег заранее.

Мотор странно трыкал, не заводясь. Я бестолково смотрела на мертвую информационную панель, стрелки на которой и не думали оживать.

— Давай! Ну давай же! — уговаривала я примерзшего железного коня, не желающего меня слушаться.

Непонятный мне механизм прокручивался впустую и только ухал.

— Куда собралась?

Дракон вышел из-за угла, обрушив маленький сугробик снега с крыши. Он был в свитере и тапочках, отчего казался ненастоящим, призрачным.

Снегоход взревел, выпустив столб вонючего дыма. Сторожев и не думал отходить. В памяти всплыло — тормоз, газ… На что-то тут надо нажимать, что-то потихонечку добавлять… Машина скакнула вперед, явно мечтая о свободе. — Не дури!

Дракон все еще стоял поперек дороги, убежденный, что я не сдвинусь с места. Снегоход, как застоявшийся конь, сам рвался из рук. Мне надо было его только подбодрить. И я это сделала. Мотор зарычал. Снег вокруг взлетел меховым коконом и тут же распался, как только я из него выскочила. Дракона передо мной не было, и я понеслась вперед, оставляя гулко рокочущее море справа.

В первую секунду снег выл и метался вокруг меня, машина дергалась, недовольная тем, что ей не дали нормально прогреться. Но потом и снег, и чихание мотора мне надоели, и, словно услышав меня, ветер толкнулся в спину, погнав снежинки в одну со мной сторону, снегоход выровнялся, и я понеслась вперед. От мороза снег превратился в наст, машина бежала, не увязая в сугробах, и мне наконец стало весело. Хотелось смеяться. Хотелось убрать руки с руля, раскинуть их и заорать земной громаде что-нибудь глупо-бестолковое.

Как здорово, что я сбежала! Как правильно, что я сбежала! Как мне надоели и этот дом, и это вечное ожидание!

Лес стремительно приблизился. С порога избушки он всегда казался далекой черной полоской. Сейчас же он вставал убедительной громадой. Между нами лежало замерзшее болото, занесенное ровным снежным одеялом. Сюда можно было дойти пешком. Но тогда Дракон бы меня догнал, а на снегоходе я наверняка избавлюсь от его назойливой слежки.

Чем ближе был лес, тем неуместней казался рев техники. Последние метры машина преодолела с явным трудом. Ее не пускали. Мотор умер, и ко мне вернулась спокойная уверенность. Я шагнула под первые елки. Споткнулась о кочку, выставила руки, чтобы не удариться, кувыркнулась. И бор вокруг сразу ожил. Заохали, застонали сосны, заскрипели сучья, завздыхали сугробы. Воздух наполнился шепотом.

«На Море, на Окияне…», «Алатырь-камень…», «сам Сварог в головах, Лада-Мати в ногах…»

От дуба и сосны веяло теплом. Осина стояла холодная, недовольная. Глянула волчья ягода, качнулся куст брусники. От земли пошел жар. Он проходил сквозь снег, не топя его, заставлял перья на мне шевелиться. Я встряхнулась. Движение было странно знакомое. Словно я когда-то, давным-давно сидела так. Крылья, перья, хвост… Скорее, человеческое обличье было для меня сейчас непривычно. Я мотнула головой, теряя последнюю ниточку человеческого воспоминания. Теперь это мой мир, и я погружалась в него.

«Будешь жить, жить вечно, — шептала «березка», — людям помогать».

— Людям помогать… — болезненным эхом отдавалось в голове.

Не утопая в сугробе, мимо дерева, на котором я сидела, прошел старик. Сверху увидела его лохматую, никогда не чесанную шапку волос, встопорщенную бороду, необъятный тулуп. В кулаке старика была зажата плетка.

Глаза закрылись, и лес вступил в мое сознание как полноправный хозяин…

Он был огромен, неповоротлив и гулок, полон шорохов и запахов, испуганных шорканий по веткам, натужных попыток выжить. Сонная энергия перекатывалась с одного его края на другой, теребила перья, вздымала хохолок. Через меня, как через компьютер, просасывались биты информации — кто, куда, зачем, что делать мне.

Встряхнулась, почесала лапкой клюв. Да, я все поняла. Ждите в гости снова…


Навязчивый гул снегохода лез в уши. Я повела плечами. Руль дернулся, и я чуть не вылетела из седла в снег. Машина закопалась в сугробе и встала, заглохнув. Я с удивлением глянула на свои руки. Момент обращения снова в человека не запомнился. Да и то, как была вороной, осталось только в рваных картинках. В теле осталась лишь странная легкость да ощущение, что плечи вывернуты, а вместо рук должно быть что-то другое.

Лес снова был далек. Но теперь он не манил, а разворачивался за спиной мертвой черной лентой. Не пугал — просто был. Сейчас я могла мысленно вернуться туда, постоять под сонными еловыми лапами. И это… здорово.

Я сжала и разжала пальцы. Мне показалось, что в них появилась новая сила. И снег перестал быть холодным. И воздух уже не пронизывал насквозь. И где-то совсем близко находился город. Звал меня к себе. Манил своей энергией, своими мыслями, своей пульсацией жизни. Каким-то отдаленным эхом проплыла мысль, что не мешало бы удивиться, испугаться. Но ничего подобного во мне не возникало. Все правильно. Так и должно быть. Пугаться нечему. Курс обучения проходит успешно.

Я выровняла снегоход, завела его и помчалась дальше. К людям. К новым эмоциям. Ведомая своей силой.

Двадцать, тридцать, сорок километров до города пролетели незаметно. Они снежным полотном бросались под лыжи, съедались цепью. Но вот снег идти перестал, и сквозь надвигающиеся сумерки я четко увидела окраинные постройки. Рев снегохода их пугал, они приседали, натягивая на глаза снеговые шапки. Пришлось заглушить двигатель, чтобы не привлекать к себе внимание.

Волоком я дотащила снегоход до крайнего кособокого сооружения. Когда-то здесь был, вероятно, хлев, который давненько не использовался по назначению. Я пристроила своего коня за сугробом. Все, пора идти к людям.

Немного постояла на пригорке, приглядываясь, прислушиваясь к незнакомой жизни. Она была светлая, продутая ветрами, прочищенная солью. Это место не похоже на то, где раньше жила я. Мой город чаще темен, чем светел. Вечно обиженные за свою безликость дома. Вымирающие деревья, всегда пыльное солнце.

Наверное, от свежего яркого снега или оттого, что мне вокруг все было в новинку, этот город казался чистеньким, приятным. Местная природа, вечно пронизывающий холодный ветер делали все, чтобы прогнать отсюда людей. Но они все равно селились здесь, поэтому каждый кирпичик, каждое бревнышко радовались самому факту своего существования. Такому невозможному. Такому призрачному.

Город развернулся передо мной странной пульсирующей картой. Где-то билась боль, где-то искрила радость, где-то набухала краснотой ссора. Все эмоции легко считывались — город был почти весь одноэтажный, деревянный, с редкими каменными двух-трехэтажными зданиями. За городом пряталась под снег река. Она глухо посапывала во сне, потрескивала толстым слоем льда.

Этот мир был почти чист от чужого влияния. Никто не стремился встать против меня. Местные силы просто принимали факт моего существования, легко вписывая меня в свою систему координат. Мне нужны были люди. Хотелось почувствовать их, испробовать свою силу. Перед встречей с ними я чувствовала странную неловкость. Давно я не общалась с людьми, не разговаривала с ними. Даже не знаю, с чего начать. Последнее время вокруг меня все больше интриги, скандалы, беготня, чьи-то попытки кого-то убить. А сейчас передо мной самая обыкновенная жизнь. Та самая, о которой мне столько говорил Макс и которая была для меня закрыта навсегда.

Странно, но на улице почти никого. Мелькнули две старушки — и сразу исчезли в ближайшем доме. Пропыхтел одинокий автобус и скрылся за поворотом. За ним промчалась легковушка, белесый парок улетел в небо. Мужчина вышел за ворота, постоял на краю тротуара и вернулся в дом.

Нормально. Так бывает. Людям не всегда хочется выходить на улицу.

Я уже миновала десяток домов, а видела только зашторенные окна, спины уходящих людей, прикрытые платками глаза. Еле-еле проползла мимо приземистая иномарка с напрочь затененными стеклами.

Город принимал меня молчаливо. Так никого и не встретив, я дошла до центральной площади с церковью, зданием администрации и длинным рядом торговых палаток, сейчас пустых. Справа от площади на пригорке, отдельно от всех зданий, высилось незатейливое каменное строение с высокими грязными витринами — кафе. Мне сюда. Не знаю, почему. Просто так чувствовала. Скользя по заледеневшему насту, добралась до ступенек, уцепилась за перила. Холодные. Промороженные. Ступеньки не чищены, отчего нога все время норовила сорваться. У двери похлопала себя по карманам. А денег-то и нет! Тоже мне, в кафе собралась… И вдруг поняла — деньги мне не понадобятся. Покупать ничего не буду.

Взялась за дверную ручку, и ненавязчивый голос тут же подсказал: «Как эта скоба дверь открывает, так и все дела откроются в пользу для тебя».

«Спасибо», — кивнула я мысленно. Удача мне сейчас понадобится.

Дверь за мной закрылась, отзвенев дежурным колокольчиком.

Прямоугольник зала. Пустой прилавок, в стене за ним черный провал — вход на кухню. Четыре высоких столика — на долгое сидение здесь не рассчитывают, посетители могли только стоять.

Их было пятеро. Всем лет по пятнадцать-двадцать. Придвинули свой столик к батарее, две девчонки сидели на ней. Парни стояли ко мне спиной, но на мое появление обернулись. Один черный, с узким лицом, нос горбинкой. Сам весь в черном. Взгляд спокоен. Второй светло-русый, с правильными чертами лица. Посмотрел на меня настороженно-испуганно и сразу перевел взгляд на сидящих на батарее девчонок. Словно проверял их реакцию на мой приход. Худая блондинка в ярко-фиолетовой куртке посмотрела на меня равнодушно, а, заметив взгляд светлого, недовольно передернулась всем телом, стала быстро пить пиво из бутылки. Жидкость еще булькала у нее в горле, а я уже отметила — девушка скоро заболеет. Воспаление идет снизу, то ли печень, то ли почки, но пока еще не явно. Пивом она пытается заглушить поднимающийся жар. Бесполезно. Сидящая рядом с ней так и не сняла своей синей мохеровой шапочки с кисточкой. Глаза густо подведены черным. Девчонка проследила за взглядами, которыми обменялись светловолосый парень и блондинка, и странно улыбнулась.

Я уже прошла через зал к прилавку, когда из-за фигур молодых людей вынырнуло маленькое создание в короткой розовой курточке с воротником из искусственного меха, в объемной белой шапке с пушистым помпоном, спадающей на спину. Из-под шапки торчала длинная сиреневая челка, прикрывающая один глаз. На красных перчатках девчонки были нашиты котята, игриво приподнявшие переднюю лапку. У девчонки болела коленка, и она этого не скрывала — сжимала ногу в желтых колготах ладошкой, постукивала мыском сапога.

Наверное, я на нее долго смотрела, потому что она махнула мне рукой в перчатке и улыбнулась. То, что я новенькая, все поняли сразу. Город — тысяч пять жителей, не больше. Каждый человек на виду.

— Привет! — Хозяйка котяток снова улыбнулась.

— Привет, — кивнула я, отворачиваясь к стойке.

И сразу, все пятеро словно подошли ко мне вплотную, — я стала их очень хорошо чувствовать. Увидела, как они гуляли, замерзли, пришли погреться. У блондинки бардак в голове и проблемы со здоровьем, вот-вот серьезно заболеет. У брюнета плохие сапоги, поэтому он постоянно ходит с насморком. Обладательница мохеровой шапочки влюблена в светловолосого, но что-то ее тревожит. Кажется, парень не отвечает ей взаимностью. У него в компании свой интерес — блондинка. Впрочем, брюнет на нее тоже западал.

Странно, звонок над дверью прозвенел, а продавца нет. Я перегнулась через стойку, заглядывая в темную кухню. Что я там пытаюсь увидеть? Нет ничего, и искать нечего. Забудем о продавце. Все равно денег нет.

— Ты позови, — посоветовала розовая курточка.

Что-то у меня за спиной было, какой-то сгусток черноты. Я обернулась и увидела еще одну девочку, в старой синтетической шубе. Сидит на батарее в углу, крошит в пальцах кусок булки Второй кусок лежит на столе. Угостили. Она не с компанией. Никто на нее не смотрит

— Откуда к нам? — отвлекли меня котятки. С трудом оторвала взгляд от сидящей.

— Я из… — запнулась. Откуда я? — Из дома.

— Это вы в Сёмже живете? — чуть в нос, насморочно, спросил черноволосый.

— Рядом. В домике рыбака.

— И что вы там делаете?

Я пожала плечами. Мне было неприятно, что продавец не появляется. Тревожно. Есть ли здесь вообще продавец? Наверное, есть, ведь кто-то должен был следить за кафе.

— А тебя как зовут? — выступила вперед розовая курточка.

— Маша. — Неловкость нарастала. Меня так

и манило снова посмотреть на сидящую в углу. — Заехала посмотреть ваш город.

— Я — Таня. — Мне протянули красных котяток. — А знаешь, мы все время видели здесь каких-то чужих. Они тоже в домике рыбака живут?

— И ты, значит, с теми? — перебил Таню своим вопросом брюнет.

Ему можно было не отвечать. Нагло он себя ведет. Я снова посмотрела на сидящую. Она уткнулась в свою булку, глаз не поднимала. У нее что-то с лицом?

— С теми? — тянула я время.

Ну, конечно, Макс водил Маринку в город, чтобы она привыкала. Их не могли не видеть. Сюда наверняка приезжал Сторожев. Где-то здесь есть клуб, где показывают кино. Таня все еще подавала мне руку.

— Ты на них не похожа, — наблюдательно заметил черный парень.

— Почему я должна быть на них похожа? — Я коснулась теплой перчатки, надеясь тем самым отделаться от девушки в розовом, но та перехватила мою руку.

— Круто! — Таня приблизилась, вглядываясь в мое лицо, словно там помимо глаз и носа имелись еще мои паспортные данные с пропиской. Перед собой я увидела подернутую прыщами кожу, выжженные обесцвечиванием сиреневые волосы. — А ты откуда? Из Москвы?

— Почему из Москвы? — Я попыталась освободиться из крепкого захвата котят, но красные перчатки держали цепко.

— Ну вот — Таня оглянулась на черноволосого, одарив его чистой открытой улыбкой. — А ты врал, что они роботы!

— Роботы и есть, — еще больше ссутулился парень.

— Сам ты робот! — разозлилась я, отворачиваясь.

Говорили мы довольно громко, но продавец все не выходил. Ничего себе гостеприимство в этом городке! Но вдруг что-то заставило меня в который раз повернуться к сидяшей отдельно. Она подняла лицо, но смотрела не на меня, а в сторону. Взгляд пустой, отсутствующий. Да она слепа!

— Чего привязался? — одернула приятеля девушка в мохеровой шапочке. — Человек и человек. Все какое-то развлечение. Маша, а те два парня, что здесь появлялись, они тебе кто?

— Друзья. — Версия родилась сразу. — Мы на каникулы приехали. Я с сестрой. И Макс… Он у нас старший.

Мерзликина, — представилась мохеровая шапочка. — Не поморозились там?

— Вроде все в порядке. У нас дизель. Печка хорошо работает.

— Соколов! — крикнула Мерзликина русому парню. — Поздоровайся с девушкой. Хватит пялиться на Соньку, она скоро заикаться от твоих взглядов начнет.

Соколов нехотя перевел глаза с блондинки на меня.

— Алеша, — представился он, коротко кивнув. — А эта милая красивая девушка Соня.

— Отвали! — устало произнесла блондинка, снова поднимая к губам бутылку.

— Ну, и чего ты так все время смотришь? — прогнусавил брюнет. Я ему не нравилась.

Наверное, я и правда слишком внимательно их рассматривала. Особенно слепую. Она снова опустила голову, сосредоточившись на булке.

Шеремет, не надо, — дернула черного Таня.

— Если что, меня Володей зовут, — более миролюбиво представился парень. И протянул мне руку.

Надо пожать? Сдернула варежку, коснулась его холодных пальцев.

— Очень приятно.

— Мерзнешь, что ли? — кивнул он на мою утепленную амуницию.

— У вас здесь не жарко, — согласилась я.

— А твои налегке гуляют. — Шеремет развернулся к столику. Мне осталось видно только его спину и вялый полупрофиль. — Видел я тут одного — в пальтишке. Простудиться не боится?

— Они моржи, им не холодно, — неудачно соврала я.

— Моржи, коржи… — Парень зябко передернул плечами. — Странные. Роботы. Компания смотрела на меня выжидающе.

Словно я сейчас должна была показать фокус с превращением, рассказать наизусть книгу сказок Шехерезады или сплясать танец джига.

— А ты, типа, с высоким? — по-деловому все расставлял на свои места Шеремет.

— Типа. — Дыхание перехватило. Я почувствовала опасность и остановилась. Меня тут же подхватили под локоть котятки.

— Ой, Вовка, прекрати! Чего ты сразу?

Чувство опасности исчезло. Вероятное развитие событий с последующими разборками стало неактуально.

— А это кто? — кивнула я на слепую, пытаясь разбавить градус неловкости.

— Морковка! — всплеснула руками Таня, бросая меня и устремляясь к сидящей в углу. — Ну, чего ты ее крошишь?

Девочка спешно сунула булку в рот, словно у нее могли отобрать угощение.

— Это Морковкина. — Таня тормошила слепую. Обладательнице старой шубы не нравилось такое обращение, но она молчала. Смотрела на меня остановившимся взглядом. Вместо глаз у нее были темные пятна. Словно бельма, закрывающие от нее мир.

— Да бросьте вы ее, — вяло махнул рукой Шеремет.

— Давно с ней это? — Я и не заметила, как подошла ближе. Слепая повернула голову на мой голос. Что-то почувствовала.

— Морковка, это Маша. Она из Москвы. — представила меня Таня, все перепутав.

— С глазами у нее давно? — повторила я и провела ладонью перед лицом девочки.

Та не отреагировала. Промолчала. Лишь улыбнулась. Вместо нее ответила Мерзликина:

— У нее мать пьет.

Странный диагноз. Если мать пьет, то ребенок слепнет? Чушь какая! Здесь была обыкновенная порча. Примитивная, некрасивая. Я посмотрела на Морковкину, и мне захотелось ее умыть. Я так и видела, как в подставленные ковшиком ладони падает из крана вода, колышется, переливается через край. К ней склоняется лицо. Слова заговора гулким эхом отдаются от стен, тонут в воде. Что-то надо сказать простое…

— Здесь есть где руки вымыть?

Продавца все не было. Я глянула в черный провал кухни. Повертела перед собой руками. Где бы их вымыть?

— Ты чего, руки испачкала? — не понял моей настойчивости Шеремет. В компании он оказался самым активным. — Сунь в сугроб, грязь ототрется.

И как я сразу не подумала о снеге? Схватила со стола пустую пепельницу, вышла на улицу.

Вот город — бери, что хочешь, неси, куда дотащишь…

Не сходя с крыльца, зачерпнула снега с горкой. Теперь надо было твердую ипостась воды как-то заговорить. В голову ничего не шло, кроме банального: «Помоги!»

— Помоги… — начала я и запнулась. Просто — помоги? Заговор всплыл в памяти сам, вместе с призрачным образом «березки». Тот самый, что был написан в тетрадке Дракона.


На Море-Окияне,

на Острове Буяне

Дуб-Стародуб стоит…


Снег в пепельнице стал быстро таять. Я склонилась над просевшей горкой, добавила от себя:

«Помоги! Помоги!»

Снег исчез, превратившись в мутную жижицу. Удивление в испуг не перешло. И не такое видали!

Я вернулась в кафе. В дверях кухни наконец кто-то появился. В продавце чувствовалось что-то странное. Но сейчас было не до него.

Все как будто успели забыть о моем существовании. Блондинка тянула свое пиво. Шеремет облокотился на стол и с наслаждением смотрел, как Мерзликина пачкает рот в шоколаде. Таня ворковала над слепой. И только Алеша Соколов встретил меня внимательным взглядом. Он и в дверях стоял, пока я над снегом колдовала, и до столика меня проводил. Я встретилась с ним глазами, и лишь сейчас во мне родился вполне закономерный вопрос: «Зачем я это делаю?» Морковка и без меня проживет долгую жизнь, может, не такую счастливую, как могла бы, но ведь и слепые люди находят радости в жизни. Меня никто не просил. Может, девочка не хочет, чтобы ей помогали? Но что-то во мне говорило: все правильно, я могу и должна ей помочь. Сам вид несчастной Морковки кричал о том как ей плохо в темном одиночестве.

Посудина в моей руке дрогнула, и я быстрее зашагала к Морковкиной, к щебечущей рядом с ней владелице котяток.

— Умываться умеешь? — сунула я слепой в руки пепельницу. — Там вода. Зачерпни и умой глаза. Понимаешь?

— Зачем?

Морковкина смотрела чуть выше моих глаз. Она не понимала, что от нее хотят.

— В горсть налей и умойся! — Я поставила пепельницу на ладонь девочки, подтолкнула к ее лицу. — Глаза сполосни.

— Ой, она одежду намочит… — простодушно протянула Таня.

Почему в необходимости добра нужно убеждать?

— Умывайся ты!

Я ударила слепую снизу по руке, пепельница дернулась, окатывая лицо Морковки талым снегом. Вода плеснула в ее распахнутые глаза, побежала по лицу, закапала с подбородка, повисла грязными каплями на шубе.

— Зачем ты? Она и так убогая, — с грустью произнес подошедший Алеша.

Да они тут все убогие!

Слепая медленно подняла руку к лицу, провела пальцами по глазам. И тут же ее зрачки опустились на уровень моих глаз. Девочка отвернулась, шагнула к батарее.

«Помоги!» — прошептала я последним падающим с лица Морковиной каплям.

А вокруг меня уже метались возмущенные крики, компания заволновалась. Шеремет недвусмысленно сжал кулаки. Из рук блондинки выпала бутылка. Один Алеша Соколов смотрел на меня так, будто понимал, что произошло.

Меня трясло, сгибало пополам. Пульсировала в голове тревожная жилка. Опасность. Надо уходить.

— Извините, — пробормотала я, не поднимая глаз.

Как же больно. Больно и неприятно. Словно кто-то запустил руку в душу и ковыряет там острым ногтем.

Беспокойство гнало меня на улицу. Холодный комок в груди ширился, мешая дышать, в руках появилась странная дрожь. На крыльце меня вдруг накрыла дикая усталость, так что захотелось немного посидеть на обледенелых ступеньках. Из кафе неслись громкие голоса, безостановочные Танины «Ой!» и «Как она могла!».

— Она из Москвы. Там все дикие, — зло произнес Шеремет.

Под ребрами засосало от голода. Я сгребла с перил снег, сунула в рот.

— Ты со всеми так можешь?

Что-то у меня стало со слухом… Я не заметила, как рядом со мной присел Алеша. Отрицательно мотнула головой. День передо мной стал медленно тускнеть. Я потянула из-за пазухи гранатовый крестик. Красные камешки были теплее моей ладони.

Белая точка появилась на крае сознания. Лицо обдал холод, заставив меня замерзнуть окончательно.

— Добрый день! — Знакомый голос накрыл меня сверху защитным колпаком. — Фокусы, иллюзии, магия… Выступления на праздниках… Следите за рекламой.

Я не поняла ни слова. Но Алеше, видимо, было достаточно одного взгляда, чтобы захотеть уйти обратно в кафе, где народ стал заметно успокаиваться.

— Иллюзионисткой заделалась?

Я почувствовала, как меня подхватывают под локоть. Хорошо, что пришел Макс и что больше не кричат. Любимый наверняка успел поработать с памятью присутствующих.

— Есть хочу. — Так и тянуло пожаловаться на тяжелую жизнь. Все вокруг плохие, один он хороший.

— Значит, будем есть. — Он обхватил меня за талию, повел прочь. — Приглядела кого? Этого светленького?

— Не смешно. — Я почти не переставляла ноги, просто прислонилась к его надежному плечу и закрыла глаза.

— Тогда выберем что-нибудь посъедобней.

Макс понесся вперед.

— Как ты меня нашел?

— По горам трупов у тебя за спиной.

Шутящий вампир — что может быть страшнее?

— Дракон умер своей смертью, — буркнула я. Других трупов за моей душой не числилось. — Сторожев успел нажаловаться?

— Позвонил мне с твоего сотового, сказал, что хозяйка сего чудного аппарата оседлала взбесившегося мустанга и умчалась в метель.

— Метель кончилась.

Макс бежал по улице, явно что-то разыскивая.

— Следы остались. Ты забываешь, что мы вместе. Я тебя всегда найду.

Мы вместе… Я закрыла глаза, чувствуя некую обреченность в его словах. И в то же время облегчение. Мы вместе. Этого и правда достаточно. Сторожев позвонил…

— Разве твой телефон не лежит под подушкой? — Как же Дракон ему позвонил, если оба мобильника остались дома?

— Я знал, что тебе понадобится помощь, поэтому прихватил его с собой.

Прихватил с собой? Значит, он связался с Лео. Но это сейчас было неважно.

Глава VIII ПЕРЧАТКИ С КОТЯТАМИ

Мне было плохо. Голова, руки, ноги — все казалось чужим, непослушным. Словно после трехчасовой тренировки по фехтованию я два часа плыла вплавь через Гибралтар и потом еще сколько-то там бежала через пустыню Сахара. На самом деле ничего ведь не делала. Всего-то облила человека талой водой.

Глаза стали закрываться. Не нравится мне этот город. Улицы пустые, гулкие, люди неприветливые, погода отвратительная, дома деревянные…

Холодные губы коснулись век, не давая уснуть. Меня давно несли на руках, и ощущение было чудесное. От Маши Гурьевой ничего не зависело. Взявший меня на руки Макс забирал с собой мои тревоги, тяжесть моей усталости.

В лицо пахнуло едой, теплом, пылью растоптанного коврика перед дверью.

— Встаем!

Макс присел, ставя меня на землю.

— Мы где?

— На вывеске было написано «Бистро». Немного перекусим.

Я глянула сквозь замерзшее стекло. Автобусная станция, забегаловка при ней.

— Можно добраться до Архангельска, там есть рестораны. А здесь тебе сделают яичницу с

беконом и кофе.

Яичница с беконом. Что-то в этом словосочетании было знакомое. Словно волшебница опустилась на приоткрытую форточку, качнула ногой и спросила, не хочу ли я на бал к принцу. К принцу не хочу, мне нужна яичница с беконом.

В крошечной комнатке было накурено. В ряд стояли три длинных дубовых стола с лавками. Макс усадил меня в дальний темный угол. На секунду повернулся в сторону девушки, появившейся над прилавком.

— Сейчас тебе все приготовят.

Любимый опустился напротив меня. Его холодные ладони взяли мои, я слабо улыбнулась и легла лицом на руки.

— Зачем ты это сделала?

— Захотелось ей помочь.

— Дима сказал, что ты поехала к лесу.

Я вспомнила «березку». Улыбнулась:

— В лесу хорошо…

Я не знала, как описать то, что там происходило. Виделось все это не человеческими глазами — птичьими. В лесу не было людских понятий. Не каркать же мне ему.

Макс опустил глаза, принимая мое объяснение.

— А потом отправилась сюда испытать свои силы?

Я кивнула, удобней устраиваясь щекой на сложенных ладонях.

— И у тебя получилось?

Кажется, я засыпала. И, как всегда во сне, слышала голос любимого. Очень приятно.

— И что дальше? Откроешь здесь пункт по спасению людей, пока кто-нибудь особо ретивый не сожжет тебя на костре за колдовство?

— Если мечтаешь о радуге, будь готов попасть под дождь, — откликнулась я сонно. Откуда цитата? Не помню.

— Раз уж ты демонстрировала чудеса этим милым людям, они могли тебя хотя бы горячим чаем с сахаром угостить. Или еда в гонорар не входила?

— Мы едва познакомились. — Я вдохнула запах перегоревшего сала. Прекрасно, яичница скоро будет.

— Познакомились, и ты на них сразу с водой набросилась?

— Как ты узнал о воде?

— У парня, что с тобой разговаривал, куртка была в мокрых пятнах. Вряд ли от слез.

— Мне показалось, что ту слепую девочку достаточно умыть, чтобы она начала видеть.

— Начала?

— Не сразу. Надо бы еще раз ее умыть заговоренной водой. Но уже через два дня она начнёт видеть.

— Какая точность! — съязвил Макс. — Чем же выздоровевшая будет расплачиваться?

Ах да, за добрые дела колдунам принято платить…

— Отдаст долг кому-нибудь другому.

— Щедро. — Макс был недоволен.

— Хорошо. — я медленно выпрямилась. — Больше не буду никого спасать. Мир обойдётся без моей помощи.

Эксперимент признан удачным. Был первым и последним. Лаборатория сворачивает провода.

— Дело не в том, надо ли спасать кого-то или весь мир.

Макс пронзил меня насквозь взглядом своих небесно-голубых глаз, а я смогла только тяжело вздохнуть.

— А в том — надо ли это тебе, — завершил свою мысль Макс.

Мне сейчас надо поесть. И желательно ни о чем не думать.

Передо мной поставили тарелку с желтым блином яичницы. Пластиковые нож с вилкой прилагались. От официантки веяло равнодушием. Я не стала поднимать голову, чтобы посмотреть на нее.

Некстати вспомнилось, что у меня нет денег расплатиться за еду. Но официантка и секунды перед нами не задержалась, уплыла за прилавок.

— А если ты встретишь человека, который не поддастся твоему влиянию?

— Он будет съеден, и на освободившееся место поставят другого, более сговорчивого.

Яичница была фантастически вкусной. Мне вдруг показалось, что ее мало. Еще заказать? — Ты знаешь, что Маринка собирается тебя бросить?

— Ветреная девчонка! Как она могла? — притворно смутился Макс, наблюдая, как исчезает с моей тарелки еда. — Ты ей очень нравишься. Марине будет нелегко с тобой расстаться.

Сомнительное утверждение. Мне всегда казалось, что малышке больше нравится Макс.

— Теперь ты будешь пристраивать Дракона? — ехидно спросила я. — Телефон «Скорой» — 03. У них есть специальные бригады для психов.

— Дело не в Диме.

— Мы кого-то ждем? — поинтересовалась я. Макс делал слишком большие паузы между фразами, мне приходилось его подгонять.

— Кого нам ждать? — Внешне Макс никак не изменился, но я почувствовала — мой вопрос

его насторожил.

— Лео. Разве ты ему не звонил после прихода шведов?

Море голубых глаз расплылось вокруг меня, плеснулось о берега, обдало фонтаном брызг.

— Я видела его номер в твоем телефоне.

Макс молчал, и я успела испугаться, не сделала ли что-то непоправимое?

— Телефон выпал из кармана, — попыталась оправдаться я, желая, чтобы он поскорее изменился, сказал, что ничего особенного не случилось. И одновременно боясь этого, потому что его взгляд говорил: стряслось нечто страшное. И надеяться на чудо глупо.

— Макс…

Молчание.

— Что произошло?

Он замер неподвижным сталагмитом. Даже губы поджал.

— Плюс тридцать три, шестьсот одиннадцать… — прошептала я, не понимая его поведения. — Лео прислал мне эсэмэску на Новый год с поздравлениями. Подписался.

От волнения я вновь почувствовала себя плохо, съеденная яичница напомнила, что если что, она ведь может и выйти.

— Да, Лео… — медленно произнес Макс. Причем губы его как будто с трудом расклеились, чтобы выпустить два коротких слова. — Он предупредил меня о том, что… — Любимый запнулся. — Предложил мне приехать к нему. В Европе действительно убито несколько сильных вампиров, а после шума с московскими Смотрителями все как будто с ума посходили. Эдгар рвет и мечет. Убитые были его хорошими знакомыми, Ганс, Джанни, Малькорм.

— Но это ведь не Ирина?

— Ирина? С чего она вдруг начнет убивать вампиров? Это верное самоубийство.

— Чтобы позлить Эдгара, это же были его друзья.

— Знакомые, — поправил Макс. — Причем такие, о которых лучше забыть. Кто-то Эдгара знает по Второй мировой, кто-то не вернул ему долг еще со времен Наполеона. Лео наводит справки. А пока советует спрятаться.

— Тебе? — Я усмехнулась. Хотя не стоило. Надо учиться себя сдерживать.

— Да, мне, — прошептал Макс. — Вампиры думают, что активизировались Смотрители и готовы убить каждого, кто попадется им на дороге. Смотрители в долгу не останутся, за москвичей хотят отомстить. И еще. Не приходи сюда одна. Здесь — Смотрители.

Я повертела на вилке белый кусочек яйца.

— А что мне могут сделать Смотрители? Взгляд Макса застыл.

— Они могут не разобрать. Ты ведь теперь не на их стороне.

— Они здесь со времен Сёмжи?

— Это неважно.

— Почему же. — Я положила кусочек в рот и стала медленно жевать. — Если они здесь долго сидят, то могут растерять все навыки. Или наоборот, все еще злиться. Представляешь, какую крепость набрало вино за сорок лет выдержки?

— Они местные. Отделение в Архангельске. — Макс говорил сквозь зубы. Ему было неприятно рассказывать. Какое-то время он провел, собирая информацию, и она была не очень приятна.

— Тогда что же мы теряем время? — отодвинула я от себя тарелку. Аппетит пропал.

— Лео считает, что кто-то специально подстроил все против нас.

Я положила перед собой руки ладонями вниз, растопырила пальцы. Как в детстве в первом классе, когда не помнишь ответа, начинаешь считать на пальцах: один, два, три… Шесть минус два — пять пальцев на одной руке, один на другой, загибаем два, получаем… Ничего мы не получаем.

— Хочешь сбежать от меня?

Ах, как же кружится голова… Словно черный водоворот пытается втянуть в себя, подавить, вынуть душу. Неужели Макс готов меня бросить, испугавшись за свою жизнь?

— Я пытаюсь найти варианты решения задачи, но у меня пока не получается. По всему выходит, что по отдельности мы друг для друга представляем меньшую угрозу. Когда мы по одному, у каждого один противник. Вместе количество противников увеличится вдвое.

— Знакомая картинка.

Макс и секунды не допускал, что мы расстанемся. Как я могла подумать другое?

— Да, но история не может повториться в том же виде, как раньше. В ней есть некий новый неизвестный.

— Думаешь, кто-то нарочно перебил вампиров, подставил московских Смотрителей, выдал Ирину с Антоном за нас?

Я не договорила. На память пришло только одно имя — Эдгар.

— На Эдгара непохоже, — уловил мою мысль любимый. — Кто тебе еще писал на Новый год?

Пашка Колосов. — Я испугалась, что Макс сейчас начнет злиться. Но все же заставила себя закончить. — И Олег.

Он согласно качнул головой, подбадривая меня говорить дальше.

— Колосов спросил, как я себя чувствую, а Олег что-то пожелал. Не помню.

Макс потупился, словно услышал неприятную вещь, и глухо произнес:

— Я звонил Олегу, спрашивал, где Ирина.

Когда шведы сказали про убийство вампиров, я в первую очередь подумал на нее.

Как же противно щемит в груди от предощущения беды…

— Она хотела отомстить Эдгару за то, что

тот с ней сделал.

Слова тяжелые, как бетонные плиты.

— А что Эдгар сделал? — спросила я осторожно.

— Я бы задал вопрос по-другому: чего он не сделал и почему? — произнес Макс после очередной длинной паузы. — Помнишь вечеринку у меня в мастерской? Катрин приводит Смотрителей. Они задерживают Грегора. И тут появляется Эдгар, который старается не попадать ни в какие истории, который предпочитает держаться в стороне от шума. И все же Эдгар пришел. Вместо того чтобы убить всех Смотрителей, напал только на Ирину. Та могла умереть мгновенно, однако Эдгар оставил ей жизни ровно столько, чтобы Грегор успел сделать из нее вампира. Не потому ли Эдгар не забрал с собой Грегора, чтобы наш милый музыкант именно этим и занялся?

— Да, да… — События прошлого месяца вспоминались с трудом. Я их так старательно забывала! — Слишком много «если». Ирина могла умереть, Грегор мог отказаться…

— Получилось так, как получилось. Ирина с Антоном еще не убили ни одного вампира. А охотники до справедливости их уже ищут. И как по заказу гибнут вампиры.

— А почему ищут именно их? Разве они собираются кого-то убить? — Было похоже, что я не произнесла свои вопрос вслух, только подумала.

— Да, Эдгара.

Я подавилась воздухом и закашлялась.

— Эдгара? Ирина к нему близко не подойдёт.

— Подойдет, если Эдгар разрешит.

— А он разрешит?

— Уже разрешил. О том, что Ирина собирается во Францию, не знает только слепоглухонемой инвалид в кресле. Ее пытались не пустить, но она скрылась, прихватив с собой Антона. И теперь к реке Луара, где сейчас живет Эдгар, подтягиваются вампиры. Посмотреть на представление. Вряд ли они станут останавливать Ирину или защищать Эдгара, но «ату!» крикнут с удовольствием. Однако Эдгар силен. У Ирины нет шансов.

— Зачем Антон ее отпускает? — Я не понимала этого самоубийства.

— Он едет с ней. Нас тоже зовут во Францию. Эдгар прислал приглашение. Просил приехать и образумить своих друзей. Ехать надо непременно с тобой.

— И давно ты все это знаешь?

— С первого января. Не хотел тебя пугать.

«Тише, тише!» — запульсировало в голове.

Но сердце билось спокойно. Паниковать было рано.

— Поэтому ты не удивился визиту шведов? — Как все, оказывается, просто.

— По большому счету, они повторили желание Эдгара, чтобы мы уехали.

— Но мы никуда не едем?

— Никогда не любил слушаться старших.

Я задумалась. Каждый в жизни выбирает свою дорогу, и никто не виноват, если что-то случается не по плану. Мне было плевать на Эдгара, с этим вампиром никогда ничего не случится. Ну, разве только сход Земли со своей орбиты помешает ему вовремя позавтракать. Ирина мне нравилась, и все случившееся с ней было одним клубком стечения неудачных обстоятельств.

— А как же Ирина?

— Зачем мешать ей в желании умереть героической смертью? Ну, а если ты такая заботливая, побеспокоилась бы о другом своем приятеле.

Приятеле? Моем? Я даже представить не могла, какая еще карта могла замешаться в этот фантастический пасьянс.

— Колосов. Он предложил московским Смотрителям свою помощь.

Пашка? — воскликнула я испуганно — Олег его не прогнал?

— Антон уехал с Ириной. Им нужен боец.

— Нет! — Я вцепилась в руку Макса, запрещая себе воспринимать столь невероятное сообщение. — Ему еще год учиться, его никто не отпустит!

— Колосов хорошо фехтует. Уже достаточно.

— Скажи, что это неправда! — потребовала я.

— Сам уже несколько дней пытаюсь понять, тут правда, а что нет. Мне кажется, Эдгар явно ведет свою игру. Во всем том, что происходит, есть какая-то связь. Вампиры не сентиментальны, осенью во дворе, когда вампиры решали нашу судьбу, Эдгар за тебя заступился не просто так. Ему дела нет до человеческих чувств и до меня. А тем более до тебя. Но он это сделал. Ушел в тень, не став решать проблему с Дэниэлем. Не убил Ирину. Согласен сидеть на одном месте и ждать, когда она к нему приедет. Все может быть совпадением, извечным желанием Эдгара устраниться от земных дел, а может оказаться чем-то другим. И чем дальше мы будем от этого убегать, тем сильнее все запутается. Нам надо разгадать головоломку. Вроде бы все очевидно, но здесь что-то кроется. И я думаю, надо вернуться в ту точку, откуда все началось.

— Как же Аскольд обрадуется, когда узнает, что стал пешкой на чужом поле! — злорадно прошептала я.

— Не торопись вступать в игру, правил которой не знаешь. Тем более не путай карты другим. Какая роль отведена Аскольду, неизвестно. Он может оказаться центровой фигурой.

До чего же вампиры лицемерны! Говорят одно, делают другое, думают третье…

Я встала. Вряд ли нам сейчас принесут счет. Можно уходить, не попрощавшись.

— Ничего не бойся. — Макс уже стоял передо мной, его близость приятно холодила — Я люблю тебя!

— Я не боюсь. — Голос мой срывался — Только иногда мне кажется…

Макс не дал мне договорить.

— Я. Тебя. Люблю. Разве что-то еще может быть важным? Я достаточно пережил, чтобы хотеть ничего, кроме того, чтобы быть с тобой.

— Наверное, я тебе сильно порчу жизнь… — пробормотала я совсем уже несуразное. — Наверное, без меня ты был бы давно под защитой JIeo.

Любимый хмыкнул, прижимая меня к себе.

— Ты — моя жизнь. Жизнь такая, какая есть. Другой знать не хочу. — Макс задумчиво посмотрел перед собой, его рука размеренно гладила меня по плечу. — Ты никогда не пыталась представить, как много можно сделать ради любви?

— Умереть, — проснулось во мне похоронное настроение.

— Смерть — бесполезная штука. Ради любви надо жить. Любовь, как пароль, в борьбе за жизнь открывает любые двери. Даже предательство можно оправдать ею. Правда, от оправдания поступок не станет честнее.

— Ты о чем? — Мне было неловко обниматься с Максом на глазах у официантки, и я попыталась отстраниться, но он не отпустил меня.

— Историй много. Ради любви совершаются подлости и гибнут государства. Однако обман не приносит счастья. Перечитай как-нибудь «Песнь о Нибелунгах». Любовь многое оправдывает, но не искупает. И я не хочу, чтобы наша любовь потребовала таких жертв.

— Ты ведь ни о чем не жалеешь?

После того как однажды Макс исчез, я боюсь повторения. Знаю, что это невозможно, но ничего не могу поделать со своей тревогой.

— А ты? — отправил мне вопрос обратно Макс.

Я замотала головой.

— Значит, мы, как всегда, вместе! — произнес он.

Zusammen?

Zusammen, zusammen, — согласился любимый, пропуская меня вперед.

На улице было уже темно, редкие фонари освещали двери домов, а не улицу. Город окончательно вымер. И только машины иногда бросали подергивающийся свет фар на ухабистую дорогу.

— Давай все забудем. — Макс привлек меня к себе.

Со спины нас догнала музыка. Мы стояли около дома, на террасе которого работало радио.

— Позвольте пригласить вас на танец, Прекрасная Незнакомка.

Макс выставил в сторону руку, и я оперлась на его ладонь. Проворчала:

— Странное место для танцев.

Макс взял меня правой рукой за талию.

Прошептал:

— Ничего не делай, просто слушай. Шагнул вперед, заставляя меня отступить,

потом сам отошел назад, снова вперед. Мы двигались под музыку, и, подчиняясь нам, вокруг становилось светлее. Джаз обрушился, убивая чувство реальности. Штора на освещенной террасе дернулась. За нами наблюдали. Я спрятала лицо за плечом Макса.

Ни о чем не думать. Просто танцевать. На темной улице. В городе Мезень. Зимой.

— Никогда-никогда больше без тебя никуда не пойду, — прошептала я, закрывая глаза. Макс так уверенно вёл меня под музыку, что оставалось только подчиниться его сильным, уверенным рукам, его плавным движениям.

— Не говори так, — одними губами произнёс он. — Нам ещё не раз придётся каждому за себя принимать решение.

В благостное настроение вклинилась новая нота. И была она не из звучащей композиции.

— А свита при этом обязательна?

Я остановилась, заставив Макса сделать то же самое. Его рука соскользнула с моего плеча. Сказка кончилась, музыка превратилась в шум. Не думаю, что Макс не почувствовал Маринку. Может быть, девчонка идет сюда по именному приглашению?

Юная вампирша появилась в конце улицы, а в следующую секунду была рядом.

— Куда мы? — весело глянула она на меня.

— Мы с Машей собираемся ехать домой. — Макс поправил растрепавшиеся Маринкины кудри.

На террасе что-то упало, и музыка смолкла.

— На чем? — Маринка выразительно посмотрела на пустую уже дорогу.

— Маша угнала у Димы снегоход, — заложил меня Макс.

— Круто! Покатаемся! — хлопнула в ладоши Маринка, и у меня в голове случилось маленькое замыкание.

На руках у нее были красные перчатки с котятками, поднимающими переднюю лапку в знак приветствия.

— Откуда это у тебя? — перехватила я ее руку. Все морозы Маринка проходила без варежек.

Они ей были не нужны. Даже Макс позабыл о своих перчатках. И что, Маринка вдруг замерзла?

— Ой, правда, смешные? — Девочка сунула мне под нос вышитых котят.

— Где ты их взяла?

Перед глазами, как в кино, проплыли картинки. Компания молодежи в кафе. Таня всплескивает руками, хватает меня, я чувствую ее цепкие пальцы, котятки приподнимают переднюю лапку…

— Нравятся? — Маринка упрямо тянула руку в перчатке.

— Нет. Откуда?

Добродушие девочки как ветром сдуло. Я смотрела в ее скуластенькое бледное лицо, читая в нем все, что она могла мне сказать.

— Следишь? — тихо спросила я. Девочка вырвала у меня свою руку, зло ухмыльнулась, обнажая клыки.

— Было интересно посмотреть, куда ты так быстро ехала, — процедила она сквозь зубы.

— И как тебе Таня?

— Не ты одна можешь знакомиться с новыми людьми! — Маринка зашагала прочь.

— Макс, она пришла в кафе после нас! — воскликнула я, с изумлением глядя в спину маленькой вампирши. Ведь девчонка даже не поняла, что сделала! Макс стер всем память, а Маринка могла невольно ее восстановить.

— Лучше бы узнать, что она им наплела. — Макс недовольно хмурился.

— Ничего! — Маринка ушла на приличное расстояние, но комментарий Макса все равно услышала. — Ты сам сказал, что вы фокусники.

Она уходила, а меня не покидало связанное с ней ощущение тревоги. Чёрт! Зачем Маринка познакомилась с той компанией? Так проявляется её интерес ко мне?

Светлое пальто последний раз мелькнуло среди сугробов. Хорошо было бы узнать, Таня добровольно отдала ей перчатки или так захотела Маринка? И как много девушка успела ей рассказать?

— Знаешь, почему люди всегда уничтожали ведьм и колдунов, хотя те не раз спасали их от болезней? — Неожиданным вопросом Макс вывел меня из задумчивости.

— Из зависти. — другой версии у меня не было. Я вообще не понимала, к чему он клонит.

— Из страха. Ведьмы обладают силой, непонятной людям. Ты продемонстрировала аборигенам достаточно чудес, чтобы больше не появляться перед ними. Колдуны не зря жили на отшибе или в глухом лесу. Так они хоть на какое-то время спасались от лишнего общения с соплеменниками.

— Соплеменники сказали мне, что вы «странные». Кто их удивил больше и кому не стоит здесь появляться — это еще вопрос.

— Хорошо, постараемся их больше не удивлять.

Макс обнял меня, и мы медленно пошли туда, где, по моим предположениям, находился сарай со снегоходом. Найдем его, доберемся до Дома. Дома решатся все вопросы. А потом сбежим отсюда. Только не в сторону, указанную Эдгаром.

Глава IX ПЕСОК БРЕМЕНИ

Прогулка по морозу — как раз то, что мне сейчас было необходимо. Ходьба прогнала из души страх, холод выдул сомнения. Осталось только одно желание — вот так ехать и ехать, куда угодно, оставаясь рядом с любимым.

Новость о том, что мы уезжаем, Дракон воспринял на удивление легко.

— Уезжайте, — согласился он.

— Ты останешься? — Я готова была уговаривать его, чтобы он начал спорить. Ожидаемого скандала не получалось, отчего стало даже как-то обидно. Сторожев был не похож сам на себя.

— Пойду в город. Устроюсь как-нибудь.

— А как же техникум? — Я не понимала, что с ним происходит.

— У меня академка до сентября. — Он снова копался в пакете, перебирая свои шерстяные носки.

Я зависла, придумывая, какой бы еще вопрос задать. Нужных слов не находилось.

— Где Маринка? — не в тему спросила я.